Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Собрание сочинений. В 5 томах. Т. 1. Двенадцать стульев
.pdf
Наморщив лоб, Ипполит Матвеевич трафаретил железные дощечки. За полгода брильянтовой скачки он потерял все свои привычки.
По ночам Ипполиту Матвеевичу виделись горные хребты, украшенные дикими транспарантами, летал перед глазами Изнуренков, подрагивая коричневыми ляжками, переворачивались лодки,
тонули люди, падал с@неба кирпич и@разверзшаяся земля пускала
в@глаза серный дым.
Остап, пребывавший ежедневно с@Ипполитом Матвеевичем, не
замечал в@нем никакой перемены. Между тем Ипполит Матвеевич
переменился необыкновенно. И@походка у@Ипполита Матвеевича
была уже не та, и@выражение глаз сделалось дикое, и@отросший ус
торчал уже не параллельно земной поверхности, а@почти перпендикулярно, как у@пожилого кота. Изменился Ипполит Матвеевич
и@внутренне. В@характере появились несвойственные ему раньше
черты решительности и@жестокости. Три эпизода постепенно воспитали в@нем эти новые чувства: чудесное спасение от тяжких кулаков васюкинских любителей, первый дебют по части нищенства
у@пятигорского «Цветника», наконец, землетрясение, после которого Ипполит Матвеевич несколько повредился и@затаил к@своему
компаньону тайную ненависть.
В последнее время Ипполит Матвеевич был одержим сильнейшими подозрениями. Он боялся, что Остап вскроет стул сам и, забрав сокровища, уедет, бросив его на произвол судьбы. Высказывать свои подозрения он не смел, зная тяжелую руку Остапа и@непреклонный его характер. Ежедневно, сидя у@окна и@подчищая
старой зазубренной бритвой высохшие буквы, Ипполит Матвеевич томился. Каждый день он опасался, что Остап больше не
придет и@он, бывший предводитель дворянства, умрет голодной
смертью под мокрым московским забором.
Но Остап приходил каждый вечер, хотя радостных вестей не
приносил. Энергия и@веселость его были неисчерпаемы. Надежда
ни на одну минуту не покидала его.
В коридоре раздался топот ног, кто-то грохнулся о@несгораемый шкаф, и@фанерная дверь распахнулась с@легкостью перевернутой ветром страницы. На пороге стоял великий комбинатор.
Он был весь залит водой, щеки его горели, как яблоки. Он тяжело дышал.
311
— Ипполит Матвеевич!@— закричал он.@— Слушайте, Ипполит
Матвеевич!
Воробьянинов удивился. Никогда еще технический директор
не называл его по имени и@отчеству. И@вдруг он понял...
— Есть?@— выдохнул он.
— В@том-то и@дело, что есть. Ах, Киса, черт вас раздери!
— Не кричите, все слышно.
— Верно, верно, могут услышать,@— зашептал Остап быстро.@—
Есть, Киса, есть, и, если хотите, я@могу продемонстрировать
его@сейчас же. Он в@клубе железнодорожников, новом клубе...
Вчера было открытие... Как я@нашел? Чепуха? Необыкновенно@трудная вещь! Гениальная комбинация, блестяще проведенная до конца! Античное приключение!.. Одним словом, высокий@класс!
Не ожидая, пока Ипполит Матвеевич напялит пиджак, Остап
выбежал в@коридор. Воробьянинов присоединился к@нему на лестнице. Оба, взволнованно забрасывая друг друга вопросами, мчались по мокрым улицам на Каланчевскую площадь. Они не сообразили даже, что можно сесть в@трамвай.
— Вы одеты, как сапожник!@— радостно болтал Остап.@— Кто
так ходит, Киса? Вам необходимы крахмальное белье, шелковые
носочки и, конечно, цилиндр. В@вашем лице есть что-то благородное! Скажите, вы в@самом деле были предводителем дворянства?
Показав предводителю стул, который стоял в@комнате шахматного кружка и@имел самый обычный гамбсовский вид, хотя
и@таил в@себе несметные ценности, Остап потащил Воробьянинова в@коридор. Здесь не было ни души. Остап подошел к@еще
не@замазанному на зиму окну и@выдернул из гнезда задвижки
обеих рам.
— Через это окошечко,@— сказал он,@— мы легко и@нежно попадем в@клуб в@любой час сегодняшней ночи. Запомните, Киса,
третье окно от парадного подъезда.
Друзья долго еще бродили по клубу под видом представителей
УОНО и@не могли надивиться прекрасным залам и@комнатам.
