Хрестоматия по родной литературе. Учебное пособие

Уж погасли зори. Игорь спит. Дремлет Игорь, но не засыпает. Игорь к Дону мыслями летит До Донца дорогу измеряет.

Вот уж полночь. Конь давно готов. Кто свистит в тумане за рекою? То Овлур. Его условный зов

Слышит князь, укрытый темнотою:

— Выходи, князь Игорь! — И едва Смолк Овлур, как от ночного гула Вздрогнула земля, Зашумела трава,

Буйным ветром вежи всколыхнуло. В горностая-белку обратясь,

Ктростникам помчался Игорь-князь,

Ипоплыл, как гоголь по волне, Полетел, как ветер, на коне.

Конь упал, и князь с коня долой, Серым волком скачет он домой.

Словно сокол, вьётся в облака, Увидав Донец издалека.

Без дорог летит и без путей, Бьёт к обеду уток-лебедей.

Там, где Игорь соколом летит, Там Овлур, как серый волк, бежит, Все в росе от полуночных трав,

Борзых коней в беге надорвав.

3

Уж не каркнет ворон в поле, Уж не крикнет галка там, Не трещат сороки боле, Только скачут по кустам. Дятлы, Игоря встречая, Стуком кажут путь к реке,

И, рассвет весёлый возвещая, Соловьи ликуют вдалеке.

4

И, на волнах витязя лелея,

Рек Донец: — Велик ты, Игорь-князь! Русским землям ты принёс веселье, Из неволи к дому возвратясь.

— О, река! — ответил князь. — Немало И тебе величья! В час ночной Ты на волнах Игоря качала,

21

Берег свой серебряный устлала Для него зелёною травой.

Икогда дремал он под листвою, Где царила сумрачная мгла, Страж ему был гоголь над водою, Чайка князя в небе стерегла.

5

Ане всем рекам такая слава. Вот Стугна, худой имея нрав, Разлилась близ устья величаво, Все ручьи соседние пожрав,

Изакрыла Днепр от Ростислава,

Ипогиб в пучине Ростислав. Плачет мать над тёмною рекою, Кличет сына-юношу во мгле,

Ицветы поникли, и с тоскою Приклонилось дерево к земле.

6

Не сороки вО поле стрекочут, Не вороны кличут у Донца — Кони половецкие топочут, Гзак с Кончаком ищут беглеца.

Исказал Кончаку старый Гзак:

— Если сокол улетает в терем, Соколёнок попадёт впросак — Золотой стрелой его подстрелим. —

Итогда сказал ему Кончак:

—Если сокол к терему стремится, Соколёнок попадёт впросак — Мы его опутаем девицей.

—Коль его опутаем девицей, — Отвечал Кончаку старый Гзак, — Он с девицей в терем свой умчится, И начнёт нас бить любая птица В половецком поле, хан Кончак!

7

Иизрёк Боян, чем кончить речь Песнотворцу князя Святослава:

—Тяжко, братья, голове без плеч, Горько телу, коль оно безглаво. — Мрак стоит над Русскою землёй:

Горько ей без Игоря одной.

22

8

Но восходит солнце в небеси — Игорь-князь явился на Руси.

Вьются песни с дальнего Дуная, Через море в Киев долетая.

По Боричеву восходит удалой К Пирогощей богородице святой.

Истраны рады,

Ивеселы грады.

Пели песню старым мы князьям, Молодых настало время славить нам:

Слава князю Игорю, Буй-тур Всеволоду, Владимиру Игоревичу!

Слава всем, кто, не жалея сил, За христиан полки поганых бил!

Здрав будь, князь, и вся дружина здрава! Слава князям и дружине слава!

ВОПРОСЫ И ЗАДАНИЯ

1.Охарактеризуйте главных героев поэмы.

2.Как показаны князья?

3.Как изображен князь Игорь? Охарактеризуйте авторское отношение

кнему. Какова роль солнечной символики в раскрытии его образа?

4.Почему Всеволод назван Буй-Туром? О чем это свидетельствует и как его образ связан с народной поэзией?

5.Расскажите о Святославе. Почему и с какой целью в рассказ о походе Игоря и его поражении автор вводит "вещий сон" и "золотое слово" Святослава, а также плач Ярославны?

6.Почему сон Святослава назван "вещим"?

7.Как образ Ярославны связан с другими образами произведения (князь Игорь, русские жены, русская природа, русская земля)?

