Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Сложные проблемы молодежной политики
.pdf
41
которым буквально в последние годы добавились культурные
ограничения, связанные с начавшимся процессом стигматизации и
дискриминации бедных. Когда отношение к бедным определяется уже
не самим фактором бедственного положения конкретного человека, а
причинами его бедности, то помощь этой особой социальной группе
все больше уходит из актуальной для большинства населения страны
"повестки дня", а сами бедные в сознании большинства россиян все
больше приобретают "периферийный" статус. Если учесть все то, о чем
говорилось выше, можно утверждать - процесс превращения бедных
как нижнего сегмента российского общества в социально
исключенных, в его "периферию" уже прошел точку невозврата» [47].
КРАЙНИЕ ФОРМЫ АНОМИИ МОЛОДЕЖИ
В 1990-е годы подростковое и молодежное насилие воспринималось
как чрезвычайное и временное явление. Но эта проблема обладает
инерцией и сама по себе не исчезает. В 2016 г. социологи предупреждают
о развитии этой формы аномии: «Новым ракурсом анализа становится
школьное насилие. Его нельзя рассматривать как явление
изолированное, спровоцированное исключительно спецификой
школьной среды и воспроизводимое только в ее пределах. Насилие
понимается как социальное явление…
Неполные семьи, бедность эмоциональных контактов, трудные
жизненные обстоятельства, неумелый или жесткий стиль воспитания
неблагоприятно сказываются на поведении ученика, способствуют
проявлению девиантных форм поведения (прогулов, употребления
наркотических и/или психоактивных веществ и т.д.), которые в свою
очередь способны повысить опасность развития насилия…
Самыми распространенными являются вербальные действия – более
60% школьников оскорбляли товарищей. Одновременно в школах
выявлено и психическое насилие (23% его испытали), особенно в
форме приставаний. … Особую тревогу вызывают физические
действия, направленные против личности. Каждый третий (33%)
дерется в школе, примерно четверть участвует в групповых драках, еще
каждый восьмой (12%) дерется особо ожесточенно. 22% учеников при
помощи физической агрессии могли нанести урон здоровью, в 6%
случаев “избили так одноклассника, что ему необходимо было
обратиться к врачу”» [58].
Уровень самоубийств – один из самых чутких индикаторов
дезинтеграции современных обществ, а уровень самоубийств детей и
подростков тем более.
42
В докладе по теме сказано (2010): «По уровню самоубийств среди
подростков Россия на первом месте в мире – средний показатель
самоубийств среди населения подросткового возраста более чем в 3
раза превышает средний показатель в мире. И эти страшные цифры не
учитывают случаев попыток к самоубийству.
Причины подростковых самоубийств это, прежде всего, конфликты с
окружающими. Анализ материалов уголовных дел и проверок
обстоятельств причин самоубийств несовершеннолетних, проведенный
Генеральной Прокуратурой России, показывает, что 62% всех
самоубийств несовершеннолетних связано с семейными конфликтами и
неблагополучием, боязнью насилия со стороны взрослых, бестактным
поведением отдельных педагогов, конфликтами с учителями,
одноклассниками, друзьями, черствостью и безразличием
окружающих» [18].
По данным Следственного комитета, в 2008 году было
зарегистрировано 572 случая самоубийств несовершеннолетних, в 2009
– 582, в 2010 – 798, в 2011 – 896, а первом полугодии 2012 – уже 532
случая. При этом, чаще всего покончить с жизнью решаются дети из
благополучных семей, с высоким уровнем достатка.
Суициды молодежи старшего возраста происходят по иным
причинам, чем у подростков, но и здесь ситуация критическая.
Социологи пишут (на материале Ивановской обл.): «Коэффициент
суицидальности по завершенным самоубийствам за 2000–2005 гг. в
Иваново был в среднем равен 54, а по суицидальным попыткам – 125,4.
По стандартам Всемирной организации здравоохранения, уровень,
превышающий 20 суицидов на 100 тыс. населения, считается высоким.