— Если бы я@играл в@Васюках,@— сказал Остап,@— сидя на таком стуле, я@бы не проиграл ни одной партии. Энтузиазм не позволил бы. Однако пойдем, старичок, у@меня двадцать пять ру-
312
блей подкожных. Мы должны выпить пива и@отдохнуть перед
ночным визитом. Вас не шокирует пиво, предводитель? Не беда. Завтра вы будете лакать шампанское в@неограниченном количестве.
Идя из пивной на Сивцев Вражек, Бендер страшно веселился
и@задирал прохожих. Он обнимал слегка захмелевшего Ипполита
Матвеевича за плечи и@говорил с@нежностью:
— Вы чрезвычайно симпатичный старичок, Киса, но больше
десяти процентов я@вам не дам. Ей-богу, не дам. Ну, зачем вам, зачем вам столько денег?
— Как зачем? Как зачем?@— кипятился Ипполит Матвеевич.
Остап чистосердечно смеялся и@приникал щекой к@мокрому
рукаву своего друга по концессии.
— Ну что вы купите, Киса? Ну что? Ведь у@вас нет никакой фантазии. Ей-богу, пятнадцать тысяч вам за глаза хватит... Вы же скоро умрете, вы же старенький. Вам же деньги вообще не нужны...
Знаете, Киса, я, кажется, ничего вам не дам. Это баловство. А@возьму я@вас, Кисуля, к@себе в@секретари. А? Сорок рублей в@месяц. Харчи мои. Четыре выходных дня... А? Спецодежда там, чаевые, соцстрах... А? Подходит вам это предложение?
Ипполит Матвеевич вырвал руку и@быстро ушел вперед. Шутки
эти доводили его до исступления.
Остап нагнал Воробьянинова у@входа в@розовый особнячок.
— Вы в@самом деле на меня обиделись?@— спросил Остап.@—
Я@ведь пошутил. Свои три процента вы получите. Ей-богу, вам трех
процентов достаточно, Киса.
Ипполит Матвеевич угрюмо вошел в@комнату.
— А? Киса,@— резвился Остап,@— соглашайтесь на три процента!
Ей-богу, соглашайтесь! Другой бы согласился. Комнаты вам покупать не надо, благо Иванопуло уехал в@Тверь на целый год. А@то
все-таки ко мне поступайте в@камердинеры... Теплое местечко.
Увидев, что Ипполита Матвеевича ничем не растормошишь,
Остап сладко зевнул, вытянулся к@самому потолку, наполнив воздухом широкую грудную клетку, и@сказал:
— Ну, друже, готовьте карманы. В@клуб мы пойдем перед рассветом. Это наилучшее время. Сторожа спят и@видят сладкие сны,
за что их часто увольняют без выходного пособия. А@пока, дорогуша, советую вам отдохнуть.
313
Остап улегся на трех стульях, собранных в@разных частях Мо-
сквы, и, засыпая, проговорил:
— А@то камердинером!.. Приличное жалованье... Харчи... Чаевые... Ну, ну, пошутил... Заседание продолжается! Лед тронулся,
господа присяжные заседатели!
Это были последние слова великого комбинатора. Он заснул
беспечным сном, глубоким, освежающим и@не отягощенным сновидениями.
Ипполит Матвеевич вышел на улицу. Он был полон отчаяния
и@злобы. Луна прыгала по облачным кочкам. Мокрые решетки
особняков жирно блестели. Газовые фонари, окруженные веночками водяной пыли, тревожно светились. Из пивной «Орел» вытолкнули пьяного. Пьяный заорал. Ипполит Матвеевич поморщился и@твердо пошел назад. У@него было одно желание: поскорее
все кончить.
Он вошел в@комнату, строго посмотрел на спящего Остапа, протер пенсне и@взял с@подоконника бритву. На ее зазубринках видны
были высохшие чешуйки масляной краски. Он положил бритву
в@карман, еще раз прошел мимо Остапа, не глядя на него, но слыша его дыхание, и@очутился в@коридоре. Здесь было тихо и@сонно.
Как видно, все уже улеглись. В@полной тьме коридора Ипполит
Матвеевич вдруг улыбнулся наиязвительнейшим образом и@почувствовал, что на его лбу задвигалась кожа. Чтобы проверить это
новое ощущение, он снова улыбнулся. Он вспомнил вдруг, что
в@гимназии ученик Пыхтеев-Какуев умел шевелить ушами.
Ипполит Матвеевич дошел до лестницы и@внимательно прислушался. На лестнице никого не было. С@улицы донеслось цоканье копыт извозчичьей лошади, нарочито громкое и@отчетливое,
как будто бы считали на счетах. Предводитель кошачьим шагом
вернулся в@комнату, вынул из висящего на стуле пиджака Остапа
двадцать пять рублей и@плоскогубцы, надел на себя грязную адмиральскую фуражку и@снова прислушался.
