Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Переходы от античности к феодализму. Монография
.pdf
вило, были полуизбираемыми.14 Аристократическая страта обычно
следила за распределением пастбищ и регулированием перегонов.15
Организованные таким образом кочевые общества обнаруживали выдающиеся навыки использования своей суровой окружающей
среды. Стада типичного рода были очень пестрыми по своему соста-
ву. Они включали лошадей, крупный рогатый скот, верблюдов и овец,
причем последние служили основной социальной формой богатства.
Все они требовали различных навыков в уходе за ними и различных
земель для выпаса. Точно так же сложные годовые циклы переселения требовали точного знания спектра различных земель в соответ-
ствующие сезоны. Искусная эксплуатация этих смешанных средств
производства предполагала определенную коллективную дисциплину, навыки в проведении сложных совместных трудовых операций
и технический опыт. Возьмем самый очевидный пример — владение
кочевниками искусством верховой езды, вероятно, представляло со-
бой более высокий уровень мастерства, чем любая трудовая практи-
ка в средневековом крестьянском хозяйстве. Но в то же самое время
этот кочевой способ производства имел и свои очень жесткие ограничения. Начнем с того, что он мог содержать только небольшую ра-
—
бочую силу
стада всегда значительно превосходили по численности
кочевые народы, так как численное соотношение скота и людей, не-
обходимое для перегона скота в полузасушливых степях, было очень
высоким. Серьезный рост производительности, сопоставимый с ростом производительности в земледелии, был невозможен, поскольку
основным средством производства была не земля, которая непосредственно обрабатывается и подвергается качественному воздействию,
а стада, зависевшие от земли, на которую кочевники никак не воз-
действовали, что делало возможным чисто количественный рост. Тот
факт, что при кочевом способе производства основные объекты тру-
да и средства труда во многом были идентичными — скот, — накладывал
непреодолимые ограничения на результаты труда. Скотоводческие
циклы производства были намного длиннее земледельческих и в них
отсутствовали перерывы, создающие возможность развития сельских
14
Владимирцов, Общественный строй монголов, с. –.
15
И. Я. Златкин, ‘К вопросу о сущности патриархально-феодальных отношений
у кочевых народов’, Вопросы истории, , № , с. –. Златкин подчеркивает, что зависимые кочевники, численность и степень зависимости которых он
переоценивает, были связаны с личностью своих кочевых господ, а не с землей: «эти отношения, если можно так выразиться, кочуют вместе с кочевниками» (с. ).
.
ремесел; кроме того, в них участвовали все члены рода, включая вож-
дей, что исключало появление разделения физического и умственно-
го труда и, следовательно, грамотности.16 Но прежде всего, кочевничество по определению практически исключало формирование или
развитие городов, которому всегда в конечном итоге способствовало
оседлое земледелие. Поэтому после достижения определенного порога кочевой способ производства неизбежно приводил к застою.
Поэтому кочевые общества на своих бесплодных землях обычно
были голодными и бедными. Они редко бывали самодостаточными,
как правило, обмениваясь продуктами с соседними земледельческими обществами в слабой торговой системе.17 Но они имели одну возможность экспансии, которую обычно блестяще использовали — получение дани и завоевание. Искусство верховой езды, которое было
главным хозяйственным навыком кочевников-скотоводов, давало им
важное преимущество в военном деле — они имели лучшую конницу
в мире. Они первыми овладели искусством стрельбы из лука с лоша-
ди, и от Атиллы до Чингисхана их превосходство в этом виде оружия было тайной их огромной военной мощи. Непревзойденная способность кочевой конницы быстро покрывать большие расстояния
и жесткая дисциплина и организация в далеких походах были еще одним важным для ведения войны достоинством.
Таким образом, сами структурные особенности кочевых общественных формаций обычно воспроизводили типичный цикл грабительского роста и затем «схлопывания», когда степные кланы внезапно могли вырастать в огромные империи, а затем также быстро
исчезать в пыльном мраке.18 Этот процесс обычно начинался с набегов на близлежащие торговые пути или центры, непосредственные объекты контроля и грабежа — практически все кочевые наро-
ды выказывали прекрасное понимание важности денежного богатст-
ва и товарного обращения.19 На следующем этапе происходил сплав
16
См. прекрасный анализ: Толибеков, ‘О патриархально-феодальных отношени-
ях’, с. –.
