Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Собрание сочинений. В 5 томах. Т. 1. Двенадцать стульев
.pdf
— Нет. Из дворца. Но меня постигло несчастье. Вчера я@вернул-
ся ночью домой...
— От Хины Члек?@— закричали присутствующие в@один голос.
— Хина!.. С@Хиной я@сколько времени уже не живу. Возвращался
я@с диспута Маяковского. Прихожу. Окно открыто. Я@сразу почувствовал, что что-то случилось.
— Ай-яй-яй!@— сказал Персицкий, закрывая лицо руками.@—
Я@чувствую, товарищи, что у@Ляпсуса украли его лучший шедевр
«Гаврила дворником служил, Гаврила в@дворники нанялся».
— Дайте мне договорить. Удивительное хулиганство! Ко мне
в@комнату залезли какие-то негодяи и@распороли всю обшивку
стула. Может быть, кто-нибудь займет пятерку на ремонт?
— Для ремонта сочините нового Гаврилу. Я@вам даже начало
могу сказать. Подождите, подождите... Сейчас... Вот: «Гаврила стул
купил на рынке, был у@Гаврилы стул плохой». Скорее запишите.
Это можно с@прибылью продать в@«Голос комода»... Эх, Трубецкой,
Трубецкой!.. Да, кстати, Ляпсус, почему вы Трубецкой? Почему
вам не взять псевдоним еще получше? Например, Долгорукий!
Никифор Долгорукий! Или Никифор Валуа? Или еще лучше: гражданин Никифор Сумароков-Эльстон? Если у@вас случится хорошая
кормушка, сразу три стишка в@«Гермуму», то выход из положения
у@вас блестящий. Один бред подписывается Сумароковым, другая
макулатура@— Эльстоном, а@третья@— Юсуповым... Эх вы, халтурщик!..
Глава XXX
В ТЕАТРЕ КОЛУМБА
Ипполит Матвеевич постепенно становился подхалимом. Ког-
да он смотрел на Остапа, глаза его приобретали голубой жандармский оттенок.
В комнате Иванопуло было так жарко, что высохшие воробьяниновские стулья потрескивали, как дрова в@камине. Великий
комбинатор отдыхал, подложив под голову голубой жилет.
Ипполит Матвеевич смотрел в@окно. Там, по кривым переулкам, мимо крошечных московских садов, проносилась гербовая
карета. В@черном ее лаке попеременно отражались кланяющиеся
231
прохожие: кавалергард с@медной головой, городские дамы
и@пухлые белые облачка. Громя мостовую подковами, лошади
понесли карету мимо Ипполита Матвеевича. Он отвернулся
с@разочарованием.
Карета несла на себе герб МКХ, предназначалась для перевозки
мусора, и@ее дощатые стенки ничего не отражали.
На козлах сидел бравый старик с@пушистой седой бородой. Если
бы Ипполит Матвеевич знал, что кучер не кто иной, как граф
Алексей Буланов, знаменитый гусар-схимник, он, вероятно,
окликнул бы старика, чтобы поговорить с@ним о@прелестных прошедших временах.
Граф Алексей Буланов был сильно озабочен. Нахлестывая лошадей, он грустно размышлял о@бюрократизме, разъедающем ассенизационный подотдел, из-за которого графу вот уже полгода
как не выдавали положенного по гендоговору спецфартука.
— Послушайте,@— сказал вдруг великий комбинатор,@— как вас
звали в@детстве?
— А@зачем вам?
— Да так! Не знаю, как вас называть. Воробьяниновым звать
вас надоело, а@Ипполитом Матвеевичем@— слишком кисло. Как же
вас звали? Ипа?
— Киса,@— ответил Ипполит Матвеевич, усмехаясь.
— Конгениально. Так вот что, Киса, посмотрите, пожалуйста,
что у@меня на спине. Болит между лопатками.
Остап стянул через голову рубашку «ковбой». Перед Кисой Воробьяниновым открылась обширная спина захолустного Антиноя,
спина очаровательной формы, но несколько грязноватая.
— Ого,@— сказал Ипполит Матвеевич,@— краснота какая-то.
Между лопатками великого комбинатора лиловели и@переливались нефтяной радугой синяки странных очертаний.
— Честное слово, цифра восемь!@— воскликнул Воробьянинов.@— Первый раз вижу такой синяк.
— А@другой цифры нет?@— спокойно спросил Остап.
— Как будто бы буква Р.
— Вопросов больше не имею. Все понятно. Проклятая ручка!