Депрессивная экономика, низкий уровень жизни и высокая
дифференциация доходов населения сильнее всего сказываются на
представителях молодежной когорты, порождая у них глубокий
“разрыв между нормативными притязаниями… и средствами их
реализации”, усиливая аномические тенденции и способствуя тем
самым росту суицидальной активности в этой группе…
Бесконечные реформы, результирующиеся в усиление бедности, рост
безработицы, углубление социального неравенства и ослабление
механизмов социального контроля, неизбежно ведут к деградации
трудовых и семейных ценностей, распаду нравственных норм,
разрушению социальных связей и дезинтеграции общественной
системы. Массовые эксклюзии рождают у людей чувство
беспомощности, изоляции, пустоты, создают ощущение ненужности и
бессмысленности жизни. В результате теряется идентичность, растет
фрустрация, утрачиваются жизненные цели и перспективы. Все это
способствует углублению депрессивных состояний, стимулирует
43
алкоголизацию и различные формы суицидального поведения.
Общество, перестающее эффективно регулировать и контролировать
повседневное поведение своих членов, начинает систематически
генерировать самодеструктивные интенции.
Рост суицидальной активности, маскулинизация и дальнейшее
омоложение самопокушений, радикализация методов их совершения –
тревожные симптомы, свидетельствующие о нарастании суицидального
потенциала в современной России.
Полуразрушенная экономика и отсталая социальная инфраструктура,
слабые рыночные механизмы и низкий уровень жизни людей, острый
дефицит современных рабочих мест и отсутствие у молодежи
возможностей для профессиональной самореализации, узость среднего
класса и высокая доля депривированных слоев населения – таковы
важнейшие условия, создающие социально-экономическую базу для
неспадающей волны суицидальной активности в регионе.
Продолжающийся рост самоубийств – это та цена, которую мы до сих
пор вынуждены платить за нецивилизованные формы перехода к
капитализму» [57].
Вследствие роста подростковой преступности резко возросла в
России смертность подростков. Без защиты семьи и государства
большое число подростков гибнет от травм, насилия и душевных
кризисов. В 2010 г. вышел доклад РАМН «Смертность подростков в
Российской Федерации». Вот небольшая выжимка:
«В последние 5 лет смертность российских подростков в возрасте 15–
19 лет находилась в пределах 108–120 на 100 000 населения данного
возраста. Этот показатель в 3–5 раз выше, чем в большинстве стран
Европейского региона. Главной причиной смертей являются травмы и
отравления (74,4% в 2008 г.).
Реальные масштабы подростковой смертности от травм и
отравлений заметно превышают ее официально объявленный уровень
за счет неточно обозначенных состояний, маскирующих внешние
причины, а также сердечно-сосудистых заболеваний, с латентной
смертностью наркоманов. Реальные масштабы смертности от
убийств, суицидов и отравлений существенно выше официально
объявленных за счет повреждений с неопределенными намерениями.
Быстрее всего растет смертность от неточно обозначенных
состояний. Наиболее негативные, по сравнению с другими причинами,
тенденции подростковой смертности от неточно обозначенных
состояний в постсоветский период свидетельствуют о двух
обстоятельствах. С одной стороны, о фактическом искажении
витальной статистики, а с другой, о существенном ухудшении качества
населения страны и маргинализации значительных слоев общества…
44
Поскольку убийства (нападения) являются причиной, полностью
социально обусловленной, оценка насильственной смертности
представляется крайне актуальной. В 1980–1987 гг. показатели
официально зарегистрированной смертности от убийств снизились (для
юношей и девушек) на 47,8% и 13,8%, в 1987–1995 гг. – выросли в 3,5 и
2,9 раза, в 1996–2008 гг. наблюдалось существенное сокращение
показателей (в 1,8 и 1,9 раза для юношей и девушек)» [18].
Криминализация подростков и молодежи – одна из главных проблем
молодежной политики.
