Счастливая карта

Одно время дело казалось совсем погибшим. Но, к счастью, свет изобилует добрыми советчиками, и кто­то – я теперь уже не помню, кто именно, – натолкнул нас на мысль, что если Сергей Иванович и «не берет», то, во всяком случае, выиграть в штос несколько тысяч ру­блей не откажется. Когда же он узнает, что обыгранный им партнер – родной брат такого-то, то уже, против воли, ему будет неловко вредить и так далее. Одним сло­вом, вы понимаете эту комбинацию?..

Тогда произошла курьезнейшая вещь: я стал изо всех сил стараться проиграть, но не тут-то было! Когда я шел от маленьких кушей, выигрывал Сергей Иванович, но чуть только, рассчитывая проиграть, я увеличивал ставку и шел углом, или транспортом, или в цвет и в масть и абцу­гами, или на очки, тотчас же выигрыш падал на мою сто­рону… Все мои обыкновенные наблюдения и вычисления оказывались тут пуфом. Но так как проиграть надо было во что бы то ни стало, то я, сделав очень ловкий маневр, сам завладел колодой. Для меня было очевидным, что в тот вечер должен проигрывать банкомет… И вот тут и подошла эта сверхъестественная колейка… Понимаете ли, Гри-Гри, в течение часа я не дал ему ни одной карты! Не знаю, что обо мне подумал Сергей Иванович, но даю вам слово, что, если когда-нибудь так нелепо повезло бы моему партнеру, я не усомнился бы, что имею дело с шу­лером и пустил бы ему в голову колодой, если не бутыл­кой или шандалом.

Я уже перестал думать о расчете. Эти сумасшедшие карты окончательно сбили меня с толку. Я все время шел на-пе и все выигрывал, выигрывал и выигрывал… Нако­нец Сергей Иванович захотел посчитаться. Мы подвели итог, и, когда получилась сумма, превышающая сто ты­сяч, Сергею Ивановичу вдруг изменило его спокойствие. Он побледнел, весь как-то осунулся и проговорил еле слышно, с напряженной улыбкой на губах:

Но он молчал, по-прежнему улыбающийся и почти такой же белый, как его седые, шелковистые усы.

Тогда я приподнял с колоды несколько карт и сказал:

– Хотите все насмарку? – Я указал свободной рукой на запись. – Красная моя – черная ваша. Идет?

Момент был ужасный. Все присутствующие затихли и глядели, как привороженные, в лицо Сергея Ивановича, ожидая ответа.

Я еще раньше заметил, что у восьмерки пик слегка на­дорвался угол, и очень ловко перевернул на ней колоду. Сергей Иванович вздохнул во всю грудь и вдруг опустил­ся, точно осел на стул.

– Чем кончилась вся эта история? – спросил Гри-Гри.

– Ну, а как вы думаете, юноша, чем она могла кон­читься? Разве мог простить этот влиятельный, самолюби­вый и корректный человек, этот впоследствии министр с почти неограниченной властью, разве он мог простить, что я, тогда еще совсем мальчишка – ну, вот вроде вас, – подарил ему, шутя, все его состояние, а может быть, даже и честь. Разве забываются такие унизительные моменты, какой пережил он, когда согласился играть на «черную и красную», заявивши раньше, что уже проиграл более, чем может отдать. Напротив, я слышал впоследствии, что са­мый настойчивый и, если хотите, самый пристрастный голос, раздавшийся в обвинение моего брата, принадле­жал именно Сергею Ивановичу…

Но и близкая кончина мира не могла утишить той страстной кровавой борьбы Гвельфов с Гибеллинами, ко­торая кипела повсеместно в Германии, начиная от гер­цогского дворца и кончая избой последнего швабского угольщика. Наоборот, обоюдная ненависть ввиду при­ближающихся страшных событий как будто бы усили­лась еще больше, и обе партии походили на двух борцов, схватившихся в судорожном смертельном объятии над самым краем бездонной пропасти. Тот же летописец за­мечает, что не только во всех городах и деревнях, но даже в отдельных семействах одни держали сторону Гвельфов, а другие – Гибеллинов. Взаимной ненависти не было пределов, и часто пустая ссора, невпопад сказанное слово

служили поводом для кровавой драки, внезапно закипав­шей на улице. То те, то другие попеременно брали верх. Нередко германский бюргер, который накануне лег спать, молясь за своих покровителей Гибеллинов, видел наутро родной город занятым папскими войсками. Ин­трига, заговор, наемный кинжал, изменническое нападе­ние считались делом самым обыденным… По стране бро­дили, опустошая ее и наводя ужас на мирных жителей, многочисленные шайки мародеров, которые в Средние века всегда следовали, как стаи шакалов, по пятам боль­ших армий, и нередко даже значительные военные отря­ды подвергались неожиданному нападению этих дерзких хищников.

лявший город, и темная, неуклюжая громада крепост­ных ворот.

Ингольштадт казался вымершим. Ни один человек не попадался навстречу путнику, пока он шел по узким, кривым улицам города. Двери и ставни были плотно за­творены массивными железными болтами, и только кое-где сквозь узкую щель мелькал порою красный огонь ярко пылающей печи. Человек, странным обра­зом проникший в город, остановился перед высоким домом, у которого, согласно требованиям средневеко­вой архитектуры, каждый верхний этаж выступал над нижним, и несколько раз подряд постучал дверным мо­лотком. Ему пришлось ждать довольно долго, пока за дверью послышались грузные шаги и чей-то недоволь­ный голос спросил:

– Какой черт стучится в эту пору? Что нужно? – Ради бога, впустите меня, – отозвался путник. –

Сильный порыв ветра заглушил его слова. Скоро вда­ли затихли шаги обхода. По лицу человека в плаще, не проронившего ни одного слова из этого разговора, про­бежала довольная улыбка, тем более странная, что он с головы до ног дрожал в лихорадке.

– Ты, должно быть, не здешний, что просишь ночлега под канун рождества Христова, – сказала она. – Разве ты