Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Политика
.pdf
начала, теплое и холодное, как бы разумея огонь и землю. А из этих двух начал одно, именно теплое, ставит
в соответствие с сущим, а другое с не сущим.
12. Итак, вот что мы нашли у названных и вступивших на путь разумного исследования мудрецов: у древнейших из них мы нашли телесное начало — ведь вода,
огонь и т. п. суть тела — и притом у одних из них одно,
у других больше одного телесных начал, однако у тех
и у других все-таки в виде материи. А некоторые, принявши эту причину, прибавили к ней и ту, откуда движение,
причем последнюю одни считали единичною, другие
двойственною.
13. Итак, до италиков и кроме них прочие слишком
немного высказывались о двух началах, исключая того,
что, как мы сказали, они пользовались двумя причинами и из них вторую, то есть причину движения, принимали то за одну, то за две. Что же касается пифагорейцев, то они точно так же признали два начала, но они
прибавили — это и составляет их отличительную особенность, — что ограниченное, беспредельное, единое
не суть каждое особою природой, как, например, огонь,
земля или иное что подобное, но что само беспредельное и само единое есть сущность того, чему они приписываются как атрибуты. Вследствие этого сущность всего и есть число.
14. Высказавшись таким образом по этим вопросам,
они начали рассуждать и определять, что есть вещь сама
по себе, но занимались этим слишком безыскусно. Ибо
они в своих определениях были поверхностны, и в чем
первом оказывалось данное определение
78
, то и считали
они сущностью вещи, подобно тому как если бы кто думал, что двойное и два одно и то же, основываясь на том,
что в основе двух лежит прежде всего д в о й н о е. Но ведь
121
быть двойным и двумя бывает, я думаю, не одно и то же.
Если же не принимать этого в расчет, то одно станет
многим, как это и случилось у них. Итак, вот что можно
найти у вышесказанных и остальных философов.
VI
1. После названных философий появилось учение
Платона, во многом следующее пифагорейцам, но имеющее также и особенности сравнительно с философией италиков. Ибо в молодости познакомившись сперва
с Кратилом
чувственно постигаемое постоянно течет и об нем нет
истинного знания, он и потом держался такого же взгляда на это. А когда Сократ стал заниматься этикой и хотя
целой природы вовсе не касался, но в этике все-таки искал всеобщего и впервые направил мышление на определения, то он, одобривши его в этом самом, пришел
к мысли, что определения строятся относительно другого чего-то, а не относительно чего-нибудь из чувственно
воспринимаемого; ибо общее определение чего-либо
чувственно воспринимаемого невозможно, так как последнее ведь постоянно видоизменяется.
2. И вот это-то определяемое во всем сущем он и назвал
идеями; а все чувственно воспринимаемое, по его мнению,
разумеется рядом с этим и сообразно с этим. Ибо в соучастии [с идеями] находится большая часть того, что объединено видовым названием
он переменил только название; ибо пифагорейцы говорят,
что «подражанием» числам существует все, Платон же,
79
и с Гераклитовыми мнениями80, что все
81
. [Говоря] же «соучастие»,
122
переменив имя, говорил, что «соучастием». Однако будет
ли то соучастие или подражание видам, [вопрос], каково
именно оно могло бы быть, они оставили нерешенным
82
.
3. Кроме чувственно воспринимаемого и кроме видов существуют, говорит он, математические представления
83
вещей, [как нечто] среднее (цехами), отличаясь
от чувственно воспринимаемого тем, что они вечны
и неподвижны, и от видов тем, что их много подобных
84
,
а каждый вид сам по себе один только. А так как виды
суть основные причины для прочего, то он и думал, что
стихии их суть стихии всего сущего.
4. Итак, в смысле материи началами служит вели-
кое и малое
85
, а в смысле сущности единое. Ибо из них86,
по мере соучастия с единым, виды становятся числами.
