Художественная культура Саратовского края. Часть первая. Литературная классика

в том числе создавая в параллель гайдаровской сказке о Мальчи- ше-Кибальчише свою чудесную сказку о стране Синегории.

В поисках страны Синегории автор едет в вымышленный город Затонск, который в его воображении связывается с городом детства – Покровском.

Недавно я был на Волге, в своих родных краях. У меня выкроилось немного свободного времени, и я решил съездить на денёк в Затонск…

Городок был небольшой и всем обликом своим очень напоминал тот, в котором я сам вырос. И, хотя я был в Затонске первый раз, мне всё казалось тут знакомым: и пески на Волге, заросшие ивняком, меж ветвей которого с лёгким звоном ветер нёс песчаные струйки, и акации вдоль кирпичных тротуаров, и горбатые землечерпалки в Затоне, и базар с каланчой.

Суть повести «Дорогие мои мальчишки» находится в прямом созвучии с повестью Гайдара «Тимур и его команда». И там, и здесь идёт противоборство хороших ребят с теми, кто оказался на обочине правильной жизни, с ловчилами и прохиндеями разного толка. И достойные по праву побеждают, добро торжествует. И торжествует вера в общую победу добра на земле, чему посвящены последние строки.

И вижу я, что совсем не так уж плохо живётся на свете, и снова верю, что отвага, верность и труд непременно победят, как бы ни упирался встречный ветер, как бы ни клокотала гроза. Радуга ещё вскинется, обнимет мир, и всё будет хорошо, всё станет как надо, дорогие мои мальчишки!

Здесь упомянут «встречный ветер», поскольку в сказке о Синегории говорится о злых ветродуях, которые исковеркали жизнь этой страны, так что её жителям пришлось в конце концов подняться против поработителей, чтобы вернуть прежнюю счастливую жизнь. Вот начало этой сказки.

Была некогда такая страна Синегория. И там, у Лазоревых Гор, жили работящие и весёлые люди – синегорцы.

71

Путешественники из дальних стран приезжали сюда, чтобы полюбоваться Лазоревыми Горами, отведать чудесных плодов, которые в изобилии зрели тут, и приобрести несравненной чистоты зеркала́, а также знаменитые мечи, острые и прочные, но столь тонкие, что стоило повернуть их ребром, и они делались невидимыми для глаза. Плоды, зеркала и мечи Синегории славились на весь свет, и кто же не знал, что именно тут живут Три Великих Мастера – славнейший Мастер Зеркал и Хрусталя ясноглазый Амальгама, искуснейший оружейник Изобар и знаменитый садовник, мудрый Дрон Садовая Голова!

И т.д. Эта сказка стоит того, чтобы перечитывать её вновь и вновь. Так что в мечтаниях о счастливой жизни Кассиль, помимо Швамбрании, выдумал ещё две страны: Синегория и Джумгахора в книгах «Дорогие мои мальчишки» и «Будьте готовы, ваше Высочество!» Позднее все они собрались вместе в сборнике «Три страны, которых нет на карте».

* * *

К литературе для детей и юношества в известной мере примыкают книги Льва Кассиля, посвящённые спорту. Он был в этой области первопроходцем, и ему в ней принадлежат, пожалуй, лучшие произведения, разнообразные по тематике: «Вратарь республики» (1938) – футбол, «Ход белой королевы» (1950) – шахматы, «Чаша гладиатора» (1962) – о жизни русского богатыря, циркового борца. Все эти романы написаны с прекрасным знанием профессиональной специфики, которая подаётся без какоголибо выпячивания. Во вступительной главе ко второй из названных книг писатель излагает своё представление о сущности спорта, о главном в нём.

Спорт – одно из самых наглядных и великолепных проявлений человеческой воли, когда все телесные силы человека подчиняются всепоглощающему стремлению к самосовершенствованию и радостно утоляется здоровая, естественная жажда самоутверждения, удивительно сочетающаяся с самоотверженностью.

72

Детство главных героев романа «Вратарь республики» проходит опять-таки на Волге – в Покровске, а затем в Саратове, где в последующем разворачиваются многие события их жизни. В связи с этим даются прямые топографические пометки: «На Немецкой заколочены витрины. У консерватории на перекрёстке пала лошадь… Это один из самых музыкальных городов в стране… Весной открылись Липки… В Затоне…» И т.п. И ещё: «В каждом хорошем городе есть свой заветный маршрут, обязательный для влюблённых. В Саратове он обычно начинался встречей на Немецкой и знакомством на углу консерватории. Первая прогулка пролегала через Липки…»

В центре повествования – фигура богатыря-волжанина, парня огромного роста, могучей хватки и сноровки, который из грузчика вырос во всесветно известного вратаря и стал подлинным героем своего времени. Впечатляет знание автором футбольной игры во всех её тонкостях и умение преподнести это знание ненавязчиво, доступно, «играючи». Как, к примеру, интригующе преподносится начало спортивной карьеры Антона, когда его в качестве запасного впервые выпустили на столичное поле.