17
М. М. Эфендиев, А. И. Першиц, ‘О сущности патриархально-феодальных отноше-
ний у кочевников-скотоводов’, Вопросы истории, , № , с. , –; Lattimore,
Inner Asian Frontiers of China, p. –.
18
Наиболее яркое исследование этого процесса, в котором прослеживается раз-
витие первого крупного нашествия кочевников на Европу, см.: E. A. Thompson,
A History of Attila and the Huns, Oxford .
19
Маркс как-то заметил: «Кочевые народы первые развивают у себя форму денег,
так как все их имущество находится в подвижной, следовательно, непосред-
соперничающих кланов и племен в степи в союзы для внешней аг-
рессии.20 Затем начинались настоящие завоевательные войны, которые часто разворачивались одна за другой на огромных пространст-
вах и вызывали переселение целых народов. Конечным итогом могла быть огромная кочевая империя. В предельном случае монголов
территория империи превосходила территорию любой другой пред-
шествующей или последующей государственной системы. Но по са-
мой своей природе жизнь этих империй была короткой. Ибо они не-
—
изменно основывались на элементарной дани
прямом изъятии бо-
гатств и рабочих рук у завоеванных обществ, которые обычно были
социально более развитыми, чем само господствующее кочевое об-
щество, и во всех остальных отношениях оставались незатронутыми
им. Денежная добыча была главной целью этих, как их назвал румынский историк Йорга, «государств-хищников»;21 их налоговая система
была предназначена для поддержания захватнических войск кочев-
ников и обеспечения дохода новой степной аристократии, стоявшей
во главе основанного на дани государства. Кроме того, покоренные
общества часто должны были поставлять рекрутов для существен-
но разросшейся военной системы кочевников и ремесленников для
их недавно построенной политической столицы.22 Сбор налогов,
контроль над торговыми путями, набор рекрутов и увод в полон ре-
месленников — административная деятельность кочевых государств,
по сути, ограничивалась только этим. Поэтому они были просто па-
разитарными образованиями, не укорененными в системе производ-
ственно отчуждаемой, форме и так как образ их жизни постоянно приводит
их в соприкосновение с чужими общинами и тем побуждает к обмену продуктов» (Маркс, Энгельс, Соч., т. , с. ). Естественно, он заблуждался, полагая,
что кочевые общественные формации первыми изобрели деньги.
20
Владимирцов, Общественный строй монголов, с. . В случае с монголами на этом
этапе возникал феномен, параллельный феномену дружины в дофеодальных
—
общественных формациях
бодных воинов или nokod на службе племенных вождей. Маркс, Энгельс, Соч.,
т. , с. –.
21
См.: N. Iorga, ‘L’Interpénétration de l’Orient et de l’Occident au Moyen Age’,
Bulletin de la Section Historique,
одним из первых европейских историков, осознавших важность и своеобразие этих государств для истории восточных областей континента; более поздние румынские историки многим обязаны именно ему.
22
См. описания в: Г. В. Вернадский, Монголы и Русь, М., , с. , , . Монголь-
ские армии также привлекали ремесленников в свои инженерные корпуса.
неродовые и противостоящие родам группы сво-
xv
(), Academia Romana, p. . Йорга был
.
ства, за счет которой они богатели. Основанное на получении дани
государство просто изымало значительные излишки из существующей системы распределения, не меняя существенно покоренные экономику и общество, а только затормаживая и сдерживая их развитие.
Но после создания такой империи само кочевое общество подвергалось стремительным и радикальным изменениям.