Видите, Киса, как я@страдаю, каким опасностям подвергаюсь из-за
ваших стульев. Эти арифметические знаки нанесены мне большой
самопадающей ручкой с@пером номер восемьдесят шесть. Нужно
232
вам заметить, что проклятая ручка упала на мою спину в@ту самую
минуту, когда я@погрузил руки во внутренность редакторского стула. А@вы, ничего-то вы толком не умеете. Изнуренковский стул кто
изгадил так, что мне потом пришлось за вас отдуваться? Об аукционе я@уж и@не говорю. Нашли время для кобеляжа! В@вашем возрасте кобелировать просто вредно! Берегите свое здоровье!.. То ли
дело я! За мною@— стул вдовицы. За мною@— два щукинских. Изнуренковский стул в@конечном итоге сделал я! В@редакцию и@к Ляпису я@ходил! И@только один-единственный стул вы довели до победного конца, да и@то при помощи нашего священного врага@—
архиепископа.
Неслышно ступая по комнате босыми ногами, технический ди-
ректор вразумлял покорного Кису.
Стул, исчезнувший в@товарном дворе Октябрьского вокзала, попрежнему оставался темным пятном на сверкающем плане концессионных работ. Четыре стула в@театре Колумба представляли
верную добычу. Но театр уезжал в@поездку по Волге с@тиражным
пароходом «Скрябин» и@сегодня показывал премьеру «Женитьбы»
последним спектаклем сезона. Нужно было решить@— оставаться
ли в@Москве для розысков пропавшего в@просторах Каланчевской
площади стула или выехать вместе с@труппой в@гастрольное турне.
Остап склонялся к@последнему.
— А@то, может быть, разделимся?@— спросил Остап.@— Я@поеду@с@театром, а@вы оставайтесь и@проследите за стулом в@товарном@дворе.
Но Киса так трусливо моргал седыми ресницами, что Остап не
стал продолжать.
— Из двух зайцев,@— сказал он,@— выбирают того, который пожирнее. Поедем вместе. Но расходы будут велики. Нужны будут
деньги. У@меня осталось шестьдесят рублей. У@вас сколько? Ах,
я@забыл! В@ваши годы девичья любовь так дорого стоит! Постановляю: сегодня мы идем в@театр на премьеру «Женитьбы». Не забудьте надеть фрак. Если стулья еще на месте и@их не продали за
долги соцстраху, завтра же мы выезжаем. Помните, Воробьянинов,
наступает последний акт комедии «Сокровище моей тещи». Приближается финита ля комедия, Воробьянинов! Не дышите, мой
старый друг! Равнение на рампу! О, моя молодость! О, запах кулис! Сколько воспоминаний! Сколько интриг! Сколько таланту
233
я@показал в@свое время в@роли Гамлета! Одним словом, заседание
продолжается!
Из экономи шли в@театр пешком. Еще было совсем светло, но
фонари уже сияли лимонным светом. На глазах у@всех погибала
весна. Пыль гнала ее с@площадей, жаркий ветерок оттеснял ее
в@переулок. Там старушки приголубливали красавицу и@пили с@ней
чай во двориках, за круглыми столами. Но жизнь весны кончилась@— в@люди ее не пускали. А@ей так хотелось к@памятнику Пушкина, где уже прогуливались молодые люди в@пестреньких кепках,
брюках-дудочках, галстуках «собачья радость» и@ботиночках
«джимми».
Девушки, осыпанные лиловой пудрой, циркулировали между
храмом МСПО и@кооперативом «Коммунар» (между б. Филипповым и@б. Елисеевым). Девушки внятно ругались. В@этот час прохожие замедляли шаги, но не только потому, что Тверская становилась тесна. Московские лошади были не лучше старгородских: они так же нарочно постукивали копытами по торцам
мостовой. Велосипедисты бесшумно летели со стадиона «Юных
пионеров», с@первого большого междугородного матча. Мороженщик катил свой зеленый сундук, полный майского грома,
боязливо косясь на милиционера; но милиционер, скованный
светящимся семафором, которым регулировал уличное движение, был неопасен.
Во всей этой сутолоке двигались два друга. Соблазны возникали на каждом шагу. В@крохотных обжорочках на виду у@всей улицы
жарили шашлыки карские, кавказские и@филейные. Горячий
и@пронзительный дым восходил к@светленькому небу. Из пивных,
ресторанчиков и@кино «Великий немой» неслась струнная музыка.
У@трамвайной остановки горячился громкоговоритель.
Нужно было торопиться. Друзья вступили в@гулкий вестибюль
театра Колумба.