А что единое служит сущностью, а не другое что-либо существующее считается единым
87
, это он говорил сходно с пифагорейцами; с ними он согласен, что и числа суть причинные основы сущности для всего прочего. А что вместо
безграничного как единого он поставил двойственность,
а беспредельное [выводил] из большого и малого — это
его особенность. Наконец он утверждает, что числа стоят
рядом с чувственно воспринимаемым, они же — что самые
вещи суть числа, и поэтому математические понятия они
не помещают между этими (то есть вещами и видами).
5. А единое и числа он поставил рядом с вещами, а не
как пифагорейцы, и ввел виды вследствие рассмотрения
вопросов в речах, — ибо предшественники его не применяли диалектики
88
; другому же началу, материальному,
он придал двойственность потому, что числа, за исключением первых
89
, очень удобно производятся из нее, как
бы из какого-то отпечатка.
6. Однако же в действительности бывает наоборот; ибо
это было бы не согласно с разумом. Именно числа делают
123
из вещества многое, вид же за один раз рождает только
одно. Так, из одного вещества выходит один стол, а тот,
кто принимает еще вид, как бы делает многие столы, хотя
[в действительности стол] один
90
. Таким же образом и мужское относится к женскому: ибо последнее оплодотворяется одним соитием, а мужское оплодотворяет многих
91
. Од-
нако ведь этот пример служит подражанием их началом.
7. Итак, вот какие Платон дал определения относительно искомого. Из сказанного очевидно, что он пользовался только двумя причинами: тем, что есть вещь сама
по себе, и причиною материальною. Ибо виды для всего
остального суть причинные основы того, что есть вещь
сама по себе, а для видов — единое. А что касается материи, то это есть тот субстрат, по которому называются
виды в чувственно воспринимаемом, а в видах — единое,
и таким образом он (субстрат) является двойственностью, именно великим и малым
92
.
8. Наконец причины того, что одно хорошо, а другое
худо, он приписал двум отдельным стихиям, как это находили и некоторые из прежних философов, например
Эмпедокл и Анаксагор.
VII
1. Итак, мы вкратце и в общих чертах обозрели, кто
и как высказался, [изыскивая] истину, о первых началах.
Все-таки, [несмотря на краткость], обзор наш достаточен, чтобы, по крайней мере, видеть, что из говоривших
о начале и о причине никто не сказал ничего сверх того,
что разграничено у нас в книгах «О природе». Однако
124
все они, по-видимому, затрагивают так или иначе вопросы об этом, хотя и смутно.
2. Именно одни первое начало разумеют в виде материи, причем кладут в основу то одно (то есть начало),
то больше одного и полагают его то телом, то бестелесным, например: Платон разумеет великое и малое, италийцы — беспредельное, Эмпедокл — огонь, землю, воду
и воздух, Анаксагор же беспредельность однородных частиц. Все они действительно коснулись подобного рода
причины, равно и все те, которые приняли воздух или
огонь или воду или [еще что] плотнее огня и разреженнее воды: были ведь и такие, которые признали подобного рода первичную стихию.
3. Итак, все они коснулись только одной этой причины, а некоторые другие и того, откуда начало движения, как, например, те, которые делают началом движения взаимное влечение и раздор, разум или любовь,
но основания, в силу которого вещь есть то, что она есть
и чем была, и самой сущности ясно никто не обозначил,
но больше других говорят о ней те, которые принимают виды. Именно они не принимают виды как материю
для чувственно воспринимаемого, а единое как материю
для видов и не полагают, что отсюда происходит начало движения (они утверждают, что здесь скорее причины неподвижности и пребывания в состоянии покоя),
но, по их мнению, для всего частного виды, а для видов
единое составляет основу, в силу которой каждое из них
есть то, что оно есть и чем было.
4. А что касается того, ради чего происходят действия и перемены и движения
93
, то они некоторым образом считают это причинною основою, но не высказываются прямо в этом смысле и говорят несоответственно
тому, как это лежит в природе. Принимающие разум или
125
дружбу полагают, правда, эти причины как бы в смысле
блага какого-то, однако говорят, что не ради этих причин существует или рождается что-либо из всего сущего,
но что будто от них происходит движение
94
.