Военное завоевание и налоговая эксплуатация неизбежно и резко стратифицировали первоначально родовые общества; переход
от племенных союзов к основанному на дани государству автоматически порождал княжеские династии и правящую знать, оторванные
от остальных кочевников, организованных в регулярные армии, которыми они командовали. В случаях, когда первоначальная территориальная база кочевников сохранялась за ними, создание постоянных полевых армий само делило кочевое общество по вертикали;
значительная его часть теперь была оторвана от своей скотоводческой родины, выполняя привилегированные обязанности гарнизонных войск на чужих и более богатых завоеванных землях. Таким образом, они становились все более оседлыми и ассимилировались более развитым или более многочисленным населением, которое они
контролировали. Конечным итогом этого могла быть полная деномадизация армий и администрации завоевателей и их религиозное
и этническое слияние с местным правящим классом.23 Затем обычно
следовал социальный и политический распад всей империи по мере
того, как примитивные кочевые роды дома отрывались от своих привилегированных и деморализованных ветвей за рубежом. В случаях, когда мигрировали целые кочевые народы, чтобы сформировать империю на новых землях, все равно возникали те же дилеммы: либо кочевая знать постепенно отказывалась от скотоводства
вообще и сливалась с местным землевладельческим классом, либо
общество оставалось полускотоводческим, продолжая паразитировать на покоренных народах, а численное превосходство последних
в конечном итоге приводило к успешному восстанию и свержению
завоевателей.24 Слой кочевников-завоевателей, стоящих над завое-
23
См.: Lattimore, Inner Asian Frontiers of China, p. –, в которой рассматривает-
ся в основном монгольский пример. Конечно, ни среди монгольских, ни среди
маньчжурских завоевателей Китая полной культурной ассимиляции не про-
изошло: в обоих случаях особая этническая идентичность сохранялась до тех
пор, пока созданные ими династии не были свергнуты.
24
Описание гуннского случая см.: Thompson, A History of Attila and the Huns, p. –.
Но Томпсон ошибался, полагая, что гунны отказались от скотоводства после
ванным населением, всегда, вследствие внутреннего устройства самого кочевничества, был очень тонким — в предельном случае владений Чингисхана отношение монголов к покоренным народам
составляло :.25 Империи кочевников — походные или переселенческие — были подвержены тому же циклу роста и распада, потому
что перегонное скотоводство как способ производства было структурно несовместимо с устойчивой даннической администрацией как
политической системой. Кочевые правители переставали быть либо
кочевниками, либо правителями. Перегонное скотоводство могло существовать и действительно существовало в шатком симбиозе с осед-
лым сельским хозяйством в засушливых степных зонах, когда каж-
дая из этих двух форм производства сохраняла свой особый характер и свою территорию и зависела от другой лишь в ограниченном
обмене продуктами. Но, когда скотоводческие роды устанавливали
хищническое государство над оседлым земледельческим населением
в его собственной области, кочевое скотоводство никогда не образо-
вывало синтеза с земледелием.26 Не появилось никаких новых соци-
создания паннонской империи на Дунае. Для этого она просуществовала слишком мало. Венгерский историк Харматта показал, что быстрый отказ от коневодства подорвал бы непосредственную основу военного могущества гуннов
в Центральной Европе; см.: J. Harmatta, ‘La Société des Huns à l’Epoque d’Attila’,
Recherches Internationales, No. , May-June , p. , .
25
Вернадский, Монголы и Русь, с. .
26
Браун недавно сравнил судьбы Римской и китайской империй, столкнувшихся
со своими варварскими завоевателями, осудив жесткость и неспособность первой ассимилировать своих германских завоевателей и пережить их в качестве
цивилизации, в отличие от гибкости и способности последней терпимо принять своих монгольских завоевателей и поглотить их: Brown, Religion and Society
in the Age of Saint Augustine, p. –, The World of Late Antiquity, p. . Но такое срав-
нение представляет собой паралогизм, показывающий ограниченность «исторической психологии», которая составляет отличительную особенность —
и заслугу — плодотворной работы Брауна. Ибо различие между этими двумя
исходами является следствием не разных субъективных культурных установок
классической римской и китайской цивилизаций, а разной материальной природы конфликтующих общественных формаций в Европе и Азии. Расширенное пустынное кочевничество никогда не могло слиться с интенсивным, основанным на ирригации, земледелием китайской империи, а вся экономическая
и демографическая полярность между ними, следовательно, отличалась от той,
что дала рождение романо-германскому синтезу в Западной Европе. Причины
.