Воробьянинов бросился к@кассе и@прочел расценку на места.
— Все-таки,@— сказал он,@— очень дорого. Шестнадцатый ряд@—
три рубля.
— Как я@не люблю,@— заметил Остап,@— этих мещан, провинциальных простофиль! Куда вы полезли? Разве вы не видите, что
это касса?
— Ну а@куда же? Ведь без билета не пустят!
234
— Киса, вы пошляк. В@каждом благоустроенном театре есть два
окошечка. В@окошечко кассы обращаются только влюбленные
и@богатые наследники. Остальные граждане (их, как можете заметить, подавляющее большинство) обращаются непосредственно в@окошечко администратора.
И действительно, перед окошечком кассы стояло человек пять
скромно одетых людей. Возможно, это были богатые наследники
или влюбленные. Зато у@окошечка администратора господствовало оживление. Там стояла цветная очередь. Молодые люди, в@фасонных пиджаках и@брюках того покроя, который провинциалу
может только присниться, уверенно размахивали записочками от
знакомых им режиссеров, артистов, редакций, театрального костюмера, начальника района милиции и@прочих, тесно связанных
с@театром лиц, как то: членов ассоциации теа- и@кинокритиков,
общества «Слезы бедных матерей», школьного совета «мастерской циркового эксперимента» и@какого-то «Фортинбраса при
Умслопогасе». Человек восемь стояли с@записками от Эспера
Эклеровича.
Остап врезался в@очередь, растолкал фортинбрасовцев и, крича: «Мне только справку, вы не видите, что я@даже калош не
снял»,@— пробился к@окошечку и@заглянул внутрь.
Администратор трудился, как грузчик. Светлый брильянтовый
пот орошал его жирное лицо. Телефон тревожил его поминутно
и@звонил с@упорством трамвайного вагона, пробирающегося через
Смоленский рынок.
— Скорее,@— крикнул он Остапу,@— вашу бумажку!
— Два места,@— сказал Остап тихо,@— в@партере.
— Кому?
— Мне!
— А@кто вы такой, чтоб я@давал вам места?
— А@я@все-таки думаю, что вы меня знаете.
— Не узнаю.
Но взгляд незнакомца был так чист, так ясен, что рука администратора сама отвела Остапу два места в@одиннадцатом
ряду.
— Ходят всякие,@— сказал администратор, пожимая плечами,@—
кто их знает, кто они такие! Может быть, он из Наркомпроса? Кажется, я@его видел в@Наркомпросе. Где я@его видел?
235
И, машинально выдавая пропуска счастливым теа- и@кинокритикам, притихший Яков Менелаевич продолжал вспоминать, где
он видел эти чистые глаза.
Когда все пропуска были выданы и@в фойе уменьшили свет,
Яков Менелаевич вспомнил: эти чистые глаза, этот уверенный
взгляд он видел в@Таганской тюрьме в@1922 году, когда и@сам сидел
там по пустяковому делу.
Из одиннадцатого ряда, где сидели концессионеры, послышался смех. Остапу понравилось музыкальное вступление, исполненное оркестрантами на бутылках, кружках Эсмарха, саксофонах
и@больших полковых барабанах. Свистнула флейта, и@занавес, навевая прохладу, расступился.
К удивлению Воробьянинова, привыкшего к@классической интерпретации «Женитьбы», Подколесина на сцене не было. Порыскав глазами, Ипполит Матвеевич увидел свисающие с@потолка
фанерные прямоугольники, выкрашенные в@основные цвета солнечного спектра. Ни дверей, ни синих кисейных окон не было. Под
разноцветными прямоугольниками танцевали дамочки в@больших, вырезанных из черного картона шляпах. Бутылочные стоны
вызвали на сцену Подколесина, который врезался в@толпу верхом
на Степане. Подколесин был наряжен в@камергерский мундир.
Разогнав дамочек словами, которые в@пьесе не значились, Подколесин возопил:
— Степа-ан!
Одновременно с@этим он прыгнул в@сторону и@замер в@трудной
позе. Кружки Эсмарха загремели.
— Степа-а-ан!!@— повторил Подколесин, делая новый прыжок.
Но так как Степан, стоящий тут же и@одетый в@барсову шкуру,
не откликался, Подколесин трагически спросил:
— Что же ты молчишь, как Лига наций?
— Очевидно, я@Чемберлена испужался,@— ответил Степан, почесывая шкуру.
Чувствовалось, что Степан оттеснит Подколесина и@станет
главным персонажем осовремененной пьесы.