Остап спал тихо, не сопя. Его носоглотка и@легкие работали
идеально, исправно вдыхая и@выдыхая воздух. Здоровенная рука
свесилась к@самому полу. Ипполит Матвеевич, ощущая секундные
удары височного пульса, неторопливо подтянул правый рукав выше локтя, обмотал обнажившуюся руку вафельным полотенцем,
отошел к@двери, вынул из кармана бритву и, примерившись глаза-
314
ми к@комнатным расстояниям, повернул выключатель. Свет погас,
но комната оказалась слегка освещенной голубоватым аквариумным светом уличного фонаря.
— Тем лучше,@— прошептал Ипполит Матвеевич.
Он приблизился к@изголовью и, далеко отставив руку с@бритвой,
изо всей силы косо всадил все лезвие сразу в@горло Остапа, сейчас
же выдернул бритву и@отскочил к@стене. Великий комбинатор издал звук, какой производит кухонная раковина, всасывающая
остатки воды. Ипполиту Матвеевичу удалось не запачкаться
в@крови. Вытирая пиджаком каменную стену, он прокрался к@голубой двери и@на секунду снова посмотрел на Остапа. Тело его два
раза выгнулось и@завалилось к@спинкам стульев. Уличный свет поплыл по черной луже, образовавшейся на полу.
«Что это за лужа?@— подумал Ипполит Матвеевич.@— Да, да,
кровь... Товарищ Бендер скончался».
Воробьянинов размотал слегка измазанное полотенце, бросил
его, потом осторожно положил бритву на пол и@удалился, тихо
прикрыв дверь.
Очутившись на улице, Ипполит Матвеевич насупился и, бормоча: «Брильянты все мои, а@вовсе не шесть процентов»,@— пошел на
Каланчевскую площадь.
У третьего окна от парадного подъезда железнодорожного клуба Ипполит Матвеевич остановился. Зеркальные окна нового здания жемчужно серели в@свете подступавшего утра. В@сыром воздухе звучали глуховатые голоса маневровых паровозов. Ипполит
Матвеевич ловко вскарабкался на карниз, толкнул раму и@бесшумно прыгнул в@коридор.
Легко ориентируясь в@серых предрассветных залах клуба, Ипполит Матвеевич проник в@шахматный кабинет и, зацепив головой висевший на стене портрет Эммануила Ласкера, подошел
к@стулу. Он не спешил. Спешить ему было некуда. За ним никто не
гнался. Гроссмейстер О. Бендер спал вечным сном в@розовом особняке на Сивцевом Вражке.
Ипполит Матвеевич сел на пол, обхватил стул своими жилистыми ногами и@с хладнокровием дантиста стал выдергивать из
стула медные гвозди, не пропуская ни одного. На шестьдесят втором гвозде работа его кончилась. Английский ситец и@рогожка
свободно лежали на обивке стула.
315
Стоило только поднять их, чтобы увидеть футляры, футлярчики
и@ящички, наполненные драгоценными камнями.
«Сейчас же на автомобиль,@— подумал Ипполит Матвеевич, обучившийся житейской мудрости в@школе великого комбинатора,@— на вокзал. И@на польскую границу. За какой-нибудь камешек
меня переправят на ту сторону, а@там...»
И, желая поскорее увидеть, что будет «там», Ипполит Матвеевич сдернул со стула ситец и@рогожку. Глазам его открылись пружины, прекрасные английские пружины, и@набивка, замечательная набивка, довоенного качества, какой теперь нигде не найдешь. Но больше ничего в@стуле не содержалось. Ипполит
Матвеевич машинально разворошил обивку и@целых полчаса просидел, не выпуская стула из цепких ног и@тупо повторяя:
— Почему же здесь ничего нет? Этого не может быть! Этого не
может быть!
Было уже почти светло, когда Воробьянинов, бросив все, как
было, в@шахматном кабинете, забыв там плоскогубцы и@фуражку
с@золотым клеймом несуществующего яхт-клуба, никем не замеченный, тяжело и@устало вылез через окно на улицу.
— Этого не может быть!@— повторил он, отойдя на квартал.@—
Этого не может быть!
И он вернулся назад к@клубу и@стал разгуливать вдоль его больших окон, шевеля губами:
— Этого не может быть! Этого не может быть! Этого не может быть!
Изредка он вскрикивал и@хватался за мокрую от утреннего тумана голову. Вспоминая все события ночи, он тряс седыми космами. Брильянтовое возбуждение оказалось слишком сильным средством: он одряхлел в@пять минут.