Под свист трибун и ироничное топотанье на поле выбежал рослый атлет. Когда он вбежал в пустые ворота, все увидели, что он – гигант. Ему ничего не стоило, просто подняв руку, до-

стать верхнюю штангу. Ворота как будто стали уже и теснее.

́

Он спокойно и хозяйственно осмотрелся, поправил сетку, притоптал большими ногами взрыхленный песок на площадке. Всем показалось забавным, как он рукой попробовал, крепки ли стойки ворот. Потом он прислонился к одной из стоек – статная махина в свитере, гетрах, наколенниках, локотниках и прочих футбольных доспехах – и принялся лущить семечки. Болельщики обомлели от такой наглости. Спокойствие и медлительность новичка оскорбляли зрителей.

Затем описывается, как к его воротам катится вал нападения команды соперников и как по воротам Антона пробивают неотразимый мяч.

– Есть! – закричали на трибунах.

73

Но за мгновение до этого вратарь, в котором мигом исчезла его вялость, сделал два упругих шага в сторону; точно угадав направление удара, он спокойно поднял левую руку. И тут все увидели нечто странное. С огромной силой пущенный мяч в верхнем углу ударился о поднятую широкую ладонь. Вратарь даже не покачнулся. Он сделал пальцами лёгкое вращательное движение, словно ввинчивал мяч в воздух. Так ввёртывают лампочку… Мяч, на мгновение пропавший в полёте, стал снова видим в воздухе, у руки вратаря, будто вынутый из пустоты. Мяч не отскочил. Он как бы прилип, присох, присосался к недрогнувшей перчатке. На вратаря бежали, но он, шагнув навстречу, быстро отвёл руку и, размахнувшись, высоко над головами нападавших выбросил мяч. Мяч упал далеко за центром, куда редко кто из вратарей и ногой мог выбить.

И чуть погодя следующий ошеломляющий пассаж.

Каково же было изумление зрителей, когда огромная, хорошо сложённая фигура новичка пришла в движение и начисто заслонила ворота. Большое статное тело наискось, по диагонали, неслось перед воротами, ныряло в ноги набегающей яростной гурьбе, скользило по земле, дотягивалось в самый последний момент до мяча, плюща его в чугунной хватке. Через пять минут Антона уже обожали.

Эволюция этого недюжинного характера предстаёт отнюдь не гладкой и далеко не в розовых тонах. Антон на определённом этапе не выдерживает испытания громкой славой, но с помощью друзей избавляется от мутной «накипи», которая отвергается естественным строем их большой трудовой жизни и духом коллективизма.

«Вратарь республики» – из лучших образцов отечественного «романа воспитания». Его конечный смысл – в раскрытии лучших, безусловно положительных и жизнеспособных сторон человека советской эпохи, что подаётся без какой-либо идеологической пелены. Поэтому и сейчас этот первый роман о спорте читается с неослабевающим интересом.

74

** *

Писатель Константин (Кирилл) Михайлович Симонов

(1915–1979) с 1927 года жил в Саратове. Учился в средней школе, затем в ФЗО (школа фабрично-заводского обучения), работал токарем на одном из заводов, и очень памятным для него стал та-

кой момент: «Одним из самых счастливых дней моей жизни был день, когда я принёс домой первую зарплату. Мне было тогда 14 лет».

Симонов не раз с гордостью повторял: «Саратов – город моей юности». Здесь появились первые его стихи, а позднее по воспоминаниям о жизни в Саратове были написаны пьеса «Парень из нашего города» и стихотворение «Улица Сакко и Ванцетти». После войны он приезжал сюда, собирая в научноисследовательском институте «Микроб» материалы для пьесы «Чужая тень». Имя писателя носит местное полиграфическое училище, перед зданием которого установлен памятник.

И по поводу двойного имени. Симонов плохо выговаривал «р» и твёрдое «л», что затрудняло его при произношении своего имени Кирилл. Это заставило молодого писателя взять псевдоним, что стало литературным фактом, и вскоре поэт Константин Симонов приобрёл всесоюзную известность.

