Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Сложные проблемы молодежной политики
.pdf
31
мае 2011 г. исследование по общероссийской репрезентативной
выборке ИС РАН под руководством М. Горшкова показало: доля
россиян, которые считают, что реформы были проведены во благо
страны, по-прежнему исключительно мала - всего 6%.
Решение задачи по индоктринированию массового сознания, как
показывает практика, в условиях атомизированного общества, усталого
и безразличного населения, и отсутствия сколько-нибудь серьѐ зной
оппозиции для нынешней авторитарной власти, не представляет какихлибо трудностей. Общество постепенно отучили размышлять. Эта
усиливающаяся тенденция принимается без возражения и им самим,
так как осознание происшедшего приводит к глубокому
психологическому дискомфорту. Массовое сознание инстинктивно
отторгает какой-либо анализ происходящего в России» [12].
Вот как описывают тот общий фон, на котором происходила
социализация молодежи в годы реформ: «Складывается еще одно
противоречие сегодняшней России. С одной стороны, сформировалось
поколение людей, которое уже ничего не ждет от властей и готово
действовать, что называется, на свой страх и риск. С другой стороны,
происходит индивидуализация массовых установок, в условиях которой
говорить о какой бы то ни было солидарности, совместных действиях,
осознании общности групповых интересов не приходится. Это,
безусловно, находит свое отражение и в политической жизни страны, в
идеологическом и политическом структурировании современного
российского общества» [54].
В такой неопределенной и турбулентной среде возникают риски,
страхи и фобии, в результате – массовый стресс. Наблюдения
фиксируют такое состояние молодежи: «В возрастном отношении
наиболее тревожными оказались две полярные группы. Одна из них –
молодежь до 21 года, среди которых к группе высокотревожных были
отнесены большинство (52%). По всей видимости, у них тревожность
связана с одним из самых ответственных жизненных периодов, когда
закладывается будущее человека, определяются его профессиональные
перспективы. Другая возрастная группа, отличающаяся повышенным
уровнем тревожности – люди предпенсионного возраста, т. е. 51-60 лет
(48% тревожных)» [43, с. 129].
В поисках новой, пусть временной, картине мира молодежь
рассыпается на множество субкультур, как всегда в периоды глубоких
кризисов возникали секты, суеверия и погружения в мистику и
мракобесие. Это – продукт атомизации общества и саморефлексия –
разговор «сам с собой» или в малых группах. Вывод социологов такой
(2010): «Саморефлексия в обществе с многочисленными рисками, на
наш взгляд, является вполне естественной защитной реакцией на
32
социальную нестабильность, попыткой в меру имеющихся
возможностей сконструировать собственную модель социокультурного
пространства путем приватизации его отдельных составляющих. Это
могут быть символы, мифы, территория, средства модификации
физического и духовного состояния человека (наркотики, некоторые
виды музыкальной культуры, какие-либо специфические практики),
сверстники.
Рефлексия, выраженная в форме “атомизации”, предполагает
построение индивидуальной модели социокультурного пространства
путем его своеобразного “свертывания”. Обычно такая стратегия
реализуется вследствие гиперболизации конфликта с окружением, его
переноса на социум в целом. При этом конфликт, который может иметь
различные источники, приобретает в сознании субъекта ценностноролевой характер и, как следствие этого, ярко выраженную тенденцию
к эскалации…
Заканчивается период эйфории от стабилизации российского
общества и государства в 2000-е гг. Все более сказывается влияние
глобального и внутреннего кризиса. Нерешенность ряда ключевых
проблем общества (экстремальная социальная поляризация,
существенные масштабы депривации, структурная слабость экономики,
коррупция и др.) являются значимыми предпосылками как для
позитивной, так и для негативной консолидации молодежи» [7].
Саморефлексия и конформизм – инструменты защиты молодежи. Но
в то же время релятивизм норм и принципов разрушает иммунитет от
социальной болезни – аномии (безнормности). Это – сознательное
нарушение устоявшихся правовых и нравственных норм, утрата
чувства принадлежности к обществу. Дезинтеграция общества и
аномия – две стороны одного процесса. Вот формула: «Аномия есть
тенденция к социальной смерти; в своих крайних формах она означает
смерть общества».
