Первая любовь

на колени перед нею и целовала укушенные места. Она была вся — огонь, вся — страсть и вся — противоречие: мститель­на и добра, великодушна и злопамятна; верила в судьбу — и не верила в Бога (эти слова Анна прошептала с ужасом); любила все красивое, а сама о своей красоте не заботилась и одевалась как попало; терпеть не могла, чтобы за ней уха­живали молодые люди, а в книгах перечитывала только те страницы, где речь идет о любви; не хотела нравиться, не лю­била ласки и никогда ласки не забывала, как и не забывала оскорбления; боялась смерти и сама себя убила! Она говари­вала иногда: «Такого, как я хочу, я не встречу... а других мне не надо!» — «Ну а если встретишь?» — спрашивала Анна. «Встречу... возьму». — «А если не дастся?» — «Ну, тогда... с со­бой покончу. Значит, не гожусь». Отец Клары (он иногда с пьяных глаз спрашивал у жены: «От кого у тебя этот бесе­нок черномазый? — не от меня!») — отец Клары, стараясь ее сбыть поскорей с рук, просватал ее было за богатого мо­лодого купчика, преглупенького, — из «образованных». За две недели до свадьбы (ей было всего шестнадцать лет) она подошла к своему жениху, скрестивши руки и играя паль­цами по локтям (любимая ее поза), да вдруг как хлоп его по румяной щеке своей большой сильной рукой! Он вскочил и только рот разинул — надо сказать, что он был смертельно в нее влюблен... Спрашивает: «За что?» Она засмеялась и ушла. «Я тут же, в комнате, находилась, — рассказывала Анна, — была свидетельницей. Побежала за ней да говорю ей: «Катя, помилуй, что ты это?» А она мне в ответ: «Коли б настоящий был человек — прибил бы меня, а то — курица мокрая! И еще спрашивает? за что? Ничего ему от меня не будет — во веки веков!» Так она замуж за него и не по-