Светлое завтра Антиутопия футурологии и футурология антиутопий

Поиск именно личной справедливости является «пунктиком» всех героев – будь то невозможность жить, как хочется, или потребительские желания, любовь, неприемлемость чуждых пространственно или хронологически ценностей.

Колесо завертелось, спицы слились…

государственной безопасности – И.Т.]?

все равно что (– острые зубы, улыбка). Но зато теперь вы – в моих руках. Вы помните: “Всякий нумер, в течение 48 часов не заявивший Бюро, считается…”» [24, с. 341].

И вот Д-503 совершает это преступление:

Итак, Д-503 увяз в паутине глубже – он нарушил закон, но у него еще остается лазейка: алкоголем его опоили обманом, во­первых; а во-вторых, I-330 необходимо от Д-503 большое преступление, причем такое, на которое он бы пошел сознательно. «Сумма» же малых преступлений пока недостаточно и I-330 еще больше привязывает строителя «Интеграла» к себе; она продолжает игру в любовь с Д-503: «Помню: я был на полу, обнимал ее ноги, целовал колени. И молил: “Сейчас – сейчас же – сию же минуту” [о

Острые зубы – острый, насмешливый треугольник бровей.

экзистенциальное переживание «Я». Однако то, что читатель встречает с торжеством, как свидетельства пробуждения личности, индивидуальности главного героя, для самого строителя «Интеграла» является столь же острой экзистенциальной трагедией.

- Вы отлично знаете, что сделаете так, как я вам говорю. До

Через две минуты я стоял на углу. Нужно же было показать ей, что мною управляет Единое Государство, а не она. “Так, как я вам говорю”… И ведь уверенна: слышно по голосу. Ну, сейчас я поговорю с ней по-настоящему…» [24, с. 353-354].

Итак, как мы видим, объективных оснований для конфликта героя и государства в антиутопиях нет. Точнее – именно этого героя, восстающего против именного этого социального порядка. Его собственная асоциальность, неудовлетворенность потребностей, личные, жизненные коллизии – все это не может претендовать на роль объективной причины бунта против всех норм социальности. Чуть лучше складывается ситуация в том случае, когда герои-«мятежники» оказались в системе извне, однако действия их в этом случае оказываются из разряда поговорки про свой устав и чужой монастырь. Личностной трагедией оказывается и «ломка» преданности героя социальным

Однако этот образ будущего оказывается весьма востребован исторически, причем в неявно-критические периоды исторического развития. Так, из перечня антиутопий, которые послужили источниками данного исследования больше половины было написано в период 1950-1960-х гг. Причем, только в СССР родились такие знаковые антиутопии как «Час Быка», «Хищные вещи века», «Обитаемый остров». А ведь наш список на сегодня не является всеобъемлюще-полным. В 1980-1990 гг. антиутопии оказались «вытеснены» киберпанк-дистопиями. Но дистопиями сегодня называем их мы – они, с одной стороны, приблизились к реальности в своем техническом воплощении; с другой – система ценностей киберпанка диффундировала в общечеловеческую культуру в своих мягких вариантах, была воспринята и сейчас транслируется в общество движениями трансгуманистов и сингуляристов и пр. Наконец, 2000 годы породили новую волну антиутопий – «День Опричника» В. Сорокина, «Метро-2033» и «Метро-2034» Д. Глуховского, «Мечеть Парижской Богоматери» Е. Чудиновой, «Богадельню» Г. Л. Олди. Жанр в очередной раз мутировал, проник в фэнтези-литературу, плотнее слился с «чистой» научной фантастикой (см., например, цикл «Звезды холодные игрушки» С. Лукьяненко), нашел свое место в компьютерных играх (прежде всего, в форме киберпанк-дистопии и постапокалиптических антиутопий). Но образ будущего остался прежним – тоталитарная социальность гомеостаза остановившейся

В качестве «мысленного эксперимента», завершающего построение образа будущего в антиутопиях мы хотели бы предложить рискованный опыт «наложения» картины мира антиутопий на некоторые футурологические концепции.

анализирует вероятный переход от дисциплинарных обществ заключения к обществам «текучего контроля». Общество заключения представляет собой феномен индустриальной стадии развития человеческой цивилизации: разделение человеческой жизни на хронологические и пространственные этапы и локации, подразумевающие каждый раз «старт с нуля». Пространства заключения, по М. Фуко и Ж. Делёзу, это – ясли, детский сад, школа, университет, казарма, завод, госпиталь, тюрьма. Переходя из одного пространства в другое, индивид в большинстве случаев теряет уровень статуса [107] – не в абсолютном, а относительном смысле: скажем, 5-курсник является выпускником высшего учебного заведения и, в некотором смысле, обладает высшим статусом в студенческой социальной иерархии. Но после выпуска попав на новое место работы, он, получив формальное «наименование» молодого специалиста сталкивается с полной потерей привилегий и даже самого ощущения своей квалифицированности.

Позднее авторов научной фантастики и социальной сатиры вместо темы тоталитаризма начинают привлекать темы автоматизации производства, культурного кризиса второй половины прошедшего столетия и т.д. Таковы произведения, например, Р. Брэдбери «4510 по Фаренгейту» [14], К. Воннегута «Утопия-14» [17], С. Лемма «Футурологический конгресс» [27].