Тайна трёх Египет и Вавилон
.pdfПуть Гильгамеша — путь всего Вавилона-Ассура. Царь Ассурбанипал молится богине Иштар:
От тебя дара жизни ищу я; Для него прохожу через степи, Чрез моря, через реки, Через горные дебри; Беды, муки меня изнурили,
Исказили мой образ прекрасный.
И доныне путь Гильгамеша не кончен. Вечно скорбящий, стенающий, как бы гонимый неведомой силой, все идет и идет он, остановиться не может, подобно Агасферу и Каину. Путь его — путь всего человечества.
XXIII
Не нашли, чего искали, искатели вечной жизни, не вкусили от Древа Жизни, но уже простирали к нему руки: уже предлагалась Пища Жизни Адапе; уже возносился Этана к небу Иштар, за Злаком Рождения; уже имел в руках своих Злак Жизни Гильгамеш. Этого никогда не забудет человечество.
Зачем обрек его Бог покоя не знать, Дал ему сердце немирное?
Вот зачем: чтобы искать, пока не найдет.
XXIV
«Гомер мучается в аду за то, что лгал на богов» (Пифагор). На богов все певцы лгут, сплетают лживые басни о них — мифы, чтобы скрыть под ними ужасную истину: «Дно горшка с нечистыми объедками». Но пророки знают, что миф не ложь, а прообраз божественной истины, воплощаемой в мистерии.
221
XXV
«Боги людям назначили смерть, а себе оставили жизнь» — вот что знает миф. «Бог любит мертвых воскрешать, sa miti bulluta irammu», — вот что знает мистерия.
Конец мифа — начало мистерии: Гильгамешева трагедия, в мифе неразрешимая, разрешается в Таммузовой мистерии.
Жизни вечной искал Гильгамеш и не нашел; ее найдет Таммуз.
222
Таммуз — тень воскресшего
I
Таковы клинописные знаки Таммузова имени: Dumu-zi , Истинный Сын. Или полнее: Dumu-zi-absu, Истинный Сын Бездны. «В начале сотворил Бог (Боги — Elohim ) небо и землю. Земля же была безвидна и пуста; и Дух Божий носился над водою» (Быт. I). Этот, носящийся над бездною, Дух Божий и есть Эа-Иа, отец Таммуза.
Dumu-zi-absu — Истинный Сын Бездны — Истинный Сын Божий.
II
«Видишь ли сии великие камни? Все это будет разрушено, так что не останется здесь камня на камне» (Map. XIII, 2). Будет и было: будет в конце, было в начале нашего мира, с теми, кого Платон называет «Атлантами», а Бытие — «исполинами». Прошли над землею воды потопа, и от великого здания — Атлантиды — не осталось камня на камне, все было разрушено.
Лицо земли, омытое от скверны человеческой, опять засияло райскою невинностью. Все началось сызнова: по диким пустыням скитались опять дикие люди, звероловы и пастухи-кочевники, — дикие, но не совсем. О человечестве умершем новорожденное не сохранило даже памяти; одна только точка светилась в этом черном провале
223
беспамятства, как звезда на дне колодца, одно воспоминание или чаяние неимоверное, одно имя, такое святое и страшное, что люди произносили его шепотом, уже почти не зная, не помня, откуда оно: Dumu-zi-absu , Истинный Сын Бездны.
Бездна, в нее же нисходит Истинный Сын…
(Britisch Museum К 4950)
Кто, даже из нас, ничего уже не знающих, не помнящих, прочтет эту полустертую клинопись, услышит этот шепот веков или вечности, без удивления и ужаса? Не влагаем ли мы здесь персты свои в какую-то грозную тайну первого человечества, как Фома Неверный — в язвы Воскресшего?
Бездна, в нее же нисходит Истинный Сын, — впоследствии бездна подземная, а в начале — подводная, потопная; из нее-то и выходит бог-рыба, бог бездны, Оаннес-Эа (Oannes), по сказанию Бероза (Babylon. , Fragm.), чтобы «учить людей», или, может быть, не столько учить новому, сколько напоминать древнее, забытое, высветлять чуть брезжущую точку в провале беспамятства, звезду на дне колодца.