Едва ли не главный удар, который реформа нанесла России во всех ее
сферах – массовая аномия. И наибольшие разрушения аномия
произвела в среде молодежи. В периоды крупных социальных
потрясений и политических трансформаций всегда наблюдаются
деформации правосознания, но оно быстрее складывается в наиболее
активной фазе молодежного возраста, в ходе социализации. Взрослые
более устойчивы.
Картина этой драмы огромна, многослойна и насыщает своими
образами все стороны нашего бытия. Здесь мы приведем только
несколько примеров.
Так, доля «законопослушных» подростков с 2006 по 2010 г.
снизилась почти вдвое: с 32 до 15% от общего числа опрошенных. Если
33
в 2002 г. к числу «трудных» можно было причислить лишь каждого
Ответы, выражающие «согласие»
1997
1999
2007*
В нашей стране столько неясного, что
такому человеку, как я, трудно в ней
разобраться
73,4
91,9
83,2
Сегодня кажется, что все в жизни
обесценивается
73,5
73,7
80,8
Все живут сегодняшним днем и не
заботятся о будущем
51,4
64,8
79,7
Ни в ком нельзя быть уверенным
57
57,8
60,5
десятого подростка в России, то в 2010 г. это уже каждый шестой
(16%). Вот состояние личности, впавшей в аномию: «Человек не
сдерживается своими нравственными установками, для него не
существует более никаких нравственных норм, а только несвязные
побуждения, он потерял чувство преемственности, долга, ощущение
существования других людей» (см. табл. 2).
Следствие аномии – непредсказуемость жизненного пути и
самореализации молодых людей из-за снижения вертикальной
мобильности. Это толкает молодежь к рисковым действиям, вопреки
разуму и совести. «Укорачивание» жизненных планов затрудняет
внутрипоколенное общение, разрушает возможность объединения
молодежи вокруг общих базовых ценностей и установок. Дистанция
между поколениями была и будет всегда. И все же обвальное крушение
прежних ценностей в 90-х годы вызвал рост отчуждения между
поколениями и даже внутри них.
Таблица 2.
Жизненные позиции российских студентов (% к числу опрошенных) [24]
* Данные 2007 г. из [25].
В обзоре 2009 года обстановка излагается так: «Дефекты правового
сознания и явления массового девиантного (в т.ч. делинквентного)
поведения детей, подростков, юношей и девушек приобретают все
большие масштабы… Отражением этого стал факт, что количество
несовершеннолетних, доставляемых в правоохранительные органы,
превысило миллион человек…
Растут масштабы и последствия беспризорничества и безнадзорности
детей, тяжкие и особо тяжкие преступления, совершенные
подростками; об этом также свидетельствует структура сроков
заключения несовершеннолетних, осужденных к лишению свободы:
вопреки общей тенденции смягчения наказаний за преступления,
ставшей отличительной чертой Фемиды либеральной России, наказания
несовершеннолетних ужесточаются, что отражает тяжесть
совершенных ими деяний… По сведениям социальных психологов,
34
государственные органы, при всем их нежелании заводить дела, готовят
сейчас в 6-7 раз больше материалов о лишении родительских прав, чем
это было в начале либеральных реформ» [25].
Резкое расслоение по доходам сразу породило неизвестный ранее в
школе феномен детской жестокости. Социологи писали уже в конце
1991 года: «Особенно ярко синдром жестокости проявляется среди
молодежи, все заметнее принимая тотальный характер. Об этом
свидетельствует постоянно увеличивающееся число преступлений,
совершаемых подростками с изощренной жестокостью, доходящей до
садизма и глумления над личностью…
Наконец, жестокостью все больше насыщаются и отношения между
самими учащимися. Многие из них полагают, что путь
самоутверждения лежит через культ силы, вседозволенности. Яд
суперменства проникает даже в отношения 7—10-летних, в среде
которых уже начинается расслоение на тех, “кто имеет”, тех, “кто не
имеет” и тех, “кто пытается отобрать у тех, кто имеет”… Превращение
определенной части подрастающего поколения в настоящих маргиналов
грозит обществу страшным по силе и разрушительным по последствиям
социальным взрывом» [52].
