Собрание сочинений в десяти томах. Том восьмой. Прощеное воскресенье

ПРОЩЕНОЕ ВОСКРЕСЕНЬЕ

— Они и