Даже для нас, не знающих, не помнящих, разве это не удивление, не ужас, что Сын Человеческий второго человечества был уже Им и для первого? «Прежде нежели был Авраам, Я есмь», на это слово Его отвечает бездна веков: Dumu-zi-absu , Истинный Сын Бездны — Истинный Сын Божий.
III
«Весть нам принес о веках допотопных» Гильгамеш, человеческий образ бога Таммуза. Не ту же ли весть повторяет смутно, невнятно, как бред, сказание, дошедшее до нас в священных книгах Набатеян? (Nabathai, сиро-аравийское племя. Chwolson. Tammuz, 78.) В каждом мировом веке, эоне, сохраняется в нетлении мертвое тело одного Человека; когда же наступает новый век, оно воскресает, и Человек Тот становится Богом; потом опять умирает, опять воскресает, — и так во веки веков. Во всех веках-вечностях — Он, как солнце в каплях росы.
224
IV
Дикими кажутся нам эти первые люди второго человечества, бродящие по лицу пустынной земли, послепотопной; под звериными шкурами, сами, как звери. Но странно, непостижимо для нас, сквозь дремучую тьму этой дикости светит Свет Истинный. В косматых звериных сердцах — то же что в сердце Гильгамеша-Энгиду, львино-лилейное.
Дики, жестоки; льют кровь, как воду, убивают бесчувственно. Но вдруг наступает минута: взор человека встречается со взором жи- вотного-жертвы, и жалость, как нож, пронзает сердце жреца, и неимоверное слышится в плаче Таммузовых флейт:
A-dan dub-ba en dingiz-Dumuzi.
ОТаммузе Далеком плач подымается… Матка-коза и козленок заколоты, Матка-овца и ягненок заколоты…
ОСыне Возлюбленном плачь подымается!
Возлюбленный Сын и есть жертва, «Агнец, закланный от создания мира».
V
Другое имя Таммуза столь же древнее — Umune Etura , Хозяин Овечья Хлева. Это и понятно: только что выйдя из бездны потопной, земля, утучненная прахом погибшего мира, зазеленела, как одно беспредельное пастбище; люди на ней — пастухи, и Бог — Пастух.
Таммуз-Адонис-Адонай, от Вавилона до Израиля — все тот же пастуший Бог. «Господь — пастырь мой… Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим» (Пс. XX, 1–2).
Иот Израиля до Сына Человеческого: «Я есмь Пастырь Добрый — жизнь Мою полагаю за овец… И они слышат голос Мой,
ибудет одно стадо и один Пастырь» (Иоан. X, 14–16).
Иот Сына Человеческого — до конца времен: «Не будут уже ни алкать, ни жаждать… ибо Агнец… будет пасти их и вводить их на живые источники вод» (Откр. VII, 16–17).
Вот куда ведет овец своих Пастырь Таммуз.
225
VI
Другое имя его — Владыка Подземного Царства. Когда речь идет о Таммузе, etura значит «овчарня подземная», то же что arallû , «царство мертвых», ибо не только живых, но и мертвых пасет Пастырь Таммуз.
«Если пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, ибо Ты со мною: Твой жезл и Твой посох, они успокаивают меня», поют струны псалтири Давидовой об Адоне, Боге Израиля, то же что пастушья свирель — об Адонисе-Таммузе (Пс. XXII, 4).
VII
Другое имя его: Damu , Младенец. Волхвы с востока, поклоняясь Младенцу в вертепе Вифлеемском, могли бы назвать его Damu .
VIII
Другое имя его Du-zi по-вавилонски, по-ассирийски Lib-lib-bu , Росток, Отпрыск, Злак прозябающий, — тот «Злак Жизни», которого ищет Гильгамеш.
Первая зеленая точка ростка на черной земле и есть Он, Либли- бу-Таммуз, Истинный Сын. Он умирает в каждом семени, оживает
вкаждом злаке. Божественная тайна растения — тайна воскресная — открылась людям впервые, кажется, именно здесь, на цветущих Сенаарских пастбищах, где все живое живет и дышит вместе с растеньями.
