Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Собрание сочинений. В 5 томах. Т. 1. Двенадцать стульев
.pdf
только открыть имеющиеся в@изобилии выходы. Но вместо того
администрация действует, применяя силу. Капельдинеры, сцепившись руками, образуют живой барьер и@таким образом держат публику в@осаде не меньше получаса. А@двери, заветные двери, закрытые еще при Павле Первом, закрыты и@поныне.
Пятнадцать тысяч любителей футбола, возбужденные молодецкой игрой сборной Москвы, принуждены продираться к@трамваю
сквозь щель такую узкую, что один легко вооруженный воин мог
бы задержать здесь сорок тысяч варваров, подкрепленных двумя
осадными башнями.
Спортивный стадион не имеет крыши, но ворот есть несколько.
Открыта только калиточка. Выйти можно, только проломив ворота. После каждого большого соревнования их ломают. Но в@заботах
об исполнении святой традиции их каждый раз аккуратно восстанавливают и@плотно запирают.
Если уже нет никакой возможности привесить дверь (это бывает тогда, когда ее не к@чему привесить), пускаются в@ход скрытые
двери всех видов.
1. Барьеры.
2. Рогатки.
3. Перевернутые скамейки.
4. Заградительные надписи.
5. Веревки.
Барьеры в@большом ходу в@учреждениях.
Ими преграждается доступ к@нужному сотруднику. Посетитель,
как тигр, ходит вдоль барьера, стараясь знаками обратить на себя
внимание. Это удается не всегда. А@может быть, посетитель принес
полезное изобретение! А@может быть, и@просто хочет уплатить подоходный налог! Но барьер помешал@— осталось неизвестным
изобретение, и@налог остался неуплаченным.
Рогатка применяется на улице.
Ставят ее весною на шумной магистрали якобы для ограждения производящегося ремонта тротуара. И@мгновенно шумная
улица делается пустынной. Прохожие просачиваются в@нужные
им места по другим улицам. Им ежедневно приходится делать
лишний километр, но легкокрылая надежда их не покидает. Лето
проходит. Вянет лист. А@рогатка все стоит. Ремонт не сделан.
И@улица пустынна.
221
Перевернутыми садовыми скамейками преграждают входы
в@московские скверы, которые по возмутительной небрежности
строителей не снабжены крепкими воротами.
О заградительных надписях можно было бы написать целую
книгу, но это в@планы авторов сейчас не входит.
Надписи эти бывают двух родов: прямые и@косвенные.
К прямым можно отнести:
ВХОД ВОСПРЕЩАЕТСЯ
ПОСТОРОННИМ ЛИЦАМ ВХОД ВОСПРЕЩАЕТСЯ
ХОДА НЕТ
Такие надписи иной раз вывешиваются на дверях учреждений,
особенно усиленно посещаемых публикой.
Косвенные надписи наиболее губительны. Они не запрещают
входа, но редкий смельчак рискнет все-таки воспользоваться своим правом. Вот они, эти позорные надписи:
БЕЗ ДОКЛАДА НЕ ВХОДИТЬ
ПРИЕМА НЕТ
СВОИМ ПОСЕЩЕНИЕМ ТЫ МЕШАЕШЬ ЗАНЯТОМУ ЧЕЛОВЕКУ
Там, где нельзя поставить барьера или рогатки, перевернуть
скамейки или вывесить заградительную надпись,@— там протягиваются веревки. Протягиваются они по вдохновению, в@самых неожиданных местах. Если они протянуты на высоте человеческой
груди, дело ограничивается легким испугом и@несколько нервным
смехом. Протянутая же на высоте лодыжки веревка может искалечить человека.
К черту двери! К@черту очереди у@театральных подъездов! Разрешите войти без доклада! Умоляем снять рогатку, поставленную
нерадивым управдомом у@своей развороченной панели! Вон перевернутые скамейки! Поставьте их на место! В@сквере приятно сидеть именно ночью. Воздух чист, и@в голову лезут умные мысли!