8.Что мы можем сказать об авторе "Слова"? Каким он представляется в произведении (его понимание событий, отношение к ним, знакомство с историческими деятелями, его чувства и восприятие Русской земли)?

9.Как отразилась личность автора в "Слове"?

10.Прокомментируйте высказывание И.П. Еремина: автор "действительно заполняет собой все произведение от начала до конца. Голос его отчетливо слышен везде: в каждом эпизоде, едва ли не в каждой фразе, именно он, автор, вносит в “Слово” и ту лирическую стихию, и тот горячий общественно-политический пафос, которые так характерны для этого произведения". Докажите это примерами из текста.

23

АЛЕКСАНДР ПУШКИН ВО ГЛУБИНЕ СИБИРСКИХ РУД…

Во глубине сибирских руд Храните гордое терпенье, Не пропадет ваш скорбный труд И дум высокое стремленье.

Несчастью верная сестра, Надежда в мрачном подземелье Разбудит бодрость и веселье, Придет желанная пора:

Любовь и дружество до вас Дойдут сквозь мрачные затворы, Как в ваши каторжные норы Доходит мой свободный глас.

Оковы тяжкие падут, Темницы рухнут — и свобода Вас примет радостно у входа, И братья меч вам отдадут.

1827 г.

АЛЕКСАНДР ОДОЕВСКИЙ СТРУН ВЕЩИХ ПЛАМЕННЫЕ ЗВУКИ…

Струн вещих пламенные звуки До слуха нашего дошли, К мечам рванулись наши руки, И — лишь оковы обрели.

Но будь покоен, бард! — цепями, Своей судьбой гордимся мы, И за затворами тюрьмы В душе смеемся над царями.

Наш скорбный труд не пропадет, Из искры возгорится пламя,

Ипросвещенный наш народ Сберется под святое знамя.

Мечи скуем мы из цепей

Ипламя вновь зажжем свободы! Она нагрянет на царей,

Ирадостно вздохнут народы!

24

АЛЕКСАНДР БЕСТУЖЕВ (МАРЛИНСКИЙ) АММАЛАТ-БЕК

Глава IV, отрывок

Дико-прекрасен гремучий Терек в Дарьяльском ущелии. Там, как гений, черпая силы из небес, борется он с природой. Инде светел и прям, как меч, рассекший гранитную стену, сверкает он между утесами. Инде, чернея от гнева, ревет и роется, как лютый зверь, под вековые громады: отрывает, рушит, катит вдаль их обломки. В бурную ночь, когда запоздалый всадник, завернувшись в косматую бурку, озираясь, едет по забережью, висящему над пучиною Терека, все ужасы, какие только породить может досужее воображение, ничто в сравнении с истинными, его одолевающими. С глухим шумом крутятся дождевые потоки под ногами, падают на голову со скал, нахмуренных над нею и каждый миг грозящих подавлением. Вдруг, как лава, прорывается молния, и вы с ужасом видите только черную, расторгнутую тучу над собою, а под собою зияющую бездну, утесы по сторонам, и навстречу вам с крутизны ревущий, прыщущий Терек, осыпанный огненной пеною. На один миг видите вы, как мутные, буйные волны его, словно адские духи, скачут, прядают, мечутся в бездну со стоном, пораженные мечом архангелов. Вслед им с грохотом катятся огромные камни. И вдруг, после ослепительного озарения молнией, вы опять погружены в черное море ночи; и вдруг за тем раздается выстрел грома, зыблющий основание скал, будто тысячи гор рушатся друг на друга: так вторят отголоски удару небес. Потом долгий протяжный гул, будто стон оторванных с корней дубов, или звук сокрушенных скал, или вой раздавленных в бездне великанов, сливается с шумом ветра, и ветер превращается в ураган, и дождь низвергается ливнем. И снова молния слепит вас, и снова гром, на который отвечает вдали рокот обвалов, оглушает... камни сыплются мимо и звучно падают в воду...

Испуганный конь упирается, садится назад, фыркает, трепещет, грива его хлещет в глаза всадника, и всадник творит невольную молитву...

Но зато как приветливо заглядывает утро в ущелие, на дне которого бьет, и кипит, и плещет Терек! Облака, будто раздернутый полог, клубятся от ветра, и сквозь них являются и опять исчезают ледяные вершины. Точно резные из золота, лучи солнца рисуют зубчатые силуэты вершин восточных на противоположной стене гор. Скалы блестят, еще высеребренные дождевою влагою. Ключи и горные потоки пышны пеною, летят сквозь туман с крутин, и самые туманы инде катятся вниз по ущелию, подобны потоку, инде вьются улиткой с ключа, будто дымок с хижины, инде обвивают, как чалмой, одинокую, древнюю на утесе башню, а мрачный Терек прядает по каменьям и кружится, будто ищет места успокоиться.