5. Равным образом и те, которые утверждают, что
единое или сущее и есть подобного рода природа, говорят, что оно есть причина сущности, а не ради него [чтолибо] существует или рождается; так что выходит, что
они как бы, с одной стороны, говорят, а с другой — не говорят, что благо есть причина. Ибо они говорят не прямо об этом, но косвенно.
6. Итак, что у нас правильно дано разграничение причинных основ, сколько их и какие они, в этом мы уверяемся из разбора всех вышеупомянутых [философов], так
как они не могли выставить другой какой-либо причины, [кроме четырех указанных]. Кроме того, ясно, что
и всех причин должно искать или так именно, [как мы],
или на манер их
95
. [А что касается того], насколько правильно каждый из них высказался и в каком положении
[вообще] находится [вопрос] о началах, то возможные
затруднения мы проследим в дальнейшем изложении.
VIII
1. Очевидно, что во многих отношениях ошибаются
все те, которые принимают вселенную за единое и одну
какую-нибудь природу в значении материи, и притом телесной и имеющей величину; так как они устанавливают
стихии только тел, а отнюдь не бестелесного, хотя существует и бестелесное.
126
2. И далее, принимаясь размышлять о причинах происхождения (и разрушения) и рассуждая о природе всех
вещей, они устраняют основную причину движения.
3. Кроме того, ни сущность, ни то, что есть вещь сама
по себе, не получает у них значения причины чего-либо.
К тому же они, не затрудняясь, считают то или другое
из простых тел за начало, кроме земли, не рассмотревши взаимного происхождения, как они образуются друг
из друга: я говорю об огне, земле, воде и воздухе; ибо одно
является из взаимного смешения, другое из разъединения.
4. А ведь очень большая разница, что раньше стоит
и что позже; ибо [с этой точки зрения] самое простое
из всех тел и будет, очевидно, тем первым, из которого
через смешение происходят все вещи. А таковым, конечно, было бы состоящее из самых мелких частей и самое
тонкое из тел. И те, которые принимают огонь началом
[всего], вероятно, более всего опираются на это соображение
96
.
5. А что такого рода именно стихия тел, в этом соглашается каждый даже и из прочих [мыслителей]. Никто,
по крайней мере, из последующих [философов], даже
признающих единое, не считает землю стихиею, — конечно, вследствие того, что она состоит из крупных
частиц; каждая же из трех остальных стихий получила
некоторое как бы господствующее значение: одни приписывают его огню, другие воде, третьи воздуху. Однако
ж почему и о земле никто не говорит чего-либо подобного, как это делает большинство людей? Ведь говорят же,
что все есть земля; говорит и Гезиод
97
, что земля произошла первою из тел. Таким образом, это мнение оказывается исконным и общераспространенным.
6. В этом смысле тот, пожалуй, ошибся бы, кто при-
нял бы за начало какую-нибудь из этих [стихий], кроме
127
огня, или кто предположил бы, что принятая им сти-
98
хия
плотнее воздуха и тоньше воды. С другой же стороны, если то, что по происхождению позже, в [порядке]
природы существует раньше и если, очевидно, созревшее и смешанное позже по происхождению
99
, то выйдет,
конечно, напротив, а именно, что вода раньше воздуха
и земля раньше воды.
7. Итак, о тех, которые установили одну причину вроде той, о которой мы говорили, сказанного достаточно.
То же самое [можно повторить] и о тех, кто предполагает этих начал больше одного, как, например, Эмпедокл,
который утверждает, что материя — это четыре тела.
Ему можно сделать частью те же [возражения], частью
некоторые особенные.
Ибо мы видим
100
, что стихии взаимно происходят
друг от друга, ведь, например, огонь и земля не всегда
остаются одним и тем же телом (о чем сказано уже в книгах «О природе»
101
. Да и о причине движущегося, одна ли
она или две их, он высказался, по нашему мнению, не совсем правильно и рассудительно.
