Тайна трёх Египет и Вавилон

XXXI

«О, супруг мой, дитя мое!» —

плачет богиня Иштар о Таммузе. Он — сын и супруг ее вместе, так же как Озирис — сын и супруг Изиды.

«О, мать моя! Жена моя!» —

говорит своей возлюбленной, Сольвейг, умирающий Пэр Гюнт (Ибсен). Кто из любивших не чувствовал этого неземного предела земной любви — материнской нежности в ласках возлюбленной? Мать и Невеста — две на земле, а на небе — Одна: одна Звезда любви, вос-

ходящая утром и вечером.

XXXII

Все пронзительнее звуки плачущих флейт, все заунывнее:

О, дитя мое, как долго ты лежишь!

О, владыка бессильный, как долго ты лежишь! Мой Даму бессильный, как долго ты лежишь! Хлеба не буду вкушать, Пить я не буду воды…

Умер владыка, умер Таммуз… Псы блуждают в развалинах дома его,

На могильную тризну слетаются вороны… Плач похоронный в буре звучит, Звучит в непогоде свирель заунывная… …Разрушение… Бушует потоп…

Этим кончается все. Семь дней плача над гробом Человека Таммуза, как семь дней бури потопной над гробом человечества, а на седьмой — тишина.

Взглянул я на небо — и вот тишина; Весь же род человеческий в перст отошел… Сел я, поник и заплакал,

241

повествует Ной-Атрахазис о конце потопа. «Все изошло из праха и все отыдет в прах» (Еккл. III, 20). Смерть человека — смерть человечества.

XXXIII

Но и воскресение человека — воскресение человечества.

Бог Эа, отец Таммуза, чтобы спасти гибнущий мир, вынуждает царицу ада, Эрешкигаль, освободить богиню Иштар. Об этом повествуется с тою же загадочною краткостью, с какою все вавилонские мифы касаются самого святого и тайного, связующего миф с мистерией. Ясно одно: на дне ада бьет родник Живой Воды. Эрешкигаль велит окропить этой водой богиню Иштар и вывести ее из ада.

Конец мифа утерян, кроме последних стихов:

«В дни Таммуза играйте на флейте лапис-лазуревой, Играйте на звонком кольце корналиновом! Играйте, плакальщики, плакальщицы, радостно, Да восстанут из гробов своих мертвые, Вдыхая жертвенный дым!»

О воскресении поют после плача и флейты Таммузовы.

Нисходит во ад богиня Иштар, Чтобы сердце Таммуза обрадовать, Озарить Овчарню Подземную,

Воскресить Пастуха, в бессилье лежащего…

И на другой шумерийской дощечке — та же воскресная песнь:

Велик, велик, Господь велик!.. Вновь отверзает он очи свои, Вновь открывает уста свои, Возвращает земле плодородие… Небо высоко, Господь велик!

Вот, может быть, первая песнь человечества «клейким весенним листочкам», «росткам», naster, зеленеющим, после потопного поло-

242

водья, когда вознесся от влажной земли благовонной пар, как дым от кадильницы:

Да восстанут из гробов своих мертвые, Вдыхая жертвенный дым!

XXXIV

О конце Таммузовых таинств мы ничего не знаем, но отчасти можем судить о них по концу позднейших таинств Адонисовых.

Когда, после семидневного плача, наступает тишина, то снимают с плащаницы восковое изваяние мертвого тела, с кровавою раною, омывают его водою, умащают елеем, облекают в багряницу, полагают во гроб; может быть, уносят, погребают; возжигают светильники и вдруг, в тишине, в полночь, слышится издали, от места погребения, исступленно-радостный клик: «Таммуз воскрес!» — «Великую обитель сени смертной ниспроверг!» — как сказано в молитве Марду- ку-Таммузу. Это и значит: «Смертью смерть попрал».

Да восстанут из гробов своих мертвые!

«Сущим во гробах жизнь даровал».

XXXV

Что воскресило Таммуза? То же, что Озириса: любовь. Любовь есть бесконечное утверждение личности не только по сю, но и по ту сторону смерти. Именно такою любовью и возлюбила Озири- са-Таммуза Изида-Иштар: «Никто не любил тебя больше, чем я!» Как живого, любит и мертвого, ибо «крепка любовь, как смерть». Любовь нисходит и в смерть. В смерти любовь — Живая Вода на дне ада.

XXXVI

Если Бог един и личен, то не может не воскресить того, кто личен и един; если Бог есть любовь, то не может не воскресить любящего.

243

«Смерть, где твое жало? Ад, где твоя победа?» Любовью жало смерти притуплено, победа ада упразднена.

XXXVII

Sa ana arallê šûrulu pagaršu tutîra.

Ты возвращаешь тело, сошедшее в ад.

Не только душу, но и тело. Весь человек живет, и умирает или воскресает весь, с душой и с телом.

Я люблю тебя, тело мое, Как овца любит ягненка своего, Как росток любит семя свое.