В 1994 г. социологи исследовали состояние сознания школьников
двух возрастных категорий: 8—12 и 13—16 лет. Выводы: «Ребята остро
чувствуют социальную подоплеку всего происходящего... Дети
полагают, что жизнь современного россиянина наполнена страхами за
свое будущее: люди боятся быть убитыми на улице или в подъезде,
боятся быть ограбленными. Среди страхов взрослых людей называют и
угрозу увольнения, страх перед повышением цен… Сами дети также
погружены в атмосферу страха. На первом месте у них стоит страх
смерти: “Боюсь, что не доживу 20 лет”, “Мне кажется, что я никогда не
стану взрослым — меня убьют”… Матерятся в школах все: и девочки
и мальчики… В социуме, заполненном страхами, дети находят в мате
некий защитный механизм, сдерживающий агрессию извне» [53].
Вот следствие перестройки и реформ – резкий рост смертности от
убийств подростков и молодых людей (за 1987-1995 гг. юношей в 3,5 и
девушек в 2,9 раза). Вывод: «Анализ подростковой смертности за
длительный 26-летний период показал, что ведущими факторами ее
изменения являются социально-экономические сдвиги, происходящие в
России в этот период» [18].
Реабилитация этих поколений должна стать специальной
государственной программой. Вот еще сложная и неразрешенная
проблема молодежной политики (2006): «Правовое нормотворчество,
ориентируясь на принцип равенства всех перед законом, не
35
конкретизирует, как будет действовать закон в условиях социального
неравенства.
Требования, которым должен соответствовать ученик в
образовательном учреждении, не соответствуют условиям жизни детей
из семей, находящихся за чертой бедности. В условиях
коммерциализации среднего образования обучение требует от семьи
сохранять статус ученика за счёт вложения немалых средств.
Подростки, живущие за чертой бедности, не имеют возможности
повышать свои позиции как потребители. Поэтому некоторые из них
доступным им способом хищения пытаются удовлетворить
материальные потребности и выровнять позиции по сравнению с теми,
кто живёт в достатке» [51].
Этот вывод был подтвержден и в 2013 г.: «Преобразование, а
зачастую демонтаж социальных институтов советского общества
привели к существенной маргинализации, что выразилось в появлении
“промежуточных групп” (и так называемых “групп риска”), создало
условия для расширенного воспроизводства отклоняющегося
поведения среди молодёжи. Предпосылками к расширению
противоправного поведения детей и подростков оказываются в
основном материального и объективного характера: неблагополучие в
семье, ее материальная необеспеченность, отсутствие контроля со
стороны родителей за учебой и времяпрепровождением детей и их
социальным окружением» [55].
В общем, практически все социологи, изучающие воздействие
реформ последних 25 лет на молодежь, оценивают это воздействие
примерно одинаково. Вот что пишет социолог в 2009 г.: «Социальное
беспокойство, страхи и опасения людей за достигнутый уровень
благополучия субъективно не позволяют людям удлинять видение
своих жизненных перспектив. Известно, например, что ныне, как и в
середине 1990-х годов, почти три четверти россиян обеспокоены
одним: как обеспечить свою жизнь в ближайшем году…
В состоянии социальной катастрофы особенно сильно сказалось
сокращение длительности жизненных проектов на молодом поколении.
С одной стороны, оно в значительной степени потеряло нравственные
ориентиры: сначала молодому поколению настойчиво показывали и
доказывали тупиковую бесперспективность “строительства самого
справедливого общества на земле”, а потом это поколение не могло не
увидеть явные изъяны периода первичного накопления капитала.
