Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:История мировой литературы. Литература Средних веков. Учебное пособие
.pdf
61
его самого (и при этом не как сказочного, а эпического героя), но и оба королевства – Бургундское и Нидерландское, а также сотни рыцарей. Владение этими атрибутами девичьей невинности станет козырем для Кримхильды в затеянном ею споре с Брюнхильдой, не посвященной в договор Гунтера и Зигфрида
на время сватовства бургундского короля к ней, о том, чей муж выше по чину и
чья жена должна первой входить в храм.
Даже то обстоятельство, что часть сюжета, связанного с Зигфридом, занимает значительное, но, что весьма важно для общего замысла, не все повествовательное пространство в первой части, не дает основания говорить об этом
образе как о главном, так как автор все же ставил перед собой цель, используя
как базовый сюжет «Эдды» о Брюнхильде, показать время в его эпическом течении, осуждающе окрашенном трагически из-за личных распрей властей предержащих, и сюжет о мести оскорбленной, да еще и обкраденной, супруги как
нельзя лучше подходил для этой цели. Ей же соответствует и эволюция образа
Кримхильды, которая из юной, нежной, влюбленной и счастливой красавицы
через вдовьи страдания и унижения приходит к едва ли не патологической
жажде мести даже тогда, когда, казалось бы, награждается счастьем жены и матери (имеется в виду ее второе замужество с Этцелем). Не случайно во второй
части поэмы значительное место занимает некое сюжетно-фабульное «возвращение по спирали»: наслышанность Этцеля о красоте (но также и о страданиях)
Кримхильды (параллель «любви издалека» Зигфрида) и замечательная по художественности сцена сватовства к Кримхильде Рюдигера от имени Этцеля.
Поэтому при всем, как справедливо пишет Е.В. Лушневская, пристрастии неизвестного шпильмана (автора) «Песни о Нибелунгах» к Кримхильде (настолько
очевидном, что уже в первой части исчезает образ соперницы Кримхильды
Брюнхильды, а ее родина Исландия не упоминается вовсе) [Лушневская, 2009,
с. 130], когда в 39-й авентюре рыцарь Хильдебранд «надвое рассек жену владыки гуннов», поэма заканчивается и звучит главный итог произведения:
«За радость испокон веков страданьем платит мир» [Песнь о Нибелунгах, 1977,
с. 395].
Итак, казалось бы рыцарскую историю трагической любви автор превращает в произведение, справедливо вопрошающее время и его тягу к насилию,
узурпации власти, пренебрежению лучшими человеческими качествами. Согласимся с В.А. Прониным: «В германском эпосе последовательно проводится
мысль о том, к каким губительным последствиям приводит борьба за власть,
какие катастрофы влечет за собой братоубийственная рознь, сколь опасны раздоры внутри одного семейного клана и государства» [Пронин, 2007, с. 25].
Именно в этом видится перекличка «Песни о Нибелунгах» со знаменитыми героическими эпическими поэмами зрелого Средневековья: «Песней о Роланде»
62
(образец французского эпоса), «Песней о моем Сиде» (образец испанского героического эпоса), «Словом о полку Игореве» (образец древнерусского эпоса),
в которых главенствовали идеи национального единства и важности централизованной власти для сохранения целостности государства. В «Песне о Нибелунгах» эти идеи звучат не впрямую и не столь определенно, как в названных
выше произведениях, но, моделируя мироустройство по образцу семейного бытия и демонстрируя, сколь пагубно пустая внутрисемейная распря может сказаться на жизнях тысяч людей, а то и на существовании целого государства, автор поэмы проводит ту же самую мысль, что и авторы названных поэм. Потому
семейное предательство сначала Гунтера, а затем и Кримхильды (когда она коварно заманивает братьев Гунтера, Гернота и Гизельхера во дворец Этцеля, а
затем приказывает их убить), безусловно, осуждается и им противопоставляется идеальное семейное и одновременно государственное существование счастливых в браке Зигфрида и Кримхильды, Гюнтера и Брунхильды до момента
ссоры двух королев. Но именно поэтому мы может согласиться с утверждениями, что «Песнь о Нибелунгах», равно как и другие героические поэмы зрелого
Средневековья, ориентирована не на родо-племенную идеологию (как было с
эпосом раннего Средневековья), не на воспевание кровных связей, а через поэтику супружеских отношений – на героизацию понятий рыцарской чести, чаще
всего несущей общечеловеческий смысл, и на воспевание родины и государства.