— Ходют тут, ходют всякие,@— услышал Воробьянинов над своим ухом.
Он увидел сторожа в@брезентовой спецодежде и@в холодных сапогах. Сторож был очень стар и, как видно, добр.
— Ходют и@ходют,@— общительно говорил старик, которому надоело ночное одиночество,@— и@вы тоже, товарищ, интересуетесь.
И@верно. Клуб у@нас, можно сказать, необыкновенный.
Ипполит Матвеевич страдальчески смотрел на румяного
старика.
316
— Да,@— сказал старик,@— необыкновенный этот клуб. Другого
такого нигде нету.
— А@что же в@нем такого необыкновенного?@— спросил Ипполит
Матвеевич, собираясь с@мыслями.
Старичок радостно посмотрел на Воробьянинова. Видно, рассказ о@необыкновенном клубе нравился ему самому, и@он любил
его повторять.
— Ну, и@вот,@— начал старик,@— я@тут в@сторожах хожу десятый
год, а@такого случая не было. Ты слушай, солдатик. Ну, и@вот, был
здесь постоянно клуб, известно какой, первого участка службы
тяги. Я@его и@сторожил. Негодящий был клуб... Топили его, топили и@ничего не могли сделать. А@товарищ Красильников ко мне
подступает: «Куда, мол, дрова у@тебя идут?» А@я@их разве что ем,
эти дрова? Бился товарищ Красильников с@клубом@— там сырость, тут холод, духовому кружку помещения нету, и@в театре
играть одно мучение: господа артисты мерзли. Пять лет кредита
просили на новый клуб, да не знаю, что там выходило. Дорпрофсож кредита не утверждал. Только весною товарищ Красильников стул для сцены купил, стул хороший, мягкий...
Ипполит Матвеевич, налегая всем корпусом на сторожа,
слушал. Он был в@полуобмороке. А@старик, заливаясь радостным@смехом, рассказал, как он однажды взгромоздился на
этот@стул, чтобы вывинтить электрическую лампочку, да и@покатился.
— С@этого стула я@соскользнул, обшивка на нем порвалась.
И@смотрю@— из-под обшивки стеклушки сыплются и@бусы белые
на ниточке.
— Бусы,@— проговорил Ипполит Матвеевич.
— Бусы,@— визгнул старик восхищенно,@— и@смотрю, солдатик,
дальше, а@там коробочки разные. Я@эти коробочки даже и@не трогал. А@пошел прямо к@товарищу Красильникову и@доложил. Так
и@комиссии потом докладывал. Не трогал я@этих коробочек и@не
трогал. И@хорошо, солдатик, сделал, потому что там драгоценность
найдена была, запрятанная буржуазией...
— Где же драгоценности?@— закричал предводитель.
— Где, где,@— передразнил старик,@— тут, солдатик, соображение
надо иметь. Вот они!
— Где? Где?
317
— Да вот они!@— закричал румяный страж, радуясь произведенному эффекту.@— Вот они! Очки протри! Клуб на них построили,
солдатик! Видишь? Вот он, клуб! Паровое отопление, шашки с@часами, буфет, театр, в@галошах не пускают!..
Ипполит Матвеевич оледенел и, не двигаясь с@места, водил глазами по карнизам.
Так вот оно где, сокровище мадам Петуховой! Вот оно! Все тут!
Все сто пятьдесят тысяч рублей ноль ноль копеек, как любил говорить Остап-Сулейман-Берта-Мария Бендер.
Брильянты превратились в@сплошные фасадные стекла и@железобетонные перекрытия, прохладные гимнастические залы
были сделаны из жемчуга. Алмазная диадема превратилась в@театральный зал с@вертящейся сценой, рубиновые подвески разрослись в@целые люстры, золотые змеиные браслеты с@изумрудами обернулись прекрасной библиотекой, а@фермуар перевоплотился в@детские ясли, планерную мастерскую, шахматный
кабинет и@бильярдную.
Сокровище осталось, оно было сохранено и@даже увеличилось.
Его можно было потрогать руками, но нельзя было унести. Оно
перешло на службу другим людям.
Ипполит Матвеевич потрогал руками гранитную облицовку.
Холод камня передался в@самое его сердце.
И он закричал.
Крик его, бешеный, страстный и@дикий,@— крик простреленной
навылет волчицы,@— вылетел на середину площади, метнулся под
мост и, отталкиваемый отовсюду звуками просыпающегося большого города, стал глохнуть и@в минуту зачах. Великолепное осеннее утро скатилось с@мокрых крыш на улицы Москвы. Город двинулся в@будничный свой поход.
РАССКАЗЫ
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]