альных или экономических форм. Кочевой способ производства оставался историческим тупиком.
Типичное развитие всего цикла кочевнического завоевания дейст-
вительно было таким, но в рамках этой общей закономерности у от-
дельных скотоводческих народов, которые обрушивались на Восточную Европу со времен Средневековья, все же имелись определенные
важные различия, которые теперь можно вкратце обозначить. Основным географическим магнитом для армий конных лучников, которые последовательно пересекали континент, была паннонская равнина современной Венгрии. Альфельдская низменность, простирающаяся от Дуная до Тисы, венгерская puszta, была топографической
зоной в Европе, больше всего напоминавшей степные земли Средней Азии; это плоская равнина, лишенная деревьев и идеально подхо-
дящая для разведения лошадей.27 Кроме того, паннонская puszta пред-
лагала естественные стратегические преимущества в силу своего положения в центре Европы; она обеспечивала территориальную базу,
позволявшую совершать удары по другим частям континента в любом
направлении. Поэтому гунны основали здесь свою империю; авары
разместили свои круговые лагеря в том же регионе; булгары избрали его своим первым пристанищем; мадьяры, в конце концов, сделали его своей постоянной родиной; печенеги и куманы искали в нем
свое последнее прибежище; а монголы, вторгшись в Европу, остановились и провели зиму тоже здесь. Из этих народов оседлыми стали
только венгерские кочевники после своего поражения в битве при
Лехфельде, окончательно превратившись в постоянное земледельческое общество в бассейне Дуная. Гуннская империя была разрушена,
не оставив никаких следов, в результате восстания покоренного населения, в основном германских племен, в битве при Недао в середине v века, и гунны полностью исчезли из истории. Аварская империя
была свергнута ее славянским данническим населением в
vii
веке,
также не оставив в Европе никаких этнических следов. Булгары, еще
один тюрко-татарский народ, были изгнаны из Паннонии, но создали ханство на юго-востоке Балкан, а их знать в конечном итоге была
ix
веке ассимилирована покоренным населением и славянизирова-
в
невозможности подобного синтеза изложены в работе: Lattimore, Inner Asian
Frontiers of China, p. ff.
27
Социологические особенности этого региона, отчасти сохранившиеся вплоть
до xx века, прекрасно описаны в работе: A. N. J. Den Hollander, ‘The Great
Hungarian Plain. A European Frontier Area’, Comparative Studies in Society and
History,
iii
, –, p. –, –.
на. Печенеги и куманы после господства на протяжении двух веков
в современных областях Южной Украины и Румынии были в конеч-
xi
и
xiii
ном итоге рассеяны в
и монгольскими армиями, а их европейские остатки бежали в Венгрию, где влились в состав мадьярского правящего класса, увеличив
его культурную и этническую обособленность от славянских соседей.
Наконец, в
в династической борьбе после смерти Чингисхана. Однако при этом
тюркская ветвь монгольских господ, Золотая Орда, на протяжении
полутора веков сохраняла свою грабительскую систему господства
на Руси, пока, в свою очередь, не была разрушена вторжением Тамер-
лана в ее прикаспийские владения. Необычайная жизнеспособность
власти Золотой орды была обусловлена в основном ее благоприятным географическим расположением. Русь была наиболее близкой
к азиатским степям европейской страной и единственной страной,
которую кочевым завоевателям можно было подчинить данническому правлению из пограничных областей со скотоводческими землями. Столица Золотой орды близ Каспия идеально подходила для во-
енных вторжений на земледельческую Русь и поддержания контроля
над ней, оставаясь при этом в пределах степных земель
она избежала дилеммы прямого переселения в завоеванную страну
или создания в ней отдаленных гарнизонов.