Молодые люди на личном опыте стали все чаще убеждаться, что
наибольшего успеха в жизни очень часто достигают отнюдь не те люди,
которые имеют твердые моральные принципы, проявляют трудолюбие,
старательность, совестливость, милосердие, а те, кто вообще не имеет
36
позитивных жизненных установок, кто желает и умеет достигать своих
целей любой ценой…
В условиях, когда едва ли не интуитивно все большее число молодых
людей понимало и понимает, что они навсегда отрезаны от
качественного жилья, образования, отдыха, других благ, многие из них
стали ориентироваться на жизнь социального дна, изгоев социума.
Поэтому-то и фиксируются короткие жизненные проекты молодых»
[22].
БЕДНОСТЬ МОЛОДЫХ
В 1990-е гг. в РФ возникла структурная бедность – постоянное
состояние значительной части населения. Была создана большая
социальная группа бедных как стабильный структурный элемент
нового общества. Эта бедность – социальная проблема, не связанная с
личными качествами. ВЦИОМ фиксирует (1995): «В обществе
определились устойчивые группы бедных семей, у которых шансов
вырваться из бедности практически нет. Это состояние можно
обозначить как застойная бедность, углубление бедности» [40].
Начальник Отдела политики доходов населения Департамента
доходов населения и уровня жизни Минтруда РФ М. Байгереев в
докладе сообщил (2000): «В таких отраслях, как сельское хозяйство,
здравоохранение, образование и культура, более 65% работников
получают зарплату ниже прожиточного минимума. В целом по
экономике доля работников, начисленная зарплата которых в 2000 г.
была на уровне прожиточного минимума и ниже, составляла 41,5% их
общей численности. Номинальная начисленная заработная плата более
18% работников была ниже стоимости минимального набора продуктов
питания… В 2000 г. среднемесячная начисленная заработная плата
составила 171,2% величины прожиточного минимума трудоспособного
населения. Это означает, что семья из двух работников со
среднестатистической зарплатой может обеспечить минимальный
уровень потребления только одному ребенку. В 2000 г. номинальная
начисленная заработная плата более половины семей, состоящих из
двух работающих, не могла обеспечить минимально приемлемый
уровень жизни даже одному ребенку» [41].
Сильнее всего обеднели дети в возрасте от 7 до 15 лет. Результаты
воздействия бедности на здоровье, культуру, характер и поведение
человека имеют долгосрочный характер – через состояние бедности в
1990-е гг. прошла половина детей РФ. Эту травму надо учитывать –
дети вырастают, но их шрамы дают себя знать долго.
37
Вот формулировка юриста: «В ходе проводимых в России социально-
экономических реформ дети оказались более незащищенными, чем все
остальные социально-демографические группы населения. Ситуация в
сфере детства, связанная с наркоманией, алкоголизмом, детской
безнадзорностью, постоянным ухудшением положения детей, ростом
посягательств на их права, сегодня на государственном уровне
рассматривается как угроза национальной безопасности России.
Семейное неблагополучие подростков может и должно
компенсироваться школьным благополучием. Однако в большинстве
случаев происходит как раз наоборот: семейное неблагополучие
подростка усугубляется его школьным неблагополучием, ситуация
отчужденности, одиночества в семье дополняется аналогичной
ситуацией в школьном классе, в группе других образовательных
учреждений» [6].
Обеднение большой части трудящихся и сокращение доступа к
образованию независимо от доходов родителей создали порочный круг,
резко сокративший возможность молодежи вырваться из бедности.
Этот механизм обратной связи был создан на первом же этапе
реформы. Cоциолог В.Н. Шубкин говорил в докладе на международном
симпозиуме в декабре 1994 г.: «Все более усиливается беспросветность
в оценках молодежи. Этому в немалой степени способствует и
дифференциация в системе образования, ибо плюрализм образования
ведет к тому, что в наших условиях лишь богатые получают право на
качественное образование. Бедные сегодня уже такого права не имеют»
[56].