Мадам Грицацуева, сидя на лестнице у@запертой стеклянной
двери в@самой середине Дома народов, думала о@своей вдовьей
судьбе, изредка вздремывала и@ждала утра.
222
Из освещенного коридора через стеклянную дверь на вдову
лился желтый свет электрических плафонов. Пепельное утро проникало сквозь окна лестничной клетки.
Был тихий час, когда утро еще молодо и@чисто. В@этот час Грицацуева услышала шаги в@коридоре. Вдова живо поднялась и@припала к@стеклу. В@конце коридора сверкнул голубой жилет. Малиновые башмаки были запорошены штукатуркой. Ветреный сын турецкоподданного, стряхивая с@пиджака пылинку, приближался
к@стеклянной двери.
— Суслик!@— позвала вдова.@— Су-у-услик!
Она дышала на стекло с@невыразимой нежностью. Стекло затуманилось, пошло радужными пятнами. В@тумане и@радугах сияли голубые и@малиновые призраки.
Остап не слышал кукования вдовы. Он почесывал спину и@озабоченно крутил головой. Еще секунда@— и@он пропал бы за поворотом.
Со стоном «товарищ Бендер!» бедная супруга забарабанила по
стеклу. Великий комбинатор обернулся.
— А,@— сказал он, видя, что отделен от вдовы закрытой дверью,@— вы тоже здесь?
— Здесь, здесь,@— твердила вдова радостно.
— Обними же меня, моя радость, мы так долго не виделись,@—
пригласил технический директор.
Вдова засуетилась. Она подскакивала за дверью, как чижик
в@клетке. Притихшие за ночь юбки опять загремели. Остап раскрыл объятия.
— Что же ты не идешь, моя курочка? Твой тихоокеанский петушок так устал на заседании Малого Совнаркома.
Вдова была лишена фантазии.
— Суслик,@— сказала она в@пятый раз.@— Откройте мне дверь,
товарищ Бендер.
— Тише, девушка! Женщину украшает скромность. К@чему эти
прыжки?
Вдова мучилась.
— Ну, чего вы терзаетесь?@— спрашивал Остап.@— Кто вам мешает жить?
— Сам уехал, а@сам спрашивает!@— И@вдова заплакала.
— Утрите ваши глазки, гражданка. Каждая ваша слезинка — это
молекула в@космосе.
223
— А@я@ждала, ждала, торговлю закрыла. За вами поехала, това-
рищ Бендер...
— Ну, и@как вам теперь живется на лестнице? Не дует?
Вдова стала медленно закипать, как большой монастырский
самовар.
— Изменщик!@— выговорила она, вздрогнув.
У Остапа было еще немного свободного времени. Он защелкал
пальцами и, ритмично покачиваясь, тихо пропел:
Частица черта в@нас
Заключена подчас!
И сила женских чар
Родит в@груди пожар...
— Чтоб тебе лопнуть!@— пожелала вдова по окончании танца.@—
Браслет украл, мужнин подарок. А@стул зачем забрал?
— Вы, кажется, переходите на личности?@— заметил Остап хо-
лодно.
— Украл, украл!@— твердила вдова.
— Вот что, девушка, зарубите на своем носике, что Остап Бен-
дер никогда ничего не крал.
— А@ситечко кто взял?
— Ах, ситечко! Из вашего неликвидного фонда? И@это вы считаете кражей? В@таком случае наши взгляды на жизнь диаметрально
противоположны.
— Унес,@— куковала вдова.
— Значит, если молодой, здоровый человек позаимствовал
у@провинциальной бабушки ненужную ей, по слабости здоровья,
кухонную принадлежность, то, значит, он вор? Так вас прикажете
понимать?
— Вор, вор!
— В@таком случае нам придется расстаться. Я@согласен на
развод.
Вдова кинулась на дверь. Стекла задрожали.
Остап понял, что пора уходить.
— Обниматься некогда,@— сказал он,@— прощай, любимая! Мы
разошлись, как в@море корабли.