Воздействие этих последовательных нападений кочевников
на Восточную Европу, естественно, было неравномерным. Но общим
следствием, конечно, было затормаживание и сдерживание внут-
реннего развития производительных сил и государственных систем
на Востоке. Так, аварская империя наложила свою власть на славян
и манипулировала великими славянскими переселениями vi века,
в результате чего территориальное перемещение славян не привело к появлению соответствующих политических форм, в отличие
от формирования государств в эпоху германских переселений на За-
паде. Первое автохтонное славянское государство, призрачная Великая Моравия ix века, было стерто с лица земли мадьярами. Самое
крупное политическое образование раннесредневекового восто-
ка, Киевская Русь, сначала было резко ослаблено нападениями печенегов и куманов с флангов, а затем полностью уничтожено монголами. В сравнении с этим Польша и Венгрия были едва затронуты
монгольским нашествием; тем не менее поражение в битвах при Лег-
нице и Шайо на поколение отложило объединение Польши Пяста-
ми в одном случае и привело к свержению династии Арпадов в дру-
гом, оставив обе страны в состоянии разрухи и беспорядка. Развитие
xiii
веке монгольские армии ушли в Гоби, приняв участие
веках соответственно византийскими
—
тем самым
.
воссозданного болгарского государства, теперь славянизированного, было резко прервано с отступлением монголов через его земли.
В каком-то смысле наиболее пострадавшим регионом была территория современной Румынии, которая так постоянно подвергалась разграблению и была подчинена власти кочевников, что в ней вообще
не появилось никакой государственной системы до изгнания куманов
в
xiii
веке; в результате, вся ее история после ухода римлян из Дакии
iii
веке остается покрытой мраком. Кочевая завеса служила посто-
в
янным фоном для формирования средневекового востока Европы.
.
Теперь на этом общем историческом фоне мы можем рассмотреть
внутреннее развитие восточноевропейских общественных формаций. Маркс однажды писал в письме Энгельсу, говоря о развитии
Польши, что «тут можно показать возникновение крепостничества
чисто экономическим путем, без промежуточного звена в виде завоевания и национального дуализма».28 Эта формула достаточно точно
обозначает характер проблемы, связанной с появлением феодализма к востоку от Эльбы. Как мы уже видели, главным отличием Восточной Европы было отсутствие здесь античности с ее городской
цивилизацией и рабовладельческим способом производства. Но говорить о «чисто экономическом» пути развития феодализма в Восточной Европе — значит, упрощать, не замечая того, что восточноевропейские страны стали частью континента, который становился
Европой, и потому не могли избежать определенных общих детерминант — базисных и надстроечных — феодального способа производства, возникшего на Западе. О первоначальном устройстве славянских
земледельческих обществ, которые заняли большую часть восточной
половины континента выше Дуная, уже говорилось. По прошествии
нескольких столетий после переселений они по-прежнему оставались аморфными и первобытными, и, при отсутствии какого-либо
наследия классической античности, их развитию не способствовали
ни предшествующие контакты с городскими или имперскими формами, ни какое-либо последующее слияние с ними. На протяжении
долгого времени племя и род оставались основными единицами социальной организации; наследственное язычество сохранилось в неизменном виде; вплоть до
viii
века сельскохозяйственные техники
28
Маркс, Энгельс, Соч., т. , с. .
были самыми элементарными с преобладанием в лесах восточных
равнин подсечно-огневого земледелия; нет никаких сведений о ме-
стных государствах, наподобие тех, что какое-то время были у мар-
команнов и квадов на римском limes. Но постепенно происходили
социальная дифференциация и политическая стратификация. Медленный переход к регулярному земледелию увеличил излишки, которые сделали возможной полную кристаллизацию вооруженной
знати, оторванной от экономического производства. Клановые аристократии укрепили свое господство, приобретая крупные землевла-
дения и используя для их возделывания военнопленных в качестве
рабской рабочей силы. Мелкие землевладельцы иногда сохраняли
народные институты собрания и суда, но во всех остальных отноше-
ниях были подчинены знати. Теперь появились князья и вожди, собиравшие своих сторонников в обычные дружины, которые отны-
не составляли ядро стабилизированного правящего класса. За этим
созреванием социальной и политической иерархии вскоре последо-
ix–x
вало распространение множества небольших городов в
веках —
феномен, общий для Руси, Польши и Богемии. Поначалу они были
укрепленными племенными центрами и, по крайней мере в Польше,
доминирующую роль в них играли местные замки.29 Но они также естественным образом становились центрами региональной торговли и ремесел, а на Руси (о политической организации здешних го-
родов известно мало) сложилось сравнительно развитое городское
разделение труда. Когда скандинавы прибыли на Русь, они назвали
ее Gardariki — земля городов, потому что они встретили в ней множество торговых центров. Появление этих польских grôdy и русских «го-
родов» было, возможно, самым большим достижением в славянских
землях этого периода, принимая во внимание полное отсутствие урбанизации на Востоке до этого. Это была наивысшая точка самостоятельного социального развития Восточной Европы в Темные века.