Историки литературы справедливо говорят о том, что, несмотря на мощное воздействие рыцарской культуры ad apicem на литературу конца XII –
начала XIII в., автору удалось сохранить приметы эпического жанра, в том числе и благодаря знаменитой «нибелунговой строфе».
Нибелунгова строфа – это строфа, состоящая из четырех длинных стихов
со смежной рифмовкой. Характерная особенность нибелунговой строфы –
длинный, или германский, стих; каждая строка в строфе содержит ритмическую
паузу (цезуру), которая разделяет ее на два полустишия (два кратких стиха):
анверс – первое полустишие, которое содержит четыре ударных слога; в анверсе, как правило, женское окончание (клаузула), т.е. ударение расположено на
втором слоге с конца полустишия; абверс – второе полустишие, которое обычно содержит три ударных слога, кроме четвертой строки строфы, где в полустишие входит четыре ударных слога. Абверс заканчивается мужской рифмой,
т.е. последний слог в строке – ударный. Заключительная строка в строфе также
рассматривается как два анверса, т.е. полустишия в строфе в большей части заканчиваются женской рифмой. Каждый краткий стих имеет каденцию. Более
длинная, последняя, строка формально завершает строфу и подчеркивает ее
смысловую целостность. Схема рифмовки вторых полустиший (абверсов) –
63
aabb. Иногда первые полустишия (анверсы) в строфе рифмуются перед цезурой
по схеме ccdd. Таким образом, в нибелунговой строфе одновременно используются внутренняя и конечная рифмы, что усиливает мелодичность стиха.
Иначе говоря, поэма сложена и не древним аллитерационным стихом, каким сложена «Песня о Беовульфе» (образец англо-саксонского героического
эпоса раннего Средневековья), и не краткими рифмованными двустишьями, используемыми куртуазными поэтами (в том числе и миннезингерами – немецкими поэтами-рыцарями), а рифмующимися попарно строфами, что отличает героико-эпические произведения. Как верно подметил выдающийся отечественный теоретик литературы В.Е. Хализев, «стихотворный строй, композиция
“Песни” обогащает, а нередко и преображает смысл изображаемого» (цит. по
[Лушневская, 2009, с. 131]).
Как видим, «Песня о Нибелунгах» – произведение, где на легендарносказочном материале, на основе древних преданий живописуется новый быт и
новый порядок – куртуазно-феодальный. Н. Рыкова пишет: «Феодальное сознание вообще господствует в поэме, и притом всячески подчеркивается. Хотя автор знает, что повествует о стародавних временах, но установления и обычаи
его эпохи представляются ему вневременной постоянной и естественной нормой общения между людьми» [Рыкова, 1977, с. 717].
Песнь о Нибелунгах
(перевод Ю.Б. Корнеева)
АВЕНТЮРА XIV
О ТОМ, КАК КОРОЛЕВЫ ПОССОРИЛИСЬ
В тот день, перед вечерней, потехой ратной вновь
Погорячить решили себе герои кровь.
От топота и кликов гудел дворцовый двор,
А из дворца на витязей бросали дамы взор.
Сидели королевы бок о бок у окна,
И вдруг о двух героях пришла им мысль одна.
Промолвила Кримхильда: «Супруг мой так силен,
Что мог бы подчинить себе и вашу землю он».