— Ну что, шьет портной сюртук?
Прыжок. Удар по кружкам Эсмарха. Степан с@усилием сделал
стойку на руках и@в таком положении ответил:
— Шьет!
236
Оркестр сыграл попурри из «Чио-Чио-Сан». Все это время Сте-
пан стоял на руках. Лицо его залилось краской.
— А@что,@— спросил Подколесин,@— не спрашивал ли портной, на
что, мол, барину такое хорошее сукно?
Степан, который к@тому времени сидел уже в@оркестре и@обни-
мал дирижера, ответил:
— Нет, не спрашивал. Разве он депутат английского парламента?
— А@не спрашивал ли портной, не хочет ли, мол, барин жениться?
— Портной спрашивал, не хочет ли, мол, барин платить али-
менты.
После этого свет погас, и@публика затопала ногами. Топала она
до тех пор, покуда со сцены не послышался голос Подколесина:
— Граждане! Не волнуйтесь! Свет потушили нарочно, по ходу
действия. Этого требует вещественное оформление.
Публика покорилась. Свет так и@не зажигался до конца акта.
В@полной темноте гремели барабаны. С@фонарями прошел отряд
военных в@форме гостиничных швейцаров. Потом, как видно на
верблюде, приехал Кочкарев. Судить обо всем этом можно было из
следующего диалога:
— Фу, как ты меня испугал! А@еще на верблюде приехал!
— Ах, ты заметил, несмотря на темноту?! А@я@хотел преподнести тебе сладкое вер-блюдо!
В@антракте концессионеры прочли афишу:
ЖЕНИТЬБА
Текст— Н. В. Гоголя
Стихи— М. Шершеляфамова
Литмонтаж— И. Антиохийского
Музыкальное сопровождение— X. Иванова
Автор спектакля— Ник. Сестрин
Вещественное оформление— Симбиевич-Синдиевич
Свет— Платон Плащук. Звуковое оформление— Галкина, Палкина,
Малкина, Чалкина иЗалкинда. Грим— мастерской Крулт.
Парики— Фома Кочура. Мебель— древесных мастерских
Фортинбраса при Умслопогасе им. Валтасара. Инструктор
акробатики— Жоржетта Тираспольских.
Гидравлический пресс— под управлением монтера Мечникова.
Афиша набрана, сверстана иотпечатана в школе ФЗУ КРУЛТ
237
— Вам нравится?@— робко спросил Ипполит Матвеевич.
— А@вам?
— Очень интересно, только Степан какой-то странный.
— А@мне не понравилось,@— сказал Остап,@— в@особенности то,
что мебель у@них каких-то мастерских Вогопаса. Не приспособили
ли они наши стулья на новый лад?
Эти опасения оказались напрасными. В@начале же второго акта
все четыре стула были вынесены на сцену неграми в@цилиндрах.
Сцена сватовства вызвала наибольший интерес зрительного
зала. В@ту минуту, когда на протянутой через весь зал проволоке
начала спускаться Агафья Тихоновна, страшный оркестр Х. Иванова произвел такой шум, что от него одного Агафья Тихоновна
должна была бы упасть в@публику. Однако Агафья держалась на
сцене прекрасно. Она была в@трико телесного цвета и@мужском котелке. Балансируя зеленым зонтиком с@надписью: «Я хочу Подколесина», она переступала по проволоке, и@снизу всем были видны
ее грязные подошвы. С@проволоки она спрыгнула прямо на стул.
Одновременно с@этим все негры, Подколесин, Кочкарев в@балетных пачках и@сваха в@костюме вагоновожатого сделали обратное
сальто. Затем все отдыхали пять минут, для сокрытия чего был
снова погашен свет.
Женихи были очень смешны, в@особенности Яичница. Вместо
него выносили большую яичницу на сковороде. На моряке была
мачта с@парусом.
Напрасно купец Стариков кричал, что его душат патент и@уравнительный. Он не понравился Агафье Тихоновне. Она вышла замуж за Степана. Оба принялись уписывать яичницу, которую подал им обратившийся в@лакея Подколесин. Кочкарев с@Феклой спели куплеты про Чемберлена и@про алименты, которые британский
министр взимает с@Германии. На кружках Эсмарха сыграли отходную. И@занавес, навевая прохладу, захлопнулся.
— Я@доволен спектаклем,@— сказал Остап,@— стулья в@целости.
Но нам медлить нечего. Если Агафья Тихоновна будет ежедневно
на них гукаться, то они недолго проживут.
