Детство

Они никогда не ругались друг с другом, не обманыва­ли один другого, и все трое были очень ловки, сильны, неутомимы. Однажды я влез на дерево и свистнул им, — они остановились там, где застал их свист, потом со­шлись не торопясь и, поглядывая на меня, стали о чем­то тихонько совещаться. Я подумал, что они станут швырять в меня камнями, спустился на землю, набрал камней в карманы, за пазуху и снова влез на дерево, но они уже играли далеко от меня в углу двора и, видимо, забыли обо мне. Это было грустно, однако мне не хоте­лось начать войну первому, а вскоре кто-то крикнул им в форточку окна:

— Да, не надо, — согласился младший, вздраги­вая.— Это я упал в лужу, да?

Не бывает? Господи, да сколько же раз мертвые, да­же изрубленные на куски, воскресали, если их спрыс­нуть живою водой, сколько раз смерть была не настоя­щая, не божья, а от колдунов и колдуний!

Когда в глаза мне лгали, я терялся и глупел от удив­ления; потерялся и в эту минуту, но бабушка твердо сказала:

— Ну, это ты, Петр, и впрямь врешь, — зазорно он тебя не ругал!

Он так часто и грустно говорил: было, была, бывало, точно прожил на земле сто лет, а не одиннадцать. У него были, помню, узкие ладони, тонкие пальцы, и весь он — тонкий, хрупкий, а глаза — очень ясные, но кроткие, как огоньки лампадок церковных. И братья его были тоже милые, тоже вызывали широкое доверчивое чувство к ним, — всегда хотелось сделать для них приятное, но старший больше нравился мне.