25

Должно признаться, однако ж, что на Кавказе нет вод, в кои бы достойно могли глядеться горы -- исполины творения. Нет на нем рек плавных, нет огромных озер, и Терек между громадами, его теснящими, кажется ручейком. Под Владикавказом, вырвавшись на долину, он, кажется, рад вольному раздолью: ходит по ней широкими кругами, разбрасывая похищенные в горах валуны. Дальше, уклоняясь к северозападу, он все еще быстр, но менее шумен, будто усталый, после трудного подвига. Наконец, охватив крутым поворотом мыс Малой Кабарды, он, как мусульманин, набожно обращается к востоку и, мирно напояя враждующие берега, несется то по грядам камней, то по глинистым отмелям упасть за Кизляром в чашу Каспия. Тут уже он терпит на себе челны и, как работник, ворочает огромные колеса плавучих мельниц. По правому берегу его, между холмами и перелесками, рассеяны аулы кабардинцев, которых мы смешиваем в одно название черкесов, живущих за Кубанью, или чеченцев, обитающих гораздо ниже к морю. Побережные аулы сии мирны только по имени, но в самом деле они притоны разбойников, которые пользуются и выгодами русского правления, как подданные России, и барышами грабежей, производимых горцами в наших пределах. Имея всюду свободный вход, они извещают единоверцев и единомышленников о движении войск, о состоянии укреплений; скрывают их у себя, когда те сбираются в набег; делят и перекупают добычу при возврате, снабжают их солью и порохом русскими и нередко участвуют лично в тайных и явных набегах. Самое дурное, что, под видом этих мирных горцев, враждующие нам народы безбоязненно переплывают Терек человека по два, по три, по пяти и среди белого дня отправляются на разбой, никем не преследуемые, ибо одежда их ничем не отлична. Наоборот, сами мирные, пользуясь этою отговоркою, нападают, когда в силах, открыто на проезжих, или похищают скот и людей украдкою, рубят без пощады, или перепродают в плен далеко.

Правду сказать, местное положение их между двумя сильными соседями поневоле заставляет так коварствовать. Зная, что русские не поспеют из-за реки защитить их от мести горцев, налетающих как снег, они по необходимости, равно как по привычке, дружат однокровным, но в то же время лисят перед русскими, которых боятся.

Конечно, между ними есть несколько человек, истинно преданных русским, но большая часть даже и своим изменяет из награды, и то лишь при верном успехе, и то лишь до тех пор, покуда видит в том свою пользу. Вообще, нравственность этих мирных самая испорченная; они потеряли все доблести независимого народа и уже переняли все пороки полуобразованности. Клятва для них игрушка, обман -- похвальба, самое гостеприимство -- промысел. Едва ли не каждый из них готов наняться поутру к русскому в кунаки, а ночью в проводники хищнику, чтобы ограбить нового друга.

26

Левый берег Терека унизан богатыми станицами линейских казаков, потомков славных запорожцев. Между ними кое-где есть крестьянские деревни. Казаки эти отличаются от горцев только небритою головою: оружие, одежда, сбруя, ухватки -- все горское. Мило видеть их в деле с горцами: это не бой, а поединок, где каждый на славу хочет доказать превосходство силы, храбрости, искусства. Двое казаков не струсят четверых наездников, -- в равном числе всегда победители. Почти все они говорят по-татарски, водят с горцами дружбу, даже родство по похищенным взаимно женам, но в поле враги неумолимые. Как ни запрещено переезжать на горную сторону Терека, но удальцы отправляются туда вплавь, на охоту разного рода. В свою очередь горские хищники бродятся за Терек ночью или переплывают его на бурдюках (мехах), залегают в камыши иль под навес берега, потом перелесками пробираются к дороге, чтобы увлечь в плен беспечного путника или захватить женщин на гребле сена. Случается, что самые отчаянные проводят дня по два в виноградниках при деревне, выжидая удобного случая напасть врасплох, и оттого линейский казак не ступит на порог без кинжала, не выедет в поле без ружья за спиной: он косит и пашет вооруженный.

