Федеральный закон от 26.10.2002 г. № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)». LEXT-справочник

Конечно, стратегия «широкого фронта» требовала от нас напряжения всех сил и была довольно рискованна. Её успех сильно зависел от исполнителей. А вот тут Сталин действительно допустил ряд просчётов. Ведь уничтоженной под Ленинградом 2-ой Ударной армией командовал предатель А. А. Власов, а советскими войсками на Юго-Западном направлении — «маршал без побед» С. К. Тимошенко (ну ещё и Н. С. Хрущёв…). Воспользовавшись ослаблением советской стороны, Гитлер приказал своим армиям двинуться на Кавказ и на Сталинград, чтобы окончательно лишить Советский Союз нефти и хлеба. Несмотря на упорное сопротивление советских войск, врагу удалось захватить Донбасс, Правобережье Дона и подойти к предгорьям Главного Кавказского хребта. Фашистское знамя временно взвилось над Эльбрусом. Германская военная машина начала продвигаться к Волге. Здесь, у стен Сталинграда, должна была решиться судьба не только всей восточной кампании, но и всей II Мировой войны.

Вопросы для самостоятельной работы по теме

Что стояло за нежеланием И. В. Сталина эвакуировать Киев?

Почему И. В. Сталин отказался оставить Москву вра-

гу?

Почему Вермахт не смог завладеть Ленинградом?В чем основные причины победы под Москвой?

Как Вы оцениваете результаты и влияние на последующее развитие войны Московской битвы?

91

Тема 5. ЭВОЛЮЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ СССР В ГОДЫ ВОЙНЫ

Внезапное, вероломное нападение фашистской Германии и её сателлитов на СССР привело к крупным людским и материальным потерям. Немецкая армия стремительно продвигалась на Восток, к сердцу страны — Москве. Со стороны могло показаться, что ещё немного и план Барбаросса будет реализован, и СССР прекратит своё существование как геополитическая реальность. Эти трагические первые месяцы войны породили шлейф чёрной мифологии. Ещё во времена горбачёвской катастройки или переломки страны с подачи А. Н. Яковлева в прессе стали появляться откровенно провокационные материалы. В них, следуя уже в традиционном для политики «гласности» ключе утверждалось, что в годы Великой Отечественной войны народ и режим якобы преследовали разные цели. Народ направил усилия на освобождение страны, а диктатор, «хозяин» Сталин стремился усилить свою систему «тоталитарной» тирании.

Среди творцов и популяризаторов этого мифа можно назвать именитых фальсификаторов: В. В. Бешанова, Б. В. Соколова, М. С. Салонина, Л. А. Мерцалова и других. Легенда о том, что советский народ победил не благодаря советскому военно-политическомуруководству, авопрекиему, испуганно добежав, подпираемый штыками заградотрядов и образом страшного Сталина до Берлина, прочно вошла в сознание обывателя. К родственным элементам этой же прозападной мифологической системы трактовки прошлого СССР относятся идеи-установки о «совковом патриотизме», о «рабской психологии советского народа», привыкшего гнуть спину

92

перед тиранами, о перманентном антагонизме советской системы и народа и т. д.

Хотя со времён 1980—1990-х гг. многое изменилось, чёрная мифология продолжает жить, обрастая новыми лжетеориями и в наши дни. Сегодня для её пропаганды активно привлекают телевидение и интернет. С экранов телевизоров сказители-исказители нашего прошлого Н. К. Сванидзе и Л. М. Млечин живописуют лживый удручающий образ самых героических страниц нашей истории. Не забывая подчёркивать в каждой из своих псевдонаучных передач идею о неэффективности и враждебности народу сталинской тоталитарной демократии.

Живущим сегодня поколениям предстоит отбросить напластования политических установок и разобраться с тем, что же на самом деле происходило в стране в политической сфере с 1941 по 1945 год. Конечно, нельзя не учитывать негативные факторы, имевшие место быть в военные годы. Были и протестные выступления, о чём писали в своих работах некоторые историки. Например, в октябре 1941 г. массовые стихийные выступления происходили на родине первых Советов — в Ивановской области. Рабочие выражали недовольство методами мобилизации на строительство оборонных сооружений и состоянием торговли. Слышались протесты: «Все главки сбежали из города, а мы остаёмся одни». Когда же представители райкома попытались развеять распространяемые провокаторами слухи, люди кричали в ответ: «Не слушайте их — они ничего не знают, они обманывают нас вот уже 23 года!».