Время действия пьесы «Парень из нашего города» (1941) – 1930-е годы. Дважды это действие происходит в Саратове и дважды упоминается, что главный герой сражался в горячих точках

– в 1937-м в Испании, в 1939-м на Халхин-Голе. Саратовец Сергей Луконин – танкист, воевал геройски, не раз был на волосок от смерти. И если несколько переиначить название известной повести Бориса Полевого, то это, первое из произведений Константина Симонова получившее широкую известность, можно было бы назвать «Пьесой о настоящем человеке». Образ Сергея стал настоящим художественным открытием, сконцентрировав в себе лучшие черты молодого человека 1930-х годов – сильного духом, мужественного, самоотверженного, наделённого столь ценимым тогда чувства патриотизма и интернационализма.

Вместе с этой пьесой в творчество Симонова вошла важнейшая для него тема крепкой дружбы, помогающей людям жить в самых трудных обстоятельствах. В том же ряду и взаимоотношения с любимой девушкой. Конечно, ей хотелось, чтобы они всегда были вместе, но, понимая, что Сергей беззаветно предан

75

избранному делу, она терпеливо ждёт его, какой бы долгой ни была разлука. Вот характерный разговор двух любящих людей накануне его отъезда.

Сергей. Я, наверно, сейчас уеду не очень надолго… Варя. Не надо, Серёжа. Ты же сам знаешь на сколько. Не

смей меня утешать – рассержусь.

Сергей. Ладно.

Варя. Я тебя люблю за то, что ты такой, я бы другого не любила. Да, ждать, ждать, пускай ждать, но зато, когда мы вместе… Да, я люблю эту жизнь, она и есть самая настоящая. А другой никакой не хочу…

Пьеса написана очень живо, с юмором, жизненно убедительно, с точной фиксацией примет времени и среды. При этом внимание сосредоточено на внутренней логике поведения персонажей, так что можно говорить о чертах психологической драмы. И то, что касается названия пьесы – оно объясняется в её конце, в ходе размышлений, которыми один из персонажей делится накануне того момента, когда Сергею Луконину предстоит получить звание Героя Советского Союза.

– Всё-таки здорово это придумано, что будут ставить бюст героя там, где он родился. В том городишке, где ты играл в «казаки-разбойники», стоит твой бюст, и все мальчишки хотят быть похожими на тебя. Проходят мимо и говорят: «Это же парень из нашего города!» А про себя думают: «А чем мы хуже?»

В1942 году по пьесе был поставлен одноимённый фильм,

истало понятно, как нужна была она в последние предвоенные годы, подготавливая соотечественников к грядущим испытаниям. Для самого автора она явилась важной вехой в формировании ведущей для него темы человеческой стойкости и несгибаемого мужества.

** *

Главной и едва ли не единственной темой последующего творчества Константина Симонова, его стихов и прозы, театраль-

76

ных пьес и киносценариев, стала военная тема. Раньше всего, в самые первые месяцы войны она заявила о себе в поэтической лирике. Стихотворений такого рода было много написано и потом (собраны в книгах «С тобой и без тебя» 1942, «Друзья и враги» 1948), но сильнейший всплеск вдохновения приходится именно на вторую половину 1941 года. В военной лирике Симонова поражало соединение, казалось бы, столь далёких качеств, как патриотическая героика и личное чувство, переданное очень доверительно и даже исповедально. Обратимся к трём разноплановым её образцам, появившимся в первые месяцы войны.

Стихотворение «Жди меня…», наряду с «Землянкой» А.Суркова и песней Н.Богословского «Тёмная ночь», стало своего рода «лирическим знаменем» годины тяжких испытаний. Стало ясно, что проникновенное слово, полное нежности и любви, необходимо людям в пору неслыханного нашествия не меньше, чем патриотические призывы о защите Отечества.

Это проникновенное слово получило здесь очень своеобразное выражение. Высказываемое от лица человека середины ХХ века, оно восходит к экспрессии таких древних сакральнопоэтических форм, как заклинание, заговор и даже заклятие. Слово жди повторяется одиннадцать раз с добавлением однокорневых ждать, ждёт и т.п. – их семь. И троекратно, в начале каждой строфы, произносится ключевая фраза-зачин: Жди меня, и я вернусь. Смысловая значимость неумолкающего жди и та сила внушения, которую оно несёт, подводят к результирующему ито-

гу последних строк («Как я выжил, будем знать // Только мы с тобой – // Просто ты умела ждать, // Как никто другой»).

Жди меня, и я вернусь. Только очень жди.

Жди, когда наводят грусть Жёлтые дожди, Жди, когда снега метут, Жди, когда жара,

Жди, когда других не ждут, Позабыв вчера.

Жди, когда из дальних мест Писем не придёт, Жди, когда уж надоест

77

Всем, кто вместе ждёт.

Жди меня, и я вернусь, Не желай добра

Всем, кто знает наизусть, Что забыть пора.