Когда, после зимних дождей, наступает весна, — все вдруг зеленеет, распускается; буйные травы доходят по грудь волам и коням, а овцы и козы совсем утопают в них. Цветы растут не отдельно, как у нас, а сплошными цветниками, чащами, белыми, желтыми, красными, голубыми, лиловыми, розовыми, так что вся равнина кажется многоцветным ковром. Гончие, возвращаясь с охоты, выходят из этих чащ, окрашенные в цветочную пыль разных цветов. Но уже
вмае все увядает от зноя; засохшие стебли трав хрустят под ногой и ломаются; все черно, обуглено, как на пожарище; вся земля — царство смерти.
226
Тогда-то и заводит пастушья свирель унылую песнь:
ОТаммузе далеком плач подымается,
ОСыне Возлюбленном плач подымается… Ты — деревцо в саду воды не испившее, Вершиною в поле не расцветавшее; Ты росток, текучей водой не взлелеянный,
Ты — цветок, чьи корни из земли исторгнуты…
«Он взошел, как отпрыск и росток из сухой земли» (Ис. LIII, 2). «Росток», по-еврейски natser , по-вавилонски du-zi , по-ассирийски liblib-bu , и есть Истинный Сын. Вот о Ком плачет и кого зовет из бездонной, может быть, допотопной, древности свирель Таммузова.
IX
Много у него имен — и ни одного: потому-то и много их, что все недостаточны. Как будто люди ищут и не могут найти настоящее имя, хотят вспомнить уже забытое или узнать еще неизвестное; тоскуют, плачут о Нем, зовут Его, Далекого.
Он далеко, но где, в прошлом или в будущем? Миф говорит: в прошлом; мистерия: в будущем.
Люди ищут Его, и в этих поисках — тоска неутолимая, неимоверное чаяние. Как будто уже знают они, что «нет иного имени под небесами, каким надлежало бы нам спастись».
Х
Таммуз — древнейший шумерийский бог. Чем глубже в древность, тем чаще имя его, а потом все реже. Когда же семиты возобладали над шумерами, Таммуз отступает в тень окончательно, из мифа уходит в мистерию. Отступать, уходить, умаляться — в этом существо Сына: «Он был презрен и умален перед людьми… мы отвращали от Него лицо свое: Он был презираем, и мы ни во что ставили Его» (Ис. LIII, 3).
Имя его — редко, а изображений нет вовсе. На вавилонских памятниках изображаются все боги, кроме Таммуза: он — неизо-
227
бразимый, невидимый, или, точнее, еще не виданный, не получивший образа, но уже величайший и, может быть, единственный Бог. Μονογενής, Единородным называют его эллины, посвященные в таинства Адониса-Таммуза.
Вмифе новый, семитский бог Мардук-Меродах-Шамаш (Mero- dach-Šamaš) оттесняет и умаляет древнего Таммуза шумерийского; Меродах становится богом величайшим и, может быть, единственным. Так в мифе, но не в мистерии: по тайному учению жрецов, Меродах-Мардук и Таммуз суть две ипостаси единого Бога; зримое солнце дневное, и ночное, незримое.
ВВавилоне происходит то же, что в Египте: Озирисова-Тамму- зова мистерия покрывается мифом Амоновым-Мардуковым; тайное единобожие первого — явным единобожием второго. Но если Амон-Мардук един истинен, то только потому, что истинен един Озирис-Таммуз. Плоть Египта и Вавилона — Мардук-Амон; дух — Озирис-Таммуз.
XI
Таммуз и Озирис — не два бога, а один — той для нас неисследимой древности, довавилонской и доегипетской, когда эти два племени были одним.
И Озирис, подобно Таммузу, — Великая Жертва: во всех заколаемых жертвах — он; и Озирис — Пастырь Добрый: пастуший посох, жезл и бич — в руках его; и Озирис — Младенец, во втором воплощении своем, Горе; и Озирис — Росток, в прорастающей мумии.
Это в мистерии, то же и в мифе. Мифическое имя Таммуза — Ме- родах-Мардук, по-вавилонски Maruduk , по-шумерийски Amurutuki , значит Сияние Солнца. А Озирис, Usiri , значит Сила Ока, Ока небесного, — тоже Сияние Солнца.
Полдень 21 июня, миг, когда солнце начинает убывать, умаляться, есть Таммузова точка в году, и Озирисова, потому что и Озирис есть «убывающее зимнее солнце» (Плутарх. — Jeremias, Das alte tastament, 13). Конец солнца во времени соответствует «кончине века сего» в вечности. Ее-то и пришел возвестить Сын.