Воскресшее тело родится из мертвого, как ягненок из чрева овцы, росток из семени. Не бессмертия души ищет Вавилон, а воскресения плоти: тайна воскресная для Вавилона, так же как для Египта, есть тайна животная, растительная, звездная — тайна всей космической плоти.

XXXVIII

Вечной жизни живых ищет Гильгамеш и не находит; воскресения мертвых ищет Таммуз и находит.

Человек умер — умерло человечество: таков смысл Гильгамешева мифа, а смысл мистерии Таммузовой: человек воскрес — воскресло человечество.

XXXIX

На все человечество прошлое до начала времен еще не пришедший Сын Человеческий откинул две исполинские тени: одна — Озирис, другая — Таммуз. Разве это не чудо? Но вот, чудо еще большее: по тому, как движется тень человека, мы узнаем, что человек делает; по двум теням еще не пришедшего Сына уже знает человечество от начала времен, что Он сделает.

244

XL

Тени телу своему подобны во всем, кроме одного, что мы сейчас даже назвать не умеем, ибо кто знает сейчас имя того, о чем сказано: «Крепка любовь, как смерть»? Смерть побеждает, воскресает Там- муз-Озирис тогда, когда соединяется с Иштар-Изидою, Жених — с Невестою. Женихом назван и Сын Человеческий; но не сходит за Ним в ад, не воскрешает Его Невеста.

Почему же именно здесь, в поле, в тайне Двух, между тенями и Телом — прерыв?

XLI

Хорошо ли видит наш глаз? Ведь если тайна Одного, личность, связана с тайною Двух, полом, то в предельном утверждении личности, Воскресении, эта связь не может быть прервана.

Вглядимся же пристальнее: не следует ли и в этом, так же как во всем остальном, тень за Телом?

Посмотрим, как совершается в Таммузе тайна Двух.

245

Тайна двух в Таммузе

I

«Ложесна Твоя престол сотвори и чрево Твое пространнее небес содела», — поется в церкви песнь Пречистой Деве Матери.

Ложесна, женский стыд, для христианских девственников есть бездна ада, престол диавола. И вот, этот престол разрушен, Бог сошел в ад. Так оно и есть, не может быть иначе, если Непорочное Зачатие — истина. Там, где наши грешные очи смежаются, открываются очи святых и видят: в ложеснах — Бог.

II

Бог в ложеснах — последняя точка пути бесконечно длинного, темного, тайного. Весь Египет, Вавилон, Ханаан, Хеттея, Эгея, Израиль — весь Отчий Завет идет по этому пути.

Когда привратник вводит богиню Иштар в седьмые врата ада, то снимает «с ложесен ее покров стыда», subat palti ša zumriša.

«Зачем, привратник, ты снял покров со стыда моего?» «Войди, госпожа моя! Таков закон царства подземного».

Рождение-смерть есть закон пола; пол покрывается смертным страхом-стыдом, как ночь — днем, тот мир — этим. Вот почему снятие покровов — половое бесстыдство — есть смерть, а целому-

246

дрие — целость пола, целость личности — есть жизнь и, в последнем пределе, вечная жизнь — Воскресение.

III

На Вавилонскую башню, Zikkurat, семиярусную, семивратную, восходит «божья невеста», enitu, жрица богини Иштар, и, когда, в седьмых вратах, снимается с ложесен ее покров стыда, несметные толпы молящихся падают ниц в благоговейном ужасе:

«Ложесна Твоя престол сотвори и чрево Твое пространнее небес содела!»

IV

«Какая мерзость!» — вот наше первое чувство при этом совпадении древнего с новым. Безбожник Вольтер хохочет, а верующий в Бога Паскаль ужасается, но оба согласны в этом, и только в этом — в ощущении древней святыни, как мерзости. Тут вообще между нами нет споров; во всем разделяемся, воюем, но тут наступает мир: ни эллина, ни варвара, но все — «новая тварь», новый мир — антипод древнего. Религиозно-половое чувство древних богопротивно для нас, так же как для них — наша религиозно-по- ловая бесчувственность. Центростремительная сила пола сделалась центробежною: чем когда-то все притягивалось, от того ныне отталкивается все. Неощутимо, невидимо перевернулся мир на оси своей, и это величайший из всех переворотов, из всех «революций» величайшая.

Кости наши извела половая проказа, духовный сифилис, но мы молчим, стыдимся говорить об этом; так молча, в стыде и погибнем. Никогда не поймем, что пол есть место святое или проклятое, врата неба или ада, но глубина, а не плоскость. Всею своею тяжестью навалился на эти врата наш мир, наш ад, чтоб не открылись.

«Открой мне, привратник, открой мне ворота! Ворот не откроешь — замки я сломаю.

Сорву я запоры, разрушу пороги, И выведу мертвых!»

247

V

На одном ассирийском каменном конусе, посвященном богине Милитте (по-гречески Μίλιττα, по-вавилонски mullittu, Родительница, Мать), изображен поклоняющийся жертвеннику жрец, а над жертвенником узкий параллелограмм, геометрическая фигура ктеиса (χτέις), женского стыда, и рядом — утренне-вечерняя звезда Венеры. Явлением звезды знаменуется то, что изображаемое действие происходит на небе, в трансцендентной области.