АЛЕКСАНДР ПУШКИН КАВКАЗСКИЙ ПЛЕННИК

ПОВЕСТЬ

ПОСВЯЩЕНИЕ

Н. Н. Раевскому

Прими с улыбкою, мой друг, Свободной музы приношенье:

Тебе я посвятил, изгнанной лиры пенье И вдохновенный свой досуг.

Когда я погибал, безвинный, безотрадный,

Ишепот клеветы внимал со всех сторон, Когда кинжал измены хладный,

Когда любви тяжелый сон Меня терзали и мертвили,

Яблиз тебя еще спокойство находил;

Ясердцем отдыхал — друг друга мы любили: И бури надо мной свирепость утомили,

Яв мирной пристани богов благословил.

Во дни печальные разлуки Мои задумчивые звуки

27

Напоминали мне Кавказ, Где пасмурный Бешту 1 пустынник величавый,

Аулов 2 и полей властитель пятиглавый, Был новый для меня Парнас.

Забуду ли его кремнистые вершины, Гремучие ключи, увядшие равнины, Пустыни знойные, края, где ты со мной

Делил души младые впечатленья; Где рыскает в горах воинственный разбой,

И дикий гений вдохновенья Таится в тишине глухой?

Ты здесь найдешь воспоминанья, Быть может, милых сердцу дней, Противуречия страстей,

Мечты знакомые, знакомые страданья И тайный глас души моей.

Мы в жизни розно шли: в объятиях покоя Едва, едва расцвел и вслед отца-героя В поля кровавые, под тучи вражьих стрел,

Младенец избранный, ты гордо полетел. Отечество тебя ласкало с умиленьем, Как жертву милую, как верный свет надежд.

Ярано скорбь узнал, постигнут был гоненьем;

Яжертва клеветы и мстительных невежд; Но сердце укрепив свободой и терпеньем,

Яждал беспечно лучших дней;

И счастие моих друзей Мне было сладким утешеньем.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

В ауле, на своих порогах, Черкесы праздные сидят. Сыны Кавказа говорят

Обранных, гибельных тревогах,

Окрасоте своих коней,

Онаслажденьях дикой неги; Воспоминают прежних дней Неотразимые набеги,

28

Обманы хитрых узденей, 3 Удары шашек 4 их жестоких,

Иметкость неизбежных стрел,

Ипепел разоренных сел,

Иласки пленниц чернооких. Текут беседы в тишине; Луна плывет в ночном тумане;

Ивдруг пред ними на коне Черкес. Он быстро на аркане Младого пленника влачил.

«Вот русский!» — хищник возопил. Аул на крик его сбежался Ожесточенною толпой; Но пленник хладный и немой, С обезображенной главой,

Как труп, недвижим оставался. Лица врагов не видит он, Угроз и криков он не слышит; Над ним летает смертный сон

Ихолодом тлетворным дышит.

Идолго пленник молодой

Лежал в забвении тяжелом. Уж полдень над его главой Пылал в сиянии веселом;

Ижизни дух проснулся в нем, Невнятный стон в устах раздался; Согретый солнечным лучом, Несчастный тихо приподнялся; Кругом обводит слабый взор...

Ивидит: неприступных гор

Над ним воздвигнулась громада. Гнездо разбойничьих племен, Черкесской вольности ограда. Воспомнил юноша свой плен, Как сна ужасного тревоги, И слышит: загремели вдруг Его закованные ноги...

Всё, всё сказал ужасный звук;

29

Затмилась перед ним природа. Прости, священная свобода! Он раб.

За саклями 5 лежит Он у колючего забора.

Черкесы в поле, нет надзора,

Впустом ауле всё молчит. Пред ним пустынные равнины Лежат зеленой пеленой; Там холмов тянутся грядой Однообразные вершины; Меж них уединенный путь

Вдали теряется угрюмой:

Ипленника младого грудь Тяжелой взволновалась думой...

В Россию дальний путь ведет, В страну, где пламенную младость Он гордо начал без забот; Где первую познал он радость, Где много милого любил, Где обнял грозное страданье, Где бурной жизнью погубил Надежду, радость и желанье,

Илучших дней воспоминанье

Вувядшем сердце заключил. Людей и свет изведал он, И знал неверной жизни цену.

Всердцах друзей нашед измену,

Вмечтах любви безумный сон, Наскуча жертвой быть привычной Давно презренной суеты, И неприязни двуязычной, И простодушной клеветы,

Отступник света, друг природы, Покинул он родной предел И в край далекий полетел

С веселым призраком свободы. Свобода! он одной тебя

30