Брюнхильда возразила: «Напрасные мечты!
Вот если б пережили всех нас твой муж да ты,
Наш край и впрямь достался б супругу твоему,
Но раз мой Гунтер здравствует, вовек не быть тому».
64
Ответила Кримхильда: «Ты лучше посмотри,
Насколько Зигфрид краше, чем все богатыри.
Меж ними он − как месяц меж звезд порой ночной.
Горжусь я тем, что он меня назвал своей женой».
Брюнхильда не смолчала: «Как Зигфрид ни хорош,
Ни храбр, ни прям душою, признать должна ты все ж,
Что Гунтер, брат твой смелый, − знатней и удалей.
С ним не идет в сравнение никто из королей».
Воскликнула Кримхильда: «Поверь, сестра моя,
Превозношу супруга не без причины я:
Себя он так прославил в дни мира и войны,
Что Зигфрид с Гунтером твоим величием равны».
«Тебя я не хотела, Кримхильда, оскорбить,
Но с Гунтером не может супруг твой ровней быть.
Об этом я узнала от них самих в те дни,
Когда искать моей руки приехали они.
Тогда твой брат отвагой любовь мою стяжал,
И Зигфрид мне признался, что он − простой вассал.
А коли так, вассалом он должен и считаться».
Красавица Кримхильда ей: «Как это может статься?
Не верю я, чтоб братья и вся моя родня
За подданного выдать осмелились меня,
А потому покорно прошу тебя, подруга,
Не говорить подобных слов про моего супруга».
«Я говорить их буду, − Брюнхильда ей в ответ. −
Мне с мужем отрекаться от подданных не след:
Пускай и впредь нам служат, как долг и честь велят».
Тут на невестку кинула Кримхильда гневный взгляд.
«Придется все ж отречься тебе от одного:
Мой муж слугою не был вовек ни у кого.
65
Знатнее, чем твой Гунтер, его отважный зять,
И ты должна свои слова назад немедля взять.
Вот что еще мне странно: коль впрямь он ленник твой
И ты повелеваешь по праву им и мной,
Как он посмел так долго вам дани не платить?
Тебе надменный свой язык пора б укоротить».
Воскликнула Брюнхильда: «Свой чванный нрав уйми!
Ведь мы еще посмотрим, кто больше чтим людьми −
Ты или я, чьей воле покорен каждый здесь».
И тут уж вовсе королев объяли злость и спесь.
«Пусть будет так, Брюнхильда, как ты сейчас сказала.
Ты моего супруга считаешь за вассала,
А я при всех, кто службой обязан вам и нам,
Перед тобою, первая, войду сегодня в храм.
Сегодня ж ты увидишь, что выше родом я
И что славней, чем Гунтер, тот, кто мне дан в мужья.
Отучишься ты думать, что я − твоя раба.
А коль воображаешь ты, что это похвальба,
Я повторяю снова, что первой в храм войду
У всех твоих вассалов и женщин на виду,
Чтоб моему величью дивился вормсский двор».
Вот так меж королевами и начался раздор.
Брюнхильда заключила: «Коль ты убеждена,
Что верностью вассальной пренебрегать вольна,
Ты от меня отдельно со свитой в храм пойдешь».
И ей вдогонку бросила Кримхильда: «Ну, так что ж?»
Затем велела дамам: «Оденьтесь сей же час.
Пускай в восторг бургунды придут, увидев вас,
И знают, что не в меру их госпожа горда,
И я от чванства отучу Брюнхильду навсегда».
66
Принарядились дамы, и, свиту оглядев,
Из всех на праздник в Вормсе прибывших с нею дев
В собор взяла с собою Кримхильда сорок три.
Шли с ними люди Зигфрида, бойцы-богатыри.
Шелк яркий аравийский на женщинах сверкал,
Но даже он, казалось, бледнел и померкал,
Как только на Кримхильду бросали вормсцы взгляд −
Так царственно роскошен был в тот день ее наряд.