Благодаря рассекречиванию ряда источников, в частности материалов УНКВД г. Москвы и Московской области стало известно, что 16 октября 1941 г., когда немцы пытались прорваться к столице, некоторые москвичи поддались паническим настроениям. По свидетельству очевидца тех трагических дней Г. В. Решетина, у некоторых москвичей сработала защитная реакция: «Вечером 16 октября в коридоре соседка тётя Дуняша затопила печь. Яркий огонь пожи-

93

рает... книги, журналы. Помешивая кочергой, она без конца повторяет так, чтобы все слышали: — А мой Миша давно уж беспартийный, да и вообще он и на собрания-то не ходил». Как сформулировал это сотрудник британского посольства Дж. Рассел, работавший в тот период в СССР, против коммунистов и евреев было направлено стихийное недовольство, годами накапливавшееся в народе. Вместе с тем панике поддались в основном малосознательные элементы. В тяжёлый час для Москвы они повели себя как апостол Пётр в Гефсиманском саду, троекратно предавший своего учителя. Попросту — испугались.

Подобные московским события были обусловлены сиюминутными представлениями будто советская система — рухнула. В этих условиях самое большое, что могли предпринять поддавшиеся панике в Москве — перекрыть дороги

игромить машины со скарбом бегущих чиновников и спекулянтов. Расправам и унижениям подвергались те, кто стремился уехать на Восток, а не только трусливые начальники и евреи. А на подступах к Стоглавой стояли вражеские войска,

инужно было думать, как обеспечить надёжную защиту города! А для этого надо было организовать народ. Важный урок всем, кто уверен, будто чемпионат мира по футболу можно выиграть вопреки тренеру национальной сборной… ну а тем более, победить в ТОТАЛЬНОЙ, идущей на ПОЛНОЕ УНИЧТОЖЕНИЕ, войне.

Не менее поучительно, как был преодолён кризис. МК ВКП (б) во главе с А. С. Щербаковым делегировал группу коммунистов для установления контакта с населением: в трудовые коллективы, на радио. Необходимо было достучаться до сознания людей и пресечь паникёрские настроения, а также сообщить информацию о ситуации на фронте. Особенно подействовало на москвичей то обстоятельство, что И. В. Сталин остался в столице. Как только это стало известно, панические и погромные настроения пошли на убыль. Подавляющее большинство горожан: мирное население, военные, милиционеры собирались отстаивать столицу

94

Советской Родины. Кем были все эти люди: системой или народом? Преследовали они разные цели или были за одно? Были ли они врагами друг другу или клеточками единого живого организма — СССР?

Разумеется, и в дружной, сплочённой советской системе не обошлось без уродливых исключений: трусов, предателей, паникёров и т. д. Были отдельные случаи вопиющей некомпетентности. В частности, некоторые представители военного руководства накануне вторжения фашистских войск чрезмерно преувеличивали боевую мощь советской армии. Генерал К. А. Мерецков на январском совещании руководящего состава армии в 1941 году, например, заявлял: «При разработке устава мы исходили из того, что наша дивизия значительно сильнее дивизии немецко-фашистской армии и что во встречном бою она, безусловно, разобьёт немецкую дивизию. В обороне же одна наша дивизия отразит удар двух-трёх дивизий противника». Сложно понять основания таких шапкозакидательских выводов, однако они доходили до руководства страны, закладывались в планы обороны западных границ, в основу полевых Уставов Красной Армии. С началом войны их необоснованность стала более чем очевидна. Сам Мерецков в начале войны был арестован под предлогом его участия в фашистском заговоре, но очевидно, что на самом деле он расплачивался за свои шапкозакидательские уверения. После письма Сталину генерал был освобождён и отправлен на фронт искупать свои грехи кровью, но погибшие и по его вине солдаты остались лежать в земле.

До сих пор вызывают споры причины разной степени готовности советских войск к началу войны. Так, полностью подготовились к встрече противника погранвойска, находившиеся в подчинении Л. П. Берии. В должную боевую готовность были приведены войска Одесского военного округа. Не в полной мере, но подготовились встретить нашествие в КОВО и ПрибОВО. А вот в ЗапОВО с развёртыванием войск полностью опоздали. Это обстоятельство вызыва-

95

ет много вопросов. Известно, что некоторые приказы по ЗапОВО противоречили директивам центра и не повышали, а, наоборот, понижали боевую готовность личного состава и техники. Среди них, например, такие:

Изъятие и передача на склады боекомплектов из дотов, танков, самолётов (многие склады, при этом, располагались слишком близко к границам, в результате уже в первые два дня они были подожжены авиацией противника или их пришлось взрывать самим отступающим советским частям).

