Путевые записки о славянских землях

явления его. Заметил ли он ее или знал прежде, что в этом доме жила красавица жена, без мужа, под надзором дрях­лой родственницы, только всякий раз, проходя мимо, он подымал голову вверх, замедлял шаги и не сводил глаз с окна, где стояла она. История эта шла обычным поряд­ком, и хотя гораздо робче, чем она совершается в других местах Европы, но с терпением, и от нечего делать уча­ствовавшим в ней все-таки дошла до желанной развязки. Молодой человек нашел возможность дать знать бедной женщине, что придет к ней, — как и когда, она ничего не знала, могла только догадываться о том. С улицы взойти невозможно: ревность и зависть соседей сторожат зорко друг друга; молодой человек решился перелезть через заднюю стену дома, примыкавшую к горе. В глухую ночь, с веревочной лестницей, как тать, подкрался он к дому. Шел крупный дождь, который здесь не перестает в течение почти всей зимы, и шум его заглушал и смывал шаги его. Темнота — зги не видно. Где-то залаяла было собака и смолкла на бегу, словно испуганная; кругом тихо; тень от стены еще увеличивала, если это было воз­можно, темноту. Медленно поднялся он на стену и вдруг припал к ней: о ужас! На другом углу стены, на темном фоне горизонта, отразилась пятном еще темнее челове­ческая фигура, другая, третья, и, тихо скользя, как тень, опускались они со стены во двор; мелькавшие за спина­ми длинные ружья не оставляли никакого сомнения, ка­кого рода были это люди. Забыв всякую осторожность и думая только об опасности, какой подвергалась та, ко­торую избрал предметом своей страсти или рассеяния,

«Каттаро скучен по превосходству», — писал я двад­цать лет тому назад; в последующие свои поездки, к со­жалению моему, я имел случай вполне в этом убедиться. Вот как я тогда описывал жизнь в Каттаро во время лета: «С рассветом он оглашается выстрелами: это стрельба в цель австрийских егерей; на площади за городскими воротами кипит базар, если это день базарный; на нем господствуют черногорцы со своими скудными произве­дениями. С 9 часов и даже ранее настает жар невыноси­мый, город пустеет; ставни всюду закрыты; все по домам, полураздетые, в бездействии и лени; к полудню солнце жжет со всею силою: с трудом дышишь. Но вот вечереет; ставни понемногу растворяются; кое-где из окна выстав­ляется изнеможенная полдневным зноем головка ита­льянки с черными, лоснящимися волосами, с глазами, полными изнеможения, неги, страсти, или более холод­ное лицо сербки. Ночь; дома настежь! На площадке зву­ки Страусовых вальсов, выполняемых прекрасным бата­льонным оркестром; городские власти гуляют у взморья; это пора любовной интриги, которая, избегая шума и чу­жого глаза, скрывается в простенках городских укрепле­ний; тут жизнь итальянская, завещанная Каттаро Вене­цианской республикой!..»