Пусть поверят сын и мать В то, что нет меня,

Пусть друзья устанут ждать, Сядут у огня, Выпьют горькое вино На помин души...

Жди. И с ними заодно Выпить не спеши.

Жди меня, и я вернусь, Всем смертям назло.

Кто не ждал меня, тот пусть Скажет: – Повезло. – Не понять, неждавшим им, Как среди огня Ожиданием своим Ты спасла меня.

Как я выжил, будем знать Только мы с тобой – Просто ты умела ждать, Как никто другой.

В сознании героя стихов Симонова с образом женщины связано не просто очень многое, а главное в оставшейся за спиной фронтовиков мирной жизни. Сильный резюмирующий акцент на этот счёт проставлен в конце стихотворения «Хозяйка дома»

(1942)

Сияньем женским, девочкой, женой, Невестой – всем, что уступить не в силах, Мы умираем, заслонив собой Вас, женщин, вас, беспомощных и милых.

78

** *

Но вернёмся в 1941-й. Черты заклинательности перешли и в другое знаменитое стихотворение Константина Симонова – «Ты помнишь, Алёша…» Она есть и в заглавной строке Ты помнишь, Алёша, повторяемой затем ровно в середине текста, к чему добавляются сходные фразы: Ты знаешь, Ты помнишь и т.д. Это придаёт высказыванию тон по-особому доверительного разговора. Стихотворение посвящено Алексею Суркову, такому же по- эту-фронтовику, но воспринимается скорее как обращение к очень близкому по духу фронтовому другу. И заклинательность здесь особая: говорится тихо, с нежностью, но взывая. На адресат этих взываний как раз и нацелен основной пафос заклинательности: слово русский звучит многократно в различных оттенках, дополняемых торжественными речениями на великой Руси и вся Россия.

Вчас больших испытаний резко обострилось чувство России – именно России в прямом значении данного понятия как Русской земли. И это чувство пронизывает здесь всё, от первой до последней строки. Вдобавок к тому оно локализуется на коренном русском, сходящемся на образе Смоленщины, и усугубляется чувством вины за горечь отступления, когда приходилось отдавать врагу родную землю пядь за пядью вместе с беззащитными детьми, женщинами и стариками, которым оставалось говорить единственное: «Мы вас подождём». Так что конечной сутью заклинательность этого стихотворения сводилась к тому, как защитить и сберечь самое драгоценное для всех – Родину.

Всвязях с этим высоким понятием у поэта вновь превалирует образ женщины: начиная с первых строк («… кринки несли нам усталые женщины… слёзы они вытирали украдкою… снова себя называли солдатками…») и кончая последними («… в бой провожая нас, русская женщина // По-русски три раза меня обня-

ла»). Так что неизбежно встают извечные для национального сознания категории Родина-мать, Русь-жена, а вслед за ними идут сёстры и дочери.

Но появилась здесь и новая краска: на смену былым чаяниям «мировой революции» и «Коммунистического Интернационала» к русскому человеку вернулось исконно православное. По-

этому «… вслед нам шептали: «Господь вас спаси!» и «Всем миром сойдясь, наши прадеды молятся // За в Бога не верящих вну-

79

ков своих». И сама лексика стихотворения многим обращена к исконным приметам национального уклада: «Как встарь пове-

лось… вёрстами… тракт… деревни с погостами… за каждою русской околицей… на просёлках… покуда… пажити».

Ты помнишь, Алёша, дороги Смоленщины, Как шли бесконечные, злые дожди, Как кринки несли нам усталые женщины,

Прижав, как детей, от дождя их к груди,

Как слёзы они вытирали украдкою, Как вслед нам шептали: «Господь вас спаси!» И снова себя называли солдатками, Как встарь повелось на великой Руси.

Слезами измеренный чаще, чем вёрстами, Шёл тракт, на пригорках скрываясь из глаз: Деревни, деревни, деревни с погостами, Как будто на них вся Россия сошлась,

Как будто за каждою русской околицей, Крестом своих рук ограждая живых, Всем миром сойдясь, наши прадеды молятся За в Бога не верящих внуков своих.

Ты знаешь, наверное, всё-таки Родина – Не дом городской, где я празднично жил, А эти просёлки, что де́дами пройдены, С простыми крестами их русских могил.

Не знаю, как ты, а меня с деревенскою Дорожной тоской от села до села, Со вдовьей слезою и с песнею женскою Впервые война на просёлках свела.

Ты помнишь, Алёша: изба под Борисовом, По мёртвому плачущий девичий крик, Седая старуха в салопчике плисовом,

Весь в белом, как на́смерть одетый, старик.

80