Народ давался диву: знать, что-нибудь стряслось,
Коль обе королевы идут к вечерне врозь −
Ведь раньше их, бывало, не разольешь водой.
Увы, кто знал, что их раздор для всех чреват бедой!
Тем временем Брюнхильда со свитою своей
Направилась к собору и встала у дверей.
Беседа завязалась у витязей и дам,
А тут и гостья подошла ко входу в божий храм.
Наряд ее прислужниц был сказочно хорош −
Такой вовек не снился и дочерям вельмож.
За Зигфридом не бедно жила его жена:
Богатством тридцать королев могла затмить она.
Вам подтвердил бы каждый, кто был в тот миг у храма,
Что в жизни он не видел пышней одетой дамы,
Чем спутницы Кримхильды, пришедшие в собор.
Она принарядила их невестке вперекор.
Итак, столкнулись свиты обеих королев,
И тут хозяйка гостье, от злобы побелев,
Надменно приказала не преграждать пути:
«Пускай супруга ленника даст госпоже пройти».
Разгневанно Кримхильда воскликнула в ответ:
«Молчи! Твое злоречье тебе самой во вред.
67
Как саном королевским кичиться может та,
Кто подданным своим была в наложницы взята?»
«Кого же ты, Кримхильда, наложницей зовешь?» −
«Тебя, и ты не смеешь сказать, что это ложь.
Впервые насладился твоею красотой
Не Гунтер, твой законный муж, а милый Зигфрид мой.
Ужель тебе рассудок в ту ночь не подсказал,
Что, к хитрости прибегнув, возлег с тобой вассал?
Уймись и грех свой тайный не ставь себе в заслугу».
Брюнхильда ей: «Твои слова я передам супругу».
«Изволь! Ты не уронишь меня во мненье брата.
Сама ты возгордилась, сама и виновата.
Коль подданной своею ты смела счесть меня,
Меж нами больше дружбы нет с сегодняшнего дня».
Заплакала Брюнхильда, и первой, перед ней,
Вошла в собор Кримхильда со свитою своей.
Вот так вражда меж ними и началась с тех пор,
И помутнел от горьких слез у многих ясный взор.
Какою благолепной вечерня ни была,
Брюнхильда с нетерпеньем конца ее ждала.
В надменной королеве кипели желчь и злость,
Из-за которых многим смерть потом принять пришлось.
Из церкви божьей выйдя, подумала она:
«Бранчливая гордячка мне объяснить должна,
За что меня дерзнула наложницей назвать.
Коль Зигфрид впрямь расхвастался, ему несдобровать!»
Тут вышла и Кримхильда с толпою удальцов.
Брюнхильда ей: «Постойте! Из ваших бранных слов
Мне видно, что назвали наложницей меня вы.
Кто, дерзкая обидчица, вам дал на это право?»
68
Кримхильда ей: «Дорогу! Ответ на ваш вопрос
Дает вот этот перстень, что Зигфрид мне принес
В ту ночь, когда на ложе вы с ним взошли вдвоем».
Да, для Брюнхильды этот день стал самым черным днем.
Она в ответ сказала: «Не спорю, перстень − мой,
Но у меня украден он чьей-то злой рукой,
И кем он был похищен, теперь я вижу ясно».
Тут обуял обеих гнев, безмерный и ужасный.
Воскликнула Кримхильда: «Нет, не воровка я.
Умолкни, иль навеки погибла честь твоя.
Да, ты принадлежала супругу моему,
И пояс, что на мне надет, − порукою тому».
Из шелка Ниневии был этот пояс свит,
Каменьями унизан и жемчугом расшит.
Заплакала Брюнхильда при взгляде на него
И так сказала подданным супруга своего:
«Пускай властитель рейнский сюда придет сейчас
И от меня услышит, как я вот здесь, при вас,
Его родной сестрою была оскорблена.