В Послании 2004 г. В.В. Путин сказал: «Одна из самых серьезных
проблем – это недоступность качественного образования для
малоимущих. Обучение сопровождается дополнительными платежами,
которые не каждый может себе позволить. Сокращение общежитий,
маленькие стипендии не позволяют детям из малообеспеченных семей
– особенно из отдаленных городов и сел – получить качественное
образование».
Это аерная констатация реальности, но какие-то существенные меры,
чтобы разорвать этот порочный круг, пока не предпринимаются.
Академик Т.И. Заславская пишет (1996): «Процесс ускоренного
социального расслоения охватывает российское общество не
равномерно, подобно растягиваемой гармонике, а односторонне, – все
резче отделяя верхние страты от массовых слоев, концентрирующихся
на полюсе бедности» [42].
Произошла деформация общества гораздо более тяжелая, нежели
обеднение – исключение из общества большой части населения. Как
пишут, «наряду с крайней бедностью возникает межпоколенческая
38
преемственность нужды». Особенно тяжелую травму нанесла
Альтернативные суждения
Младше
30 лет
Старше
50 лет
Россия должна жить по тем же правилам, что и современные
западные
39
37
Россия – особая цивилизация, в ней никогда не привьется
западный образ жизни
61
63
стигматизация бедных – «наложение клейма». Воздействие этой
травмы – особая большая тема.
Следствие этой травмы – бум «компенсаторного потребления»
последнего десятилетия. Социологи пишут (2013): «Чем больше
неудовлетворённость своим статусом будет нарастать, тем все более
неадекватного поведения в этой области следует ожидать со стороны
бедных, особенно – со стороны молодёжи из бедных слоёв. И осуждать
их за подобное поведение нельзя – это нормальная реакция психики на
приниженное социальное положение… Однако если во многих других
странах на пути такого рода компенсаторного потребления стоит
жёсткий отбор клиентов для кредитования со стороны банков или
институциональные ограничения со стороны социальных служб, то в
России эти факторы рационализации поведения бедных извне
практически отсутствуют…
Покупка дорогостоящего имущества типа смартфона, айпада и т. д.,
не входящих ни в какие прожиточные минимумы, играет роль своего
рода маркера, свидетельствующего о том, что человек ещё не «за
чертой» и поддерживает его статус в сообществе» [43, с. 31].
В целом российская бедность «по доходам» «молодеет» и в ее
составе увеличивается доля населения трудоспособного возраста,
особенно до 30 лет.
Здесь стоит отметить тот факт, что бедные молодые люди при
опросах о цивилизационном статусе России обнаруживают установки,
почти не отличающиеся от установок старшего поколения (табл. 3).
Таблица 3.
Мнения о применении модели Запада в российских реформах [43, с. 115]
Главная угроза, которую продуцирует стабильная структурная
бедность, состоит не только в страданиях большой части населения, а и
в том, что эта бедность приобретает форму укорененного и привычного
института общества, нации и государства. Это станет национальной
трагедией. Социологи предупреждали об этом уже в 2004 г.:
«Чрезмерная поляризация общества, прогрессивное сужение
социальных возможностей для наиболее депривированных его групп,
неравенство жизненных шансов в зависимости от уровня материальной
39
обеспеченности начнет в скором времени вести к активному процессу
воспроизводства российской бедности, резкому ограничению
возможностей для детей из бедных семей добиться в жизни того же, что
и большинство их сверстников из иных социальных слоев» [44].
Этот процесс ведет большую часть молодых бедных к социальному
исключению. Это состояние разрушительно. Его описывают так: «Как
процесс оно представляет собой отторжение различных групп
молодежи, во-первых, от средств жизнеобеспечения, к которым
относятся рынок труда, определенные типы работ, собственность на
землю, некоторые потребительские товары, нормальные жилищные
условия, система социального обеспечения; во-вторых, от
политических и социальных прав (ряда важнейших социальных
институтов, социальной защиты, гарантий прав и возможностей
представительства своих интересов, правозащитных систем). Как
статусная характеристика социальное исключение символизирует
положение отторгнутой, исключенной социальной группы...