Приказ изъять с погранзастав автоматическое оружие якобы для осмотра.

Полученное в самый канун нападения, 21 июня указание на просушку топливных баков самолётов.

Запрет на рассредоточение авиации округа и т.д. Подобные странные приказы и распоряжения, увы,

встречались в практике не только ЗапОВО. Последствия весьма трагичны — один из главных городов СССР Минск был захвачен уже 28 июня. Печальная участь постигла и командующего ЗапОВО Д. Г. Павлова. Его, как и некоторых других высших офицеров ЗапОВО расстреляли. Обвинение первоначально строили по статье 58 — «Измена Родине», но, в конце концов, приговор был вынесен по статьям «Халатность» и «Неисполнение должностных обязанностей».

Серьёзные просчёты допускали и некоторые партийные руководители. Так, в своём письме И. В. Сталину от 7 июля 1941 года член ВКП(б) с 1925 года С. Болотный сообщал о позорном поведении руководства Литовской ССР. «В день вероломного военного нападения фашистской Германии на нашу Родину, т. е. 22 июня с.г., — отмечается в документе, — правительство и ЦК КП (6) Литвы позорно и воровски бежали из Каунаса в неизвестном направлении, оставив страну и народ на произвол судьбы, не подумав об эвакуации гос. учреждений, не уничтожив важнейших государственных документов... Каунас, город небольшой, настороженное население видело караван транспорта правительственных автомашин, идущих на предельной скорости по направлению

96

вокзала, нагруженных женщинами, детьми и чемоданами. Все это внесло деморализацию среди населения».

Чемоданные настроения охватили и некоторых лидеров УССР. Вот в каких резких тонах писал И. В. Сталин руководителю украинских коммунистов Н. С. Хрущёву 10 июля 1941 года: «Ваши предложения об уничтожении всего имущества противоречат установкам, данным в речи т. Сталина, где об уничтожении всего ценного имущества говорилось в связи с вынужденным отходом частей Красной Армии. Ваши же предложения имеют в виду немедленное уничтожение всего ценного имущества, хлеба и скота в зоне 100-150 км от противника, независимо от состояния фронта. Такое мероприятие может деморализовать население, вызвать недовольство советской властью, расстроить тыл Красой Армии и создать, как в армии, так и среди населения, настроения обязательного отхода вместо решимости давать отпор врагу». Верховный главнокомандующий де-факто обвинял Хрущёва в паникёрстве. Не на эти ли упрёки запоздало отвечал Хрущёв на XX съезде, создавая смехотворный миф о сталинской прострации? Но личная трусость Хрущёва — это ещё, разумеется, не кризис советской системы.

Иногда фальсификаторы аргументируют «крах» советской власти в годы войны быстрой трансформацией политического режима. Это выражалось, в частности, в смене привычных для конца 1930-х годов методов управления. Вместо них происходил переход к новым, часто более демократическим. Признавая данную тенденцию, никак нельзя согласиться с оценками её характера. Здесь необходимо учитывать два обстоятельства общетеоретического и практического плана.

Во-первых, советская система в годы войны видоизменялась далеко не только под давлением протестных настро-

ений в обществе. Сам по себе резкий переход от мира к войне привёл к серьёзным переменам настройки аппарата власти с учётом динамики обстановки. Во-вторых, изменения шли и в течение всех предшествующих десятилетий,

97

начиная с 1917 года. Абсурдно настаивать на том, что в годы войны этот непрерывный процесс рихтовки государственного механизма нужно было заморозить. Наконец, не стоит забывать судьбу имперской России. Косность политических институтов в конечном итоге привела её к гибели. Следова-

тельно, гибкость советской системы служит доказательством её устойчивости, а не кризиса.

Начавшаяся война поставила на повестку дня решение многих новых задач. Одной из них была реконструкция политической системы СССР. Планы по превращению страны в единый военный лагерь имелись ещё до её начала. Но жизнь вносила свои суровые коррективы в прежние намерения. Заниматься отладкой государственной машины приходилось в чрезвычайных условиях.