Наложницею Зигфрида я ею названа».
Пришел державный Гунтер и с ним весь цвет страны.
Король спросил с участьем у плачущей жены:
«Кто вам посмел обиду, любовь моя, нанесть?»
В ответ Брюнхильда: «У меня для слез причины есть.
Твоей сестрой бесчестью я предана при всех.
Она твердит, что тайно я совершила грех
И что не ты, а Зигфрид со мною первый лег».
Король вспылил: «Несправедлив и лжив ее упрек».
«Она бесстыдно носит мой перстень золотой
И драгоценный пояс, что был потерян мной.
69
От горя и обиды мне белый свет не мил,
И я молю, чтоб ты с меня пятно позора смыл».
Сказал ей муж: «Мы зятя к ответу призовем.
Коль он в бахвальстве грешен, пусть повинится в том;
А нет − пусть опровергнет слова жены своей».
И повелел он Зигфрида позвать к нему скорей.
Явился нидерландец, в слезах увидел дам
И молвил удивленно собравшимся мужам:
«Что заставляет женщин так горько слезы лить
И для чего меня король просил к нему прибыть?»
В ответ державный Гунтер: «Скрывать не стану, зять.
Осмелилась невестке сестра моя сказать,
Что ты Брюнхильду первым познал в обиду мне
И этим не побрезговал похвастаться жен».
Вскричал могучий Зигфрид: «Коль ты, мой шурин, прав,
Поплатится Кримхильда за свой сварливый нрав,
А я великой клятвой при всем дворе готов
Поклясться, что не говорил супруге этих слов».
Сказал властитель рейнский: «С тобою мы согласны.
Не будет эта клятва ни лишней, ни напрасной.
Она тебя очистит от подозрений в лжи».
Тут окружили Зигфрида бургундские мужи,
А Зигфрид поднял руку и смело клятву дал.
Тогда воскликнул Гунтер: «Теперь я увидал,
Что мне не причинили вы никакого зла
И что моя сестра на вас напраслину взвела».
Отважный Зигфрид молвил: «Весьма жалею я
О том, что оскорбила в сердцах жена моя
Пригожую Брюнхильду, чей муж − мой верный друг».
Переглянулись витязи, стоявшие вокруг.
70
Он продолжал: «Мой шурин, обязанность мужчины −
Укоротить супруге язык не в меру длинный.
Ты дай урок Брюнхильде, а я Кримхильде дам.
Из-за ее бесчинств меня постигли стыд и срам».
Но гордых женщин было уже не укротить.
Брюнхильда продолжала по целым дням грустить,
И жалость все вассалы почувствовали к ней,
И Хаген доблестный пошел к владычице своей.
Он расспросил, в чем дело, о чем скорбит она,
И ей поклялся смело, что Зигфриду сполна
Воздаст за поношенье, бесчестье и позор
Иль в жизни радости ему не видеть с этих пор.
Он с Гернотом могучим и Ортвином втроем
Лишить героя жизни задумали тайком.
Но Гизельхер услышал, о чем ведется речь,
И молвил заговорщикам, чтоб друга оберечь:
«Вам, витязи, об этом невместно рассуждать.
За что хотите смерти вы Зигфрида предать?
Ужель заплатит жизнью прославленный герой
За то, что вздорят женщины по пустякам порой?»
Ответил Хаген: «В поле траве не место сорной.
Держать чужих ублюдков в своем дому зазорно.
Погибнет тот, кто клеплет на нашу госпожу,
И пусть не жить мне самому, коль слова не сдержу».
Тогда вмешался Гунтер: «От зятя никогда
Я с братьями не видел бесчестья и вреда.
За что же ненавидеть и убивать того,
Кто, кроме блага, мне и вам не сделал ничего?»
На это Ортвин Мецский дал королю ответ:
«Хоть он силен безмерно, ему спасенья нет,
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]