В небе светлеющем, во исполнение пророчеств,

Явосхожу, восхожу в совершенстве.

Я— Иштар, богиня закатная,

Я— Иштар, богиня рассветная.

Может быть, и сама звезда есть огненный ктеис в темных недрах ночи, «Невесты с покрытым лицом».

VI

«Каждый вавилонянин имеет свою печать», — сообщает Геродот. Вот почему дошло до нас такое множество этих печатей-цилиндров, из ляпис-лазури, яшмы, агата, корналина, халкедона, гематита, горного хрусталя и других камней. У каждого человека — свой камень, обладающий своею магией, особою, личною. Большею частью имя владельца вырезано на нем рядом с именем того бога, которому человек посвящен, и со сложными знаками, выражающими связь человека с богом, тоже особую, личную; и тут же, между звездами, лунным серпом и солнечным диском, т. е. опять-таки в небесной, трансцендентной, области, реет параллелограмм ктеиса, женского стыда.

Так запечатлен каждою вавилонскою печатью пол в личности — тайна Одного в тайне Двух.

VII

Что это значит, и зачем это нужно? А вот что, и вот зачем.

248

«Если жена отвратится от мужа своего и скажет ему: ты больше не войдешь ко мне, то испытать должно сокровенное: нет ли в чем вины ее перед мужем; и, если она непорочна, а муж нарушил закон, пренебрег ею, то никакой вины да не будет на ней: приданое свое может она взять обратно и возвратиться в дом отца своего». Это закон царя Гаммураби, от начала второго тысячелетия.

«Я — царь Гаммураби, единственный… Я показал людям свет… Путями мира вел их… И, дабы не угнетал сильный слабого, начертал я законы мои… Угнетенный да придет перед лицо мое, слова мои да услышит, и будет оправдан; да облегчится сердце его, и да скажет он: „Воистину, царь Гаммураби — отец народа своего“, и да помолится об мне от всего сердца Мардуку, богу моему».

Через сорок веков могли бы помолиться за царя Гаммураби честная женщина, Анна Каренина, и проститутка, Соня Mapмеладова. Он один не сказал о них: «Мне отмщение, и Аз воздам», но, «наклонившись низко, что-то чертил перстом на земле», — не эти ли слова: «должно испытать сокровенное?» — «Кто из вас без греха, первый брось в нее камень».

Да, царь Гаммураби имел право сказать: «Я показал людям свет».

Свет небесный, огонь пламенеющий, Это ты, о богиня, над землей восходящая!

Богиня Иштар — «Жена, облеченная в солнце», или «Божия Невеста», Enitu , на вершине вавилонской башни, зиккуррата, с темным треугольником ложесен: «Ложесна Твоя престол сотвори, и чрево Твое пространнее небес содела!»

VIII

Мы смотрим на этот треугольник или параллелограмм и ничего не понимаем. «Какая мерзость!» — хохочет Вольтер, ужасается Паскаль. Но ни хохот, ни ужас не помогают Анне Карениной и Соне Мармеладовой: одна кончает под поездом, другая — в кабаке, на Сенной. Не так ли кончит и вся наша «цивилизация»? «Я думаю: не можно ли эту цивилизацию послать к черту на рога, как несомненно от черта она и происходит?» (Розанов ).

249

Мы на горе всем буржуям Мировой пожар раздуем!

Нам кажется, что это пожар только социальный. Нет, не только: за громовою бурей общественной — тихая буря пола; под сверкающим огнем социальным — темные лучи полового радия.

IX

«Жены да безмолвствуют», «жена мужу да повинуется», — учит апостол Павел. Ну, а если жена отвратится от мужа и скажет ему: «Ты больше не войдешь ко мне», как это предвидел царь Гаммураби, за две тысячи лет до апостола Павла, — тогда что? «Испытать должно сокровенное?» Нет, слова эти, начертанные перстом на песке, стерлись.

Все сокровенное в любви, всю божественную тайну Двух мы свели к «Елене Прекрасной», к женскому равноправию и полицейской регламентации публичных домов. Потухли небесные огни пола, и вспыхнули земные огни проституции. «Вавилонскую блудницу» напоминает наша христианская цивилизация так, как ни одна из языческих.

«Бог в ложеснах» — мерзость для нас; ушел Бог, пришел дьявол. Существо нашей цивилизации — бесполое, потому что безбожное, и это не простится ей: «охладеет любовь», сойдет в ад, и про-

клята будет земля проклятием бесплодия.

Истощились хлебные житницы… Люди людей пожирают от голода… Мать дитя свое изготовила к трапезе

И вторая Атлантида погибнет так же, как первая.

Х

Что значит вавилонское поклонение ктеису? Что значит целомудрие, целость пола — целость личности, как путь к воскресению? Почему нужна тихая буря пола, бóльшая, чем все бури общественные, все революции, чтобы мы это поняли.

250