8. Вообще
102
говоря, у тех, кто так учит, по необходимости уничтожается изменение; ведь [с этой точки
зрения] из теплого не может стать холодное или из холодного теплое. Есть же, вероятно, что-то такое, что
испытывает эти противоположные состояния, есть
же какая-то единая природа, которая становится то огнем, то водой, — а о ней тот ничего не говорит.
9. Что касается Анаксагора, то, если ему приписывать учение о двух стихиях, можно больше всего опираться на основания, которых он сам не развил, но которым
по необходимости следовал бы, если б ему привели их
Ибо нелепо утверждать, что сначала все было смешано
103
104
.
,
с одной стороны, потому, что несмешанное должно пре-
128
жде существовать
105
, а с другой стороны, неестественно,
чтобы первое попавшееся смешивалось безразлично
с чем бы то ни было
106
. Кроме того, проявления и случайные свойства ему пришлось бы отделить от сущности,
потому что смешение и разъединение присущи одним
и тем же [телам]
107
. Но при всем том, если кто шаг за шагом рассмотрел бы в подробности, что он хочет сказать,
то его учение, может быть, оказалось бы более новым
и оригинальным,
10. Так, очевидно, что, когда ничто еще не было разде-
лено, нельзя было дать этой сущности
108
никакого истинно соответствующего ей имени, например она не была
ни белою, ни черною, ни серою и никакого другого цвета,
но она была по необходимости бесцветною, потому что
иначе она имела бы какой-нибудь один из названных цветов. На том же самом основании она была лишена и всякого вкуса, одним словом, она не имела ни одного подобного рода [свойства]. Итак, она не способна была быть
ни какою-либо по качеству, ни какою-либо по величине,
ни вообще чем-либо. Потому-то в таком случае ей было
бы присуще то или другое из перечисленных свойств и какой-нибудь частный вид. А это невозможно, когда все смешано, потому что тогда вышло бы уже разделение.
Поэтому-то Анаксагор утверждает, что все смешано,
кроме разума; только последний не смешан и чист
109
.
11. Из всего этого выходит, что у него два начала: еди-
ное — это простое и несмешанное
110
, и его другое
111
. [Это
последнее — такого рода начало], которое мы назвали
бы неопределенным
112
, пока оно не определится и не
станет причастно какому-либо виду. Итак, [все это] высказывается им не [совсем] правильно и не совсем ясно,
но все-таки оно не далеко от тех учений, которые явились после и яснее изложены
113
.
129
12. Таким образом, все эти [философы] оказываются
склонными к вопросам о происхождении и уничтожении
и о движении, ибо они исследуют начала и причины почти только в применении к подобного рода сущности
114
.
Те же, которые распространяют свое учение на совокупность всего сущего, а в нем различают чувственно воспринимаемое и сверхчувственное, очевидно производят изыскание относительно обоих этих родов [вещей].
Поэтому на них можно бы дальше остановиться, [чтобы
видеть], что хорошо они говорят и что неудачно относительно выставленных нами здесь [вопросов].
13. Таким образом, так называемые пифагорейцы
пользуются своими началами и стихиями еще более
странно, чем физики. А это потому, что они заимствовали их не из чувственно воспринимаемого, так как их
математические начала вещей, если не считать того, что
входит в область астрономии, лишены движения.
14. Тем не менее они рассуждают и учат обо всем
в природе. И действительно, они создают
115
теорию
неба, они постоянно наблюдают, что происходит в его
частях, превращениях и действиях, они тратят на это все
свои начала и причины, как бы соглашаясь с прочими
физиками, что сущее — это только то, что воспринимается чувствами и обнято тем, что они называют небом.
Но причины и начала, принимаемые ими, способны, как
мы сказали, поднять нас к уразумению и того, что выше
существующего
116
, и они скорее приложимы [к этому],
чем к вопросам и природе.
15. Однако же пифагорейцы ничего не говорят
по вопросу о том, каким же образом возникает движение, если подставить только принятые ими начала: конечного и беспредельного, неравного и равного, — или
как возможно происхождение и уничтожение без дви-
130
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]