Так совпадают почти с геометрическою точностью эти два образа, две тени одного Тела.
228
XII
Связь Адоная (Adonai), Бога Израильского, с Адоном (Adon) ханаанским, Таммузом вавилонским, чувствуют пророки Израиля, как «языческую мерзость», погибель народа, а сам народ, как спасение свое, тайную святыню сердца своего. От нового Бога Синайского возвращается он к древнему Таммузу, ханаанскому, вавилонскому, с тоскою неутолимою, с неимоверным чаянием. Сколько бы пророки ни обличали народ, все кажется ему, что он изменяет не Иегове для Таммуза, а Таммузу для Иеговы, родному — для чуждого.
XIII
Авраам вышел из Ура Халдейского (Ur Kasdim). Племя Авраамово, будущий Израиль, — только малый «росток», «отпрыск» (natser) на великом вавилонском дереве. Могла ли не быть святою древняя земля Эдема, земля праотцев?
ИХанаан, земля обетованная, задолго до прихода в нее Израиля, уже напитана вавилонскими, эдемскими росами; задолго до громов Синая, плакала в ущелиях Гермона и Кармила тихая свирель Таммуза.
Ипотом, когда царь Соломон, во всей славе своей, заливал помост жертвенника кровью овнов и козлов, вдруг доносился откуда-то тихий плач:
Матка-овца и ягненок заколоты, Матка-коза и козленок заколоты… О Сыне Возлюбленном плач подымается…
XIV
«И будет тот день… воззрят на Того, Кого пронзили, и будут рыдать о Нем, как рыдают о сыне единородном, и скорбеть, как скорбят о первенце… Подымется великий плач в Иерусалиме, как плач Гадад-Риммона, на полях Меггидонских» (Зах. XII, 9 — 12).
Гадад-Риммон (Adad-Ramman) — ханаанский город, посвященный Адону-Таммузу, и плач на полях Меггидонских — плач по Таммузу.
229
О, сердце, о, сердце Владыки! О, ребра пронзенные!
Недаром услышали века в этом плаче пророчество.
XV
И в самом Вавилоне, городе Мардука-Таммуза, Иезекииль, пророк вавилонского плена, имел видение.
«Поднял меня дух… и принес в Иерусалим (во храм), ко входу внутренних врат, обращенных к полуночи, где поставлен был идол ревности , возбуждающий ревнование… И привел меня ко входу во двор (храма), и я взглянул, и вот, в стене скважина. И сказал мне: сын человеческий! прокопай стену. И я прокопал стену, и вот, какая-то дверь. И сказал мне: войди и посмотри на отвратительные мерзости, какие они делают здесь. И вошел я, и вижу: вот всякие изображения пресмыкающихся и нечистых животных и всякие идолы дома Израилева, написанные по стенам кругом. И семьдесят мужей из старейшин дома Израилева стоят перед ними… и у каждого в руке кадило, и густое облако курений возносится кверху.
Исказал мне: видишь ли, сын человеческий, что делают старейшины дома Израилева в темноте, каждый в расписанной горнице своей? И сказал мне: обратись и увидишь еще большие мерзости.
Ипривел меня ко входу во врата дома Господня, которые к полуночи, и вот, там сидят жены, плачущие по Таммузу» (Иез. VIII, 3 — 14).
Цари Израиля, в том числе и Соломон, строитель дома Господня, «поставили жрецов, чтобы совершать курения на высотах… Ваалу, Солнцу и Луне, и Созвездиям, и всему Воинству Небесному» (Четв. Цар. IV, 5). Образы животных, написанные на стенах дома Господня, — не что иное, как вавилонские звездные боги, изображаемые в виде животных в небесном круге Зодиака: ведь и самые херувимы, носящие престол Адоная, Господа Бога Всевышнего, суть крылатые тельцы ассиро-вавилонские, Kherubu (Иез. I, 6–7). Солнце, среди звезд, и есть Господь-Бог, Адонай-Адон-Таммуз, среди прочих богов, сынов Божиих: «Я сказал: вы — боги, и сыны Всевышнего — все вы» (Пс. LXXXI, 6). Ему-то, Истинному Сыну, Dum-mu-zi , и совершаются таинства в доме Господнем.
230