— Караул!!@— завопила вдова.
224
Но Остап уже был в@конце коридора. Он встал на подоконник,
тяжело спрыгнул на влажную после ночного дождя землю
и@скрылся в@блистающих физкультурных садах.
На крики вдовы набрел проснувшийся сторож. Он выпустил узницу, пригрозив штрафом.
Глава XXIX
АВТОР «ГАВРИЛИАДЫ»
Когда мадам Грицацуева покидала негостеприимный стан
канцелярий, к@Дому народов уже стекались служащие самых
скромных рангов: курьеры, входящие и@исходящие барышни,
сменные телефонистки, юные помощники счетоводов и@бронеподростки.
Среди них двигался Никифор Ляпис, очень молодой человек
с@бараньей прической и@нескромным взглядом.
Невежды, упрямцы и@первичные посетители входили в@Дом народов с@главного подъезда. Никифор Ляпис проник в@здание через
амбулаторию. В@Доме народов он был своим человеком и@знал
кратчайшие пути к@оазисам, где брызжут светлые ключи гонорара
под широколиственной сенью ведомственных журналов.
Прежде всего Никифор Ляпис пошел в@буфет. Никелированная
касса сыграла матчиш и@выбросила три чека. Никифор съел варенец, вскрыв запечатанный бумагой стакан, и@кремовое пирожное,
похожее на клумбочку. Все это он запил чаем. Потом Ляпис неторопливо стал обходить свои владения.
Первый визит он сделал в@редакцию ежемесячного охотничьего
журнала «Герасим и@Муму». Товарища Наперникова еще не было,
и@Никифор Ляпис двинулся в@«Гигроскопический вестник», еженедельный рупор, посредством которого работники фармации
общались с@внешним миром.
— Доброе утро,@— сказал Никифор.@— Написал замечательные@стихи.
— О@чем?@— спросил начальник литстранички.@— На какую тему? Ведь вы же знаете, Трубецкой, что у@нас журнал...
Начальник для более тонкого определения сущности «Гигроскопического вестника» пошевелил пальцами.
225
Трубецкой-Ляпис посмотрел на свои брюки из белой рогожи,
отклонил корпус назад и@певуче сказал:
— «Баллада о@гангрене».
— Это интересно,@— заметила гигроскопическая персона.@—
Давно пора в@популярной форме проводить идеи профилактики.
Ляпис немедленно задекламировал:
Страдал Гаврила от гангрены,
Гаврила от гангрены слег...
Дальше тем же молодецким четырехстопным ямбом рассказывалось о@Гавриле, который по темноте своей не пошел вовремя
в@аптеку и@погиб из-за того, что не смазал ранку йодом.
— Вы делаете успехи, Трубецкой,@— одобрил редактор,@— но хотелось бы еще больше... Вы понимаете?
Он задвигал пальцами, но страшную балладу взял, обещав
уплатить во вторник.
В журнале «Будни морзиста» Ляписа встретили гостеприимно.
— Хорошо, что вы пришли, Трубецкой. Нам как раз нужны
стихи. Только@— быт, быт, быт. Никакой лирики. Слышите, Трубецкой? Что-нибудь из жизни потельработников и@вместе с@тем,
вы понимаете?..
— Вчера я@именно задумался над бытом потельработников.
И@у@меня вылилась такая поэма. Называется: «Последнее письмо». Вот...
Служил Гаврила почтальоном,
Гаврила письма разносил...
История о@Гавриле была заключена в@семьдесят две строки.
В@конце стихотворения письмоносец Гаврила, сраженный пулей
фашиста, все же доставляет письмо по адресу.
— Где же происходило дело?@— спросили Ляписа.
Вопрос был законный. В@СССР нет фашистов, за границей нет
Гаврил, членов союза работников связи.
— В@чем дело?@— сказал Ляпис.@— Дело происходит, конечно,
у@нас, а@фашист переодетый.