В основе исключения также лежит субъективное ощущение ...
связанное с острым переживанием недооценки и недостатка признания
со стороны окружающих. Оно сопровождается чувством
депривилегированности и депривации, изоляции, пустоты и скуки и
усиливается под влиянием материальной зависимости» [46].
Социальное исключение делает человека изгоем, на него ставится
клеймо бедного. Это – узаконенное признание слабости (и
отверженности) человека, которое само по себе становится фактором
консервации бедности и углубляет раскол общества.
Социолог пишет о формировании в России социально-исключенных
групп (андекласса): «Именно социальное исключение является
механизмом формирования постоянной и глубокой бедности.
Исключение проявляется на институциональном и поведенческом
уровнях. На институциональном уровне происходит формирование
института изоляции несостоятельных граждан: экономическая
политика государства определяет нестратегические места работы,
исключая из состоятельных тех, кто там работает, а органы социальной
защиты исключают тех, кто не входит в число достойных помощи
бедных. На уровне поведения происходит выбор неэффективной
стратегии жизнеобеспечения, выпадающей из принятого
(распространенного) хозяйственного уклада, исключение из которого
закрепляет бедность. Апогеем исключения становится атомизация
индивидов – потеря связи с домашней экономикой (выпадение из семьи)
и сетевой экономики (родственного обмена)…
“Новые бедные” в стратификации современного российского
общества представляют собой статусную группу, которая выделяется
40
не только стилем жизни и стандартами потребления, но и
закрепленным правовым статусом. По существу, механизм
формирования этой реальной группы включает три стадии: властную
номинацию, идентификацию (стигматизацию окружающими в качестве
бедных) и самоидентификацию: осознание себя бедным и представление о социальном минимуме, отсутствие которого является
основанием для подобной самоидентификации)» [45].
И, наконец, важный вывод: согласие части общества с социальным
исключением хронических бедных и замалчивание другой частью
бедствия этой общностью чреваты риском глубокого распада и
общества, и народа. Такие сдвиги в системе ценностей и норм добром
не кончается.
Н.Е. Тихонова в 2014 г. высказала фундаментальные суждения:
«Почти половина населения не испытывает к бедным ни сочувствия, ни
жалости, ни тем более уважения. Более того - в российском обществе
идет постепенное, но чѐтко прослеживающееся ухудшение отношения
к бедным. Так, за последние 10 лет среди россиян резко (более чем в
полтора раза) сократилось число сочувствующих бедным и резко (тоже
более чем в полтора раза) увеличилась доля тех, кто относится к ним не
лучше и не хуже, чем ко всем остальным. Почти втрое выросла за этот
период и доля относящихся к ним безразлично… Бедные как
специфическая социальная группа, заслуживающая какого-то особого
отношения, все дальше отодвигаются на периферию сознания наших
сограждан. А это значит, что помощь бедным как таковым, как особой
социальной группе, все больше уходит из актуальной для большинства
населения "повестки дня".
Российская бедность очень многолика, неоднородна и чувствительна
к инструментам ее измерения. Однако у нее есть свое "ядро" - это
представители хронической бедности, состоящие наполовину из
выходцев из "социальных низов", а наполовину - из представляющих
собой выходцев из вполне благополучных слоев населения "новых
бедных". Однако их бедность также приобрела уже застойный
характер, и это не только ведет к накоплению у них дефицита текущих
доходов, но и меняет их круг общения и менталитет. Начавшееся в
массовом масштабе межпоколенное воспроизводство бедности не
только резко усложняет борьбу с бедностью, но и ставит на повестку
дня вопрос о начавшемся формировании культуры бедности в России.
Особенно остро стоит этот вопрос применительно к представителям
застойной и межпоколенной бедности.
Ситуация с бедностью в России является следствием тех
структурных и институциональных ограничений, которые существовали
для низкоресурсных групп населения в последние десятилетия и к
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]