Новый Вавилон

му откровению, к Апокалипсису, соединяющему Бога с миром, Дух с плотью, небо с землею в «новом граде Ие­русалиме», в «царстве святых на земле»; оно стремилось к последнему синтезу: да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе. Но, когда над динамикой возобладала статика и христианство остановилось, окаменело в мерт­вой догматике, оно превратило неразрешенную, но веч­но разрешаемую противоположность двух начал в их не­разрешимое противоречие, антитезу в антиномию. Вы­ражение этой антиномии – монашеский аскетизм в крайних точках своих есть отречение от феноменаль­ного мира во имя трансцендентного Бога, умерщвление плоти во имя бесплотного духа, проклятие земли во имя безземного неба. Антитезис, вместо того чтобы стре­миться к соединению со своим тезисом, поглощал и упразднял его окончательно. Одна половина истины, религия Сына, отрицая другую – религию Отца и, ут­верждая себя как совершенную истину, сделалась ложью. Тогда-то первая, подавленная, но не побежденная поло­вина истины восстала на вторую; умерщвляемый, но не­умертвимый тезис восстал на антитезис – плоть на Дух, земля на небо, мир на Бога. Это восстание и есть так на­зываемое Возрождение языческой древности, которое началось в XIV веке и продолжается до наших дней в со­временной антихристианской культуре – искусстве, на­уке, философии, социально-политической революцион­ной общественности.