Под натиском превосходящих сил врага Красная Армия с боями отходила. Нарушались налаженные в предвоенный период каналы и рычаги управления, в том числе армией. Насущной потребностью было и изменение идеологических установок. Нужно было по-другому, с учётом военного времени выстраивать систему взаимоотношений власти и общества. Без прочной смычки и взаимного доверия между ними о победе можно было бы забыть. Предстояло объединить волю миллионов людей и направить её на достижение общей цели. Каждый советский человек — от солдата до генералиссимуса — должен был выполнить свою часть общей задачи. Только так можно было переломить хребет врагу, навязавшему нам войну, не виданную прежде по своим масштабам и бесчеловечности.

Ненаучно и аморально извращать и преувеличивать негативные факты в политической сфере военного времени. Произнося свой знаменитый тост «За русский народ» 24 мая 1945 г. в Кремле на приёме в честь командующих войсками Красной Армии, И. В. Сталин вспоминал: «У нашего правительства было немало ошибок, были у нас моменты отчаянного положения в 1941—1942 гг., когда наша армия отступала, покидала родные нам села и города Украины,

98

Белоруссии, Молдавии, Ленинградской области, КарелоФинской республики, покидала, потому что не было другого выхода. Иной народ мог бы сказать Правительству: вы не оправдали наших ожиданий, уходите прочь, мы поставим другое правительство, которое заключит мир с Германией и обеспечит нам покой. Но русский народ не пошёл на это, ибо он верил в правильность политики своего Правительства и пошёл на жертвы, чтобы обеспечить разгром Германии». И доказательных возражений против этих слов не было и нет до сих пор…

***

Процесс перевода государственной машины на военные рельсы был запущен в первые же часы войны. Некоторые мероприятия были продуманы заранее, другие — стали ответом на быстро меняющуюся ситуацию. Уже в первый день войны 22 июня Политбюро, а затем Президиумом Верхового Совета СССР принимаются четыре важных документа, определивших характер мобилизационных мероприятий. Это указы: № 95 «О мобилизации военнообязанных»; № 96 «Об объявлении в отдельных местностях СССР военного положения», № 97 «О военном положении»; № 98 «Об утверждении Положения о военных трибуналах».

На следующий день, 23 июня Политбюро приняло постановление «О Ставке Главного Командования вооружённых сил Союза ССР». Оно было оперативно оформлено совместным закрытым постановлением СНК и ЦК ВКП(б). Таким образом Ставка Главнокомандования стала первым созданным в годы войны чрезвычайным органом. Это был орган, руководящий вооружёнными силами. Председателем Ставки был назначен Нарком обороны С. К. Тимошенко, а членами — И. В. Сталин, В. М. Молотов, К. Е. Ворошилов, С. М. Будённый, Г. К. Жуков и Н. Г. Кузнецов.

Как видно, большинство «рядовых» членов ставки были по своему положению, а главное, авторитету в стране не-

99

соизмеримо выше её формального руководителя. Данное обстоятельство создавало ряд трудностей. Вероятно, это понимал и сам Тимошенко, который подписывался под исходящими из Ставки документами не как её Председатель, а расплывчатой формулой: «От Ставки Главного Командования Народный Комиссар Обороны С. Тимошенко».

Состав и даже название этого важного органа неоднократно трансформировались. Так, 10 июля, по официальной версии в связи с образованием Главных командований отдельных направлений (Северо-Западного, Западного и Юго-Западного), он был переименован в Ставку Верховного Командования. Тимошенко был заменён Сталиным, который стал Председателем Ставки. Тогда же в неё был введён Б. М. Шапошников, как очень скоро выяснилось — с дальним прицелом: 30 июля он возглавил Генштаб, сменив менее опытного в штабной текучке Г. К. Жукова. Чуть раньше, 19 июля 1941 года, Тимошенко лишился своего высокого поста. Вместо него НКО возглавит лично Сталин. 8 августа Иосиф Виссарионович стал Верховным Главнокомандующим. Соответственно Ставка Верховного Командования была преобразована в Ставку Верховного Главнокомандования. В итоге, организация управления армией приобрела свой законченный вид. Как подчёркивал в этой связи А. М. Василевский, в результате проведённых реорганизаций «значительно улучшилось руководство Вооружёнными Силами, их строительством и обеспечением».

Важную роль в переходе страны на военные рельсы сыграла упомянутая выше «Директива о мобилизации» от 29 июня 1941 года. По справедливому замечанию современных историков, в ней была сформулирована «основная программа действий по превращению страны в единый боевой лагерь». Директива предельно лаконично, но ёмко формулировала суть момента: «Вероломное нападение фашистской Германии на Советский Союз продолжается. Целью этого нападения является уничтожение советского строя, захват советских земель, порабощение народов Советского Союза,

100