Этнопсихология. Хрестоматия. Учебное пособие

И действительно, в исследованиях не раз подтвержда­лось, что представители одних народов – индонезийцы, китай­цы, японцы – одобряли конформность, покорность и уступчи­вость больше, чем представители других – американцы, англи­чане и итальянцы (см. Matsumoto, 1996). Из этого можно сделать только один вывод – конформность является продуктом соци­ализации и инкультурации, от особенностей которых зависит ее уровень. Так, необычайно высокий уровень конформности (51%) был выявлен у африканских племен банту, чьи методы социализации отличаются необыкновенной суровостью (см.

Хотя результаты исследований Берри являются яр­ким свидетельством того, что конформное поведение под­вержено влиянию культурных норм и ценностей, направ­ляющих отношения между членами группы, рамки его концепции ограничены традиционными культурами, от­носительно свободными от внешнего влияния. Когда Бер­ри внутри культур сравнивал более «традиционные» и бо­лее европеизированные выборки испытуемых, вкусивших плоды западного образования, урбанизации и т.п., он об­наруживал, что знакомство с ценностями западной куль­туры ведет к меньшей вариативности уровня конформно­сти между культурами.

Но как быть с тем, что выводам очень тщательно про­веденного мета-анализа Бонда и Смита противоречат многие данные, в частности, результаты исследования, в котором кон­формные реакции продемонстрировали менее 20% японских испытуемых?

Эти результаты удивили самих исследователей, предпо­лагавших выявить высокий уровень конформности в Японии, коллективизм культуры которой не вызывает сомнений. Но следует иметь в виду, что существуют межкультурные разли­чия в готовности индивидов рассматривать других людей в качестве членов значимой референтной группы. В коллекти­вистических культурах люди не поддаются давлению любой группы. Они имеют тенденцию приспосабливаться к мне­ниям членов своей группы, но по отношению к членам чужих групп их поведение может оказаться даже менее кооператив­ным, чем поведение представителей индивидуалистических культур. Как совершенно справедливо отмечает Триандис, для японцев чужие люди, дающие неправильные ответы, едва ли могут рассматриваться как «своя группа», а иностранцы в качестве экспериментаторов делают положение вещей еще более неестественным (см. Triandis, 1994). Поэтому нет ничего удивительного в том, что 34% японских испытуемых описыва­емого исследования продемонстрировали антиконформные реакции – они дали неправильные ответы в тех случаях, когда большинство подставных участников эксперимента отвечали правильно.

Японские студентки, участвовавшие в этом эксперимен­те, продемонстрировали высокий уровень конформности, хотя ответы давали индивидуально, т.е. без непосредственного дав­ления группы. У членов групп с более тесными межличност­ными отношениями конформные реакции, как и предполага­лось, встречались чаще. Однако Матсуда обнаружил неодно­значность связи между степенью включенности индивида в группу и уровнем конформности. Члены групп, сплотившихся во время эксперимента, поддавались давлению большинства в большей степени, чем члены групп взаимно выбранных дру­зей. Исследователь объяснил это тем, что в японской культу­ре группы, достигшие полного взаимопонимания (уши) более терпимы к некоторым отклонениям взглядов своих членов от мнения большинства. Именно поэтому в среде самых близких людей человек не боится «потерять лицо» и более свободен в высказываниях (см. Matsuda, 1985).

Например, предубеждения – негативные социальные установки (аттитюды) – не обязательно сопровождаются дис­криминационным поведением. В социальной психологии дав­но установлено, что между аттитюдами и поведением суще­ствует расхождение, которое получило название «парадокса Лапьера» по фамилии автора знаменитого эксперимента, про­веденного в 1934 г. в США. Обнаруженное расхождение заклю­чалось в том, что персонал гостиниц и ресторанов оказывал радушный прием китайцам, путешествовавшим вместе с Ла­пьером по США, но очень многие ответы на письма с просьбой принять китайцев, разосланные исследователем через полгода, были отрицательными.

Отсутствие единодушия при разграничении межгруппо­вых и межличностных отношений не случайно. Вполне вероят­но, что многие психологи рассматривают межгрупповые отно­шения не как реальные отношения между группами, а как от­ношения между их членами из-за боязни «потерять» предмет исследования. Действительно, межгрупповые отношения, осо­бенно отношения между этническими и другими большими социальными группами, детерминированы политическими, экономическими, культурными процессами, идущими в обще­стве, и поэтому составляют предмет изучения прежде всего не социальной психологии, а других наук – социологии, полито­логии и т.п. Но и у социальных психологов есть поле для дея­тельности, только их задача – изучение отражения реальных межгрупповых отношений в сознании людей, прежде всего анализ содержания и механизмов межгруппового восприятия1.