Молодые люди в@фасонных пиджаках, толкаясь и@смеясь, вникали в@тонкости вещественного и@звукового оформления.
— Ну,@— сказал Остап,@— вам, Кисочка, надо бай-бай. Завтра
с@утра нужно за билетами становиться. Театр в@семь вечера выез-
238
жает ускоренным в@Нижний. Так что вы берите два жестких места
для сиденья до Нижнего, Курской дороги. Не беда@— посидим. Всего одна ночь.
На другой день весь театр Колумба сидел в@буфете Курского
вокзала. Симбиевич-Синдиевич, приняв меры к@тому, чтобы вещественное оформление пошло этим же поездом, закусывал за
столиком. Вымочив в@пиве усы, он тревожно спрашивал монтера:
— Что, гидравлический пресс не сломают в@дороге?
— Беда с@этим прессом,@— отвечал Мечников,@— работает он
у@нас пять минут, а@возить его целое лето придется.
— А@с@«прожектором времен» тебе легче было, из пьесы «Порошок идеологии»?
— Конечно, легче. Прожектор хоть и@больше был, но зато не такой ломкий.
За соседним столиком сидела Агафья Тихоновна, молоденькая
девушка с@ногами твердыми и@блестящими, как кегли. Вокруг нее
хлопотало звуковое оформление@— Галкин, Палкин, Малкин, Чалкин и@Залкинд.
— Вы вчера мне не в@ногу подавали,@— жаловалась Агафья Тихоновна,@— я@так и@свалиться могу.
Звуковое оформление загалдело:
— Что ж@делать! Две кружки лопнули!
— Разве теперь достанешь заграничную кружку Эсмарха?@—
кричал Галкин.
— Зайдите в@Госмедторг. Не то что кружки Эсмарха, термометра
купить нельзя!@— поддержал Палкин.
— А@вы разве и@на термометрах играете?@— ужаснулась девушка.
— На термометрах мы не играем,@— заметил Залкинд,@— но изза этих проклятых кружек прямо-таки заболеваешь@— приходится
мерить температуру.
Автор спектакля и@главный режиссер Ник. Сестрин прогуливался с@женою по перрону. Подколесин с@Кочкаревым хлопнули по
три рюмки и@наперебой ухаживали за Жоржеттой Тираспольских.
Концессионеры, пришедшие за два часа до отхода поезда, совершили уже пятый рейс вокруг сквера, разбитого перед вокзалом.
Голова у@Ипполита Матвеевича кружилась. Погоня за стульями
входила в@решающую стадию. Удлиненные тени лежали на раска-
239
ленной мостовой. Пыль садилась на мокрые, потные лица. Подкатывали пролетки. Пахло бензином. Наемные машины высаживали пассажиров. Навстречу им выбегали Ермаки Тимофеевичи,
уносили чемоданы, и@овальные бляхи их сияли на солнце. Муза
дальних странствий хватала людей за горло.
— Ну, пойдем и@мы,@— сказал Остап.
Ипполит Матвеевич покорно согласился. Тут он столкнулся ли-
цом к@лицу с@гробовых дел мастером Безенчуком.
— Безенчук!@— сказал он в@крайнем удивлении.@— Ты как сюда
попал?
Безенчук снял шапку и@радостно остолбенел.
— Господин Воробьянинов!@— закричал он.@— Почет дорогому
гостю!
— Ну, как дела?
— Плохи дела,@— ответил гробовых дел мастер.
— Что же так?
— Клиента ищу. Не идет клиент.
— «Нимфа» перебивает?
— Куды ей! Она меня разве перебьет? Случаев нет. После вашей
тещеньки один только «Пьер и@Константин» перекинулся.
— Да что ты говоришь? Неужели умер?
— Перекинулся, Ипполит Матвеевич. На посту своем перекинулся. Брил аптекаря нашего Леопольда и@перекинулся. Люди говорили@— разрыв внутренности произошел, а@я так думаю,
что покойник от этого аптекаря лекарством надышался и@не
выдержал.
— Ай-яй-яй,@— бормотал Ипполит Матвеевич,@— ай-яй-яй! Ну,
что ж, значит, ты его и@похоронил?
— Я@и@похоронил. Кому же другому? Разве «Нимфа», туды ее
в@качель, кисть дает?
— Одолел, значит?
— Одолел. Только били меня потом. Чуть сердце у@меня не выбили. Милиция отняла. Два дня лежал, спиртом лечился.
— Растирался?
— Нам растираться не к@чему.
— А@сюда тебя зачем принесло?
— Товар привез.
— Какой же товар?
240
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]