Социолог и криминалист пишет (2004): «Специфика аномии
российского общества состоит в его небывалой криминальной
насыщенности… Преступный социальный мир уже не находится на
социальной обочине, он на авансцене общественной жизни, оказывает
существенное воздействие на все ее грани…
Криминализация на поведенческом уровне выражается и в
ускоренной подготовке резерва преступного мира, что связывается
нами с все большим вовлечением в антисоциальные действия
молодежи, подростков, разрушением позитивных социализирующих
возможностей общества» [49].
Проще понять, но не преодолеть рост краж, особенно мелких. В
исследовании 2006 г. сказано: «Предупреждением криминального
поведения подростков являются, прежде всего, эффективные меры
государственной власти по преодолению нищеты. Увеличение расходов
родителей на обучение при увеличении доли семей, в которых на
одного члена семьи приходится доля не выше стоимости
потребительской корзины, будет способствовать росту подростковой
преступности» [51].
Более сложные процессы – возникновение массовых молодежных
субкультур, связанных с преступным миром. Они вырабатывают свой
стиль, идеологию и этический кодекс, информационную сеть и
организацию, формируя общность со статусом социального фактора.
Вот исследование о росте и «модернизации» в Тюмени и Тюменской
области молодежной культуры – гопников. Автор пишет (2010): «Это
явление еще недостаточно изучено отечественными социологами.
Между тем, степень его распространения, влияние на социализацию
нового поколения весьма заметны. В отличие от известных
молодежных субкультур, доминирующих в СМИ, гопники сегодня –
реальная форма социализации большей части молодежи в основном из
низших слоев российской провинции…
Оценки масштабности “гопничества” сегодня достаточно сложны, но
о его распространенности в регионе можно судить по факту
45
самоидентификации 30% опрошенной молодежи… Массовый характер
оно имеет среди подростков и молодежи, относящейся к периоду
ранней юности… Под философией или “точкой зрения” гопников
понимается непризнание законов страны и общества, ориентация на
уличный грабеж, а не на получение образования и зарабатывание денег
собственным трудом, отсутствие самореализации в других
общепризнанных формах жизнедеятельности… Значительная часть
респондентов отмечала связь гопников с представителями
криминальных сообществ, что проявляется не только в заимствовании
языковых штампов, но и ряде правил и норм, регулирующих поведение
членов группы, в стремлении подражать лицам, имеющим опыт
нахождения в местах заключения…
Социальная опасность феномена гопников не осознается
современниками в полной мере, так как эта молодежь не проявляет себя
в качестве активной реакционной группы, как, например, скинхеды.
Сущность мировоззрения гопников – агрессивное отрицание ценностей
культуры: высокого уровня образования, межэтнической
толерантности, труда, стремления к самосовершенствованию и
приверженности к этическим нормам. Гопники – маргинальное течение
с размытыми представлениями о социальных, нравственных, правовых
нормах» [48].
Социологи и криминалисты с конца 80-х гг. изучают эти сообщества,
эмпирический материал огромен, но какой-то доктрины постепенного
пресечения этих процессов не предложено. Совершенно необходимо
понять, почему, как пишут социологи, «государственные и, в меньшей
степени, общественные институты не находят поддержки у молодежи».
Исследование фиксирует (2010): «Большое количество действующих
молодежных организаций (в 2008 г. в России действовало более 400
тыс. молодежных и детских общественных объединений) не должно
вводить в заблуждение, ибо многие из них носят формальный характер.
Рекрутирование же участников в организации и сообщества с
негативной программой (националистические организации,
криминальные сообщества) протекает гораздо более автономно.
Наблюдается эффект “негативной консолидации” молодежи. И хотя
круг участников данных групп во много раз уже, чем организаций
“позитивной” направленности, их деятельность зачастую получает
гораздо больший резонанс вследствие внимания СМИ к проблемным и
болезненным точкам общества» [7].
Государство мирится с неэффективностью своей молодежной
политики и как будто не видит противоположного процесса –
криминализации культуры, одной из самых драматических сторон
культурного кризиса России последних тридцати лет.
46
Коммерциализация духовной сферы, которая ведет легитимизацию
преступника, сильнее всего ударила по молодежи.