— Знаете, Трубецкой, напишите лучше нам о@радиостанции.
226
— А@почему вы не хотите почтальона?
— Пусть полежит. Мы его берем условно.
Погрустневший Никифор Ляпис-Трубецкой пошел снова в@«Герасим и@Муму». Наперников уже сидел за своей конторкой. На стене висел сильно увеличенный портрет Тургенева, в@пенсне, болотных сапогах и@с двустволкой наперевес. Рядом с@Наперниковым
стоял конкурент Ляписа@— стихотворец из пригорода.
Началась старая песня о@Гавриле, но уже с@охотничьим уклоном. Творение шло под названием: «Молитва браконьера».
Гаврила ждал в@засаде зайца,
Гаврила зайца подстрелил...
— Очень хорошо!@— сказал добрый Наперников.@— Вы, Трубецкой, в@этом стихотворении превзошли самого Энтиха. Только нужно кое-что исправить. Первое@— выкиньте с@корнем
«молитву».
— И@зайца,@— сказал конкурент.
— Почему же зайца?@— удивился Наперников.
— Потому что не сезон.
— Слышите, Трубецкой, измените и@зайца.
Поэма в@преображенном виде носила название: «Урок браконьеру», а@зайцы были заменены бекасами. Потом оказалось, что
бекасов летом тоже не стреляют. В@окончательной форме стихи
читались:
Гаврила ждал в@засаде птицу.
Гаврила птицу подстрелил...
и т. д.
После завтрака в@столовой Ляпис снова принялся за работу. Белые брюки мелькали в@темноте коридоров. Он входил в@редакции
и@продавал многоликого Гаврилу.
В «Кооперативную флейту» Гаврила был сдан под названием
«Эолова флейта».
Служил Гаврила за прилавком.
Гаврила флейтой торговал...
227
Простаки из толстого журнала «Лес, как он есть» купили у@Ля-
писа небольшую поэму «На опушке». Начиналась она так:
Гаврила шел кудрявым лесом,
Бамбук Гаврила порубал...
Последний за этот день Гаврила занимался хлебопечением. Ему
нашлось место в@редакции «Работника булки». Поэма носила
длинное и@грустное название: «О хлебе, качестве продукции
и@о любимой». Поэма посвящалась загадочной Хине Члек. Начало
было по-прежнему эпическим:
Служил Гаврила хлебопеком,
Гаврила булку испекал...
Посвящение, после деликатной борьбы, выкинули. Самое печальное было то, что Ляпису денег нигде не дали. Одни обещали
дать во вторник, другие@— в@четверг или пятницу@— через две недели. Пришлось идти занимать деньги в@стан врагов@— туда, где
Ляписа никогда не печатали.
Ляпис спустился с@пятого этажа на второй и@вошел в@секретариат «Станка». На его несчастье, он сразу же столкнулся с@работягой
Персицким.
— А!@— воскликнул Персицкий.@— Ляпсус!
— Слушайте,@— сказал Никифор Ляпис, понижая голос,@— дайте
три рубля. Мне «Герасим и@Муму» должен кучу денег.
— Полтинник я@вам дам. Подождите. Я@сейчас приду.
И Персицкий вернулся, приведя с@собой десяток сотрудников
«Станка».
Завязался общий разговор.
— Ну, как торговали?@— спрашивал Персицкий.
— Написал замечательные стихи!
— Про Гаврилу? Что-нибудь крестьянское? «Пахал Гаврила спозаранку, Гаврила плуг свой обожал»?
— Что Гаврила! Ведь это же халтура!@— защищался Ляпис.@—
Я@написал о@Кавказе.
— А@вы были на Кавказе?
— Через две недели поеду.
228
— А@вы не боитесь, Ляпсус? Там же шакалы!
— Очень меня это пугает! Они же на Кавказе не ядовитые!
После этого ответа все насторожились.
— Скажите, Ляпсус,@— спросил Персицкий,@— какие, по-вашему,
шакалы?
— Да знаю я, отстаньте!