Дальнейшее политическое развитие теперь должно было проис-
ходить под серьезным экзогенным влиянием. И появление западноевропейского феодализма, и скандинавский экспансионизм оказы-
вали влияние на то, что происходило по ту сторону Эльбы. Поэто-
му при оценке развития Восточной Европы всегда нужно принимать
во внимание континентальную близость граничащих с ней более пе-
29
Краткое изложение современных взглядов на развитие ранних славян см.:
Henryk Lowmianowski, ‘La Genèse des Etats Slaves et Ses Bases Sociales et
Economiques’, La Pologne au Xe Congrès International des Sciences Historiques à Rome,
Warsaw , p. –.
.
редовых экономических и социальных систем. Глубокое влияние, ко-
—
торое они
по-разному — оказали на политические структуры и госу-
дарственные системы средневекового Востока, отразилось в языко-
вых заимствованиях.30 Так, практически все ключевые славянские
слова для обозначения более высокого политического ранга и правления в этот период — словарь государственной надстройки — проис-
ходят от германских, латинских или туранских терминов. Русский
—
«царь» — восходит к римскому caesar. Польский krol, южносла-
tsar
вянский kral — «король» — восходит к имени самого Карла Великого,
Carolus Magnus. Русский knyaz — «князь» — происходит от старогерман-
—
ского kuning-az, а druzhina (по-польски druźyna)
«дружина» — возмож-
но, происходит от готского dringan. Русские и южнославянские boyar —
«знать» — это туранское слово, заимствованное у кочевнической степ-
ной аристократии и поначалу обозначавшее булгарский правящий
—
класс. Чешский rytiry
и чешское обозначения «феода»
«рыцарь» — это германский reiter. Польское
—
łan и lan — равным образом пред-
ставляют собой просто транскрипции германского lehen.31 Это серьезное преобладание иностранных (почти всегда западных, германских
или римских) терминов само по себе показательно. Примечательно,
30
Этими свидетельствами сегодня, по негласной договоренности, зачастую пренеб-
регают из-за того, что германские шовинисты использовали их как доказательство «неспособности» ранних славянских обществ сформировать свое государство, что побуждает восточноевропейских историков отрицать или преуменьшать их. Отголоски этих споров слышны и до сих пор; см.: F. Graus, ‘Deutsche
und Slawische Verfassungsgeschichte’, Historische Zeitschrift,
. Предрассудки, вызывающие их, разумеется, полностью чужды историческому материализму. Утверждение очевидной истины, что славянские общественные формации в эпоху раннего Средневековья были в целом более примитивны, чем германские, и заимствовали у них политические формы, означает
не наделение той или другой группы какими-либо врожденными «этническими» чертами, а просто утверждение, что первые начали движение по схожему
пути развития позднее последних по определенным историческим причинам,
которые сами по себе не диктовали дальнейших траекторий развития, естественно, зачастую неравномерного и прерывистого. Нет нужды повторять такие
трюизмы.
31
F. Dvornik, The Slavs in European History and Civilisation, New Brunswick ,
p. , ; L. Musset, Les Invasions. Le Second Assaut contre L’Europe Chrétienne, p. ;
Г. В. Вернадский, Киевская Русь, М., , с. ; K. Wuhrer, ‘Die Schwedischen
Landschaftsrechte und Tacitus’ Germania’, Zeitschrift des Savigny-Stiftung für Rechts-
geschichte (Germanistische Abteilung),
lxxxix
, , p. –.
cxlviii
, , p. –
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]