Криминальная субкультура получила легальный статус наряду с
общей культурой, хотя она – ее прямой антипод. Уголовный жаргон и
логика вошли в прессу и телевидение, в театр и язык политиков. Без
духовного оправдания преступника и его морали не было бы того
взрыва преступности, который поразил Россию. Причины этого сдвига
были заложены в 1990-е гг., но эту раковую опухоль нельзя
подкармливать – она сама не рассосется.
Вот вывод криминолога (2005): «Самое ужасное, что криминальная
субкультура непосредственно связана с несовершеннолетними и
молодежью, имеющими криминальную направленность. Нормы и
ценности криминальной субкультуры являются мощными
регуляторами индивидуального поведения, обладают высочайшей
степенью референтности в силу действия механизмов психического
заражения, подражания, прессинга, постоянно создающими ситуацию
фрустрации и психической травмы для молодого человека…
“Тусовочная” молодежная субкультура является копилкой
криминального опыта, регулятором деятельности несовершеннолетних
делинквентных подростков, одобряя один тип поведения (как правило,
противоправный) и пресекая другой (социально полезный).
Особенность криминальной субкультуры в среде несовершеннолетних
правонарушителей состоит в том, что в ней постоянно обновляются и
совершенствуются нормы и ценности преступной среды… Без
преувеличения можно сказать, что криминальная субкультура –
основной механизм криминализации молодежной среды» [50].
КРИЗИС КАК ГЕНЕРАТОР «НЕОБЫЧНЫХ» ОБЩНОСТЕЙ
Общество и народ – большие системы. Они устойчивы, если
поддерживается баланс между изменениями и стабильностью.
Молодежь – часть системы, что ведет поиск и служит «бульдозером»
изменений. Институты государства и общества «охлаждают» порывы
молодежи на грани порога риска, но не подавляют порыва в штатном
режиме. В 90-е гг. старые институты были ликвидированы или
деформированы, а создание новых буксует. Новая идеология, культура
и условия кризиса привели к радикализации молодежи, при этом
подавляя созидательные порывы. К 40 годам происходит резкое
«охлаждение» (с обострением конфликта поколений). После 2000 г.
этот «реактор» держали в штатном режиме, открыв шлюзы
потребительству. С 2008 г. начался процесс радикализации двух
постсоветских поколений. Украина – кривое зеркало для России. Там
47
социализацию подростков с 1992 г. отдали на откуп экстремистам –
внутренним и внешним.
С приходом первого постсоветского поколения во всех общностях
молодежи РФ возникли и быстро развиваются структуры экстремизма,
а шире, экстремальные настроения. Вот выдержки из большого обзора
(2008 г.):
«Период с 2002 г. по настоящее время отмечен значительным ростом
экстремальных настроений практически во всех сферах
жизнедеятельности молодых людей, что указывает на неблагополучное
социальное положение молодежи. В крайней форме экстремальность,
граничащая с фанатизмом, в личностном самоопределении свойственна
15% молодежи…
В бизнесе показатели, характеризующие отношение к
предпринимательской деятельности, осуществляемой неправовыми
способами и отношение к богатству. Экстремальность проявилась
среди трети (31,3%) молодежи, занятой бизнесом, в том числе в
высокой степени (в форме фанатизма – «делать деньги любой ценой»)
среди 12,5%.
Каждый десятый молодой человек выразил полное недоверие всем
без исключения политическим институтам, что свидетельствует о
крайней форме политического нигилизма. Причем доля экстремально
настроенной молодежи в политической жизни выросла за четыре года
почти в два раза (в 2002 г. она составляла 4,8%)…
В групповом самоопределении об экстремальных настроениях
свидетельствуют представления молодежи о ее собственной роли в
обществе как мессии, призванной установить общественный порядок.
Подобная экстремальность в направлении фанатизма проявляется у
69% молодежи.
Экстремальность отражается в таком показателе как важность
собственного превосходства над другими. Подобное представление о
современных критериях социальной продвинутости разделяют две
трети (59,8%) молодежи. Высокий уровень экстремальности
радикальной направленности по данному показателю проявляется
среди 15,5% молодежи…
В отношении к богатым экстремальные настроения в разной степени
(от ненависти до неприязни) выказали 22,8% респондентов. Высокий
уровень отмечен среди 6,1% молодежи. За экстремальным отношением
к богатым стоит высокий уровень недовольства, связанный с
социальной несправедливостью, которая касается и молодого
поколения. Социальная нетерпимость в отношении к богатым
оказывает влияние на все формы проявления экстремизма…
48
В отношении к чиновникам и бюрократам экстремальные настроения
выразили 41,7% респондентов, высокий уровень социальной
нетерпимости к чиновникам проявили 10,5% опрошенных» [60].
Но после этого обзора обнаружилось, что под прикрытием
экстремальных настроений созрели структуры именно экстремизма.
Пока что в государстве и обществе есть иллюзия, что эти структуры
можно будет удержать в рамках коерсивными средствами (подавлением
силой), но эта иллюзия очень рискованна. Митинги 2011-2012 гг. лишь
успокоили и отвлекли от реальных угроз.
Нынешний кризис приобрел угрожающую конфигурацию: во многих
частях мира происходят социальные катастрофы, которые порождают
молодежный радикализм. Раньше его не воспринимали как большую
проблему. Понятие экстремизма в международном праве является
спорным. В России термин «экстремизм» приобрёл отрицательный
смысл, из этого исходим. В последние 15 лет изучали факторы,
порождающие экстремизм, но достоверных данных пока не получили.
Надо опираться на опыт и здравый смысл. Почему экстремистам ИГИЛ
(запрещен в России) удалось завербовать в более чем 100 государствах
более 30 тыс. иностранных боевиков-террористов, направленных в
Сирию и Ирак?
В истории было много таких вспышек: Реформация в Европе,
Французская революция, фашизм в Германии. Были сгустки такой
энергии в нашей революции. Надо об этом знать и систематизировать
все такие вспышки. По инерции идеи и поведение этих необычных
радикалов объясняют фанатизмом, мессианской идеей, преступными
наклонностями. Мы видим появление таких групп на Кавказе, на
Украине, а теперь большой проект ИГИЛ, к которому стекаются такие
люди из многих стран.
Эту проблему подняли ведущие социологи и философы при
зарождении германского фашизма, но не успели ее разработать,
оставили только заметки. Сейчас эти архивы актуальны.
Вебер выдвинул сильный тезис: нельзя описать общество
(человеческие общности) только посредством социальными и
экономическими индикаторами – социальное и психическое неразрывно
связаны. Катастрофическое изменение системы — вот что порождает
такие необычные выбросы энергии, которых никто и не мог вообразить.
В состоянии неустойчивого равновесия «все старое начинает
раскачиваться, а все новое, еще неопределенное, заявляет о себе и
становится возможным». Это – суждения С. Московичи в его книге
«Машина, творящая богов» (1988) [61].
Кратко, метафорически, это явление представляют так (М. Вебер).
Катастрофическое изменение социальной системы (поражение в войне,
49
крах государства и пр.) — это взрыв, подобный космическому, который
порождает во Вселенной новую материю и энергию, а из общества в
этой взрывной фазе «выбрасывает» необычно жестоких людей, которые
объединяются в сообщества нового типа. Люди, «порожденные»
катастрофой, имеют целью «конец света» и быстро гибнут.
В стабильные периоды обе эти ипостаси человека – разум и психика
– в массе мирно сосуществуют, а девиантное поведение отдельных
личностей воспринимается как неприятная аномалия. Но неожиданные
обширные кризисы, социальные бедствия и катастрофы потрясают
сознание, и духовная сфера значительной части населения получает
«контузию». Возникают большие общности с «измененным
сознанием». Картина мира этих людей сдвигается к иррациональному,
поведение становится неопределенным или непредсказуемым.
Видный российский психиатр Ю.А. Александровский пишет о
травмах социальных потрясений: «Известный немецкий психиатр и
философ Карл Ясперс проанализировал изменения психического
состояния населения Германии после её поражения в I Мировой войне.
Он сопоставил их с психическими явлениями в неспокойные времена
среди населения других стран – после эпидемии чумы в XIV веке в
Европе, во время Великой французской революции, а также после
революции 1917 года в России. Ясперс пришёл к заключению, что
наблюдаемые в такие периоды глубокие эмоциональные потрясения
касаются всех. Они “воздействуют на людей совершенно иначе, чем
потрясения сугубо личного свойства”. В первую очередь происходит
“девальвация ценности человеческой жизни. Это выражается в
равнодушии к смерти, снижении чувства опасности в угрожающих
ситуациях, готовности жертвовать жизнью без всяких идеалов”. Наряду
с этим Ясперс отмечает “неуёмную жажду наслаждений и моральную
неразборчивость”» [62].
Явления этого типа различаются масштабом и оттенками в разных
культурах, но ядро их структуры в главном одно и то же. Люди,
пережившие катастрофу и получившие сильную культурную травму,
впадают в аномию.
Ю.А. Александровский так классифицирует травмы современной
российской реформы: «[После 1991 г.] наступил экономический и
политический хаос, породивший безработицу, миллионы беженцев,
значительное расслоение по уровню материальной обеспеченности. Эти
причины, а главное, затянувшийся характер негативных социальных
процессов привели к распаду привычных социальных связей,
множеству мелких конфликтов внутри человека и при общении с
другими членами общества… Отсюда – тревожная напряжённость и
развитие “кризиса идентичности личности”…
50
Выделяют три варианта расстройств. Первый выражается в апатии,
отчуждённости, чрезмерной тревожности или депрессии. Второй
вариант – разрушительная, направленная вовне агрессия. Третий
вариант – развитие магического мышления со сверхценными
(бредоподобными) идеями мистического, иррационального
содержания» [62].
Россия, Украина, Сирия и все нынешние кризисные общества
находятся в состоянии, в котором действуют генераторы людей со
«сверхценными идеями мистического, иррационального содержания», с
разной интенсивностью и в разном масштабе. Старшее поколение было
свидетелем, каким немыслимым было потрясение перестройки:
сжигание живыми турок-месхетинцев в Ферганской долине, погромы в
Сумгаите и война в Нагорном Карабахе с массовым убийством
беженцев, обстрел Бендер системой «Град» и гражданская война в
Таджикистане, война в Чечне и разгром Верховного Совета РФ в
октябре 1993 года. И теперь – волна насилия на Украине.
Социолог Н.С. Седых, изучающая методы вербовки террористов,
пишет: «Мотивационной доминантой “экстремистского сознания”
является вера в обладание высшей, единственной истиной, уникальным
рецептом “спасения” своего народа, социальной группы или всего
человечества…
Крайняя нетерпимость к инакомыслию, а также всякого рода
сомнениям и колебаниям, перерастающая в убеждение, что
нормальный, полноценный человек просто не может видеть вещи в
ином свете, чем тот, который открывается благодаря обладанию
абсолютной истиной» [63].
Вот наш пример. Александр Тихомиров родился в 1982 г. в УланУдэ, в 15 лет принял ислам и взял имя Саид Бурятский, стал боевикомтеррористом и одним из идеологов северокавказского вооружённого
подполья. С 2002 года он стал записывать лекции, которые широко
распространялись среди исламской молодежи. Погиб в 2010 г., оставив
огромное число идеологических материалов. Автор статьи об
экстремизме изучала один из видеороликов С. Бурятского на YouTube
под названием «Ответы на вопросы. Веснa, часть 1». Число
просмотров: 148 801 [63].
Вот проблема для молодежной политики.
Приведем ниже выдержки из экспертного доклада 1915 г.
«Экстремистские движения в России и украинский кризис» [64].
Украинский кризис сразу вызвал дезинтеграцию политических групп
в России: одни за одну сторону конфликта, другие за другую.
Произошла радикализация политизированной молодежи. Ее оружие –
Интернет. В апреле 2015 г. глава Роскомнадзора заявил, что
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]