— Ну, скажите, если знаете!
— Ну, такие... В@форме змеи.
— Да, да, вы правы, как всегда. По-вашему, ведь седло дикой
козы подается к@столу вместе со стременами.
— Никогда я@этого не говорил!@— закричал Трубецкой.
— Вы не говорили. Вы писали. Мне Наперников говорил, что вы
пытались всучить ему такие стишата в@«Герасим и@Муму», якобы
из быта охотников. Скажите по совести, Ляпсус, почему вы пишете о@том, чего вы в@жизни не видели и@о чем не имеете ни малейшего представления? Почему у@вас в@стихотворении «Кантон» пеньюар@— это бальное платье? Почему?!
— Вы@— мещанин,@— сказал Ляпис хвастливо.
— Почему в@стихотворении «Скачка на приз Буденного» жокей
у@вас затягивает на лошади супонь и@после этого садится на облучок? Вы видели когда-нибудь супонь?
— Видел.
— Ну, скажите, какая она!
— Оставьте меня в@покое. Вы псих!
— А@облучок видели? На скачках были?
— Не обязательно всюду быть!@— кричал Ляпис.@— Пушкин писал турецкие стихи и@никогда не был в@Турции.
— О@да, Эрзерум ведь находится в@Тульской губернии.
Ляпис не понял сарказма. Он горячо продолжал:
— Пушкин писал по материалам. Он прочел историю Пугачевского бунта, а@потом написал. А@мне про скачки все рассказал
Энтих.
После этой виртуозной защиты Персицкий потащил упирающегося Ляписа в@соседнюю комнату. Зрители последовали за ними. Там на стене висела большая газетная вырезка, обведенная
траурной каймой.
— Вы писали этот очерк в@«Капитанском мостике»?
— Я@писал.
229
— Это, кажется, ваш первый опыт в@прозе? Поздравляю вас!
«Волны перекатывались через мол и@падали вниз стремительным
домкратом...» Ну, удружили же вы «Капитанскому мостику»! «Мостик» теперь долго вас не забудет, Ляпис!
— В@чем дело?
— Дело в@том, что... Вы знаете, что такое домкрат?
— Ну, конечно, знаю, оставьте меня в@покое...
— Как вы себе представляете домкрат? Опишите своими
словами.
— Такой... Падает, одним словом.
— Домкрат падает. Заметьте все! Домкрат стремительно падает! Подождите, Ляпсус, я@вам сейчас принесу полтинник. Не пускайте его!
Но и@на этот раз полтинник выдан не был. Персицкий притащил из справочного бюро двадцать первый том Брокгауза, от Домиций до Евреинова. Между Домицием, крепостью в@великом герцогстве Мекленбург-Шверинском, и@Доммелем, рекой в@Бельгии
и@Нидерландах, было найдено искомое слово.
— Слушайте! «Домкрат (нем. Daumkraft)@— одна из машин для
поднятия значительных тяжестей. Обыкновенный простой Д.,
употребляемый для поднятия экипажей и@т. п., состоит из подвижной зубчатой полосы, которую захватывает шестерня, вращаемая с@помощью рукоятки...» И@так далее. И@далее: «Джон
Диксон в@1879 г. установил на место обелиск, известный под названием „Иглы Клеопатры“, при помощи четырех рабочих, действовавших четырьмя гидравлическими Д.». И@этот прибор, повашему, обладает способностью стремительно падать? Значит,
Брокгауз с@Эфроном обманывали человечество в@течение пятидесяти лет? Почему вы халтурите, вместо того чтобы учиться?
Ответьте!
— Мне нужны деньги.
— Но у@вас же их никогда нет. Вы ведь вечно рыщете за полтинником.
— Я@купил мебель и@вышел из бюджета.
— И@много вы купили мебели? Вам за вашу халтуру платят
столько, сколько она стоит,@— грош!
— Хороший грош! Я@такой стул купил на аукционе...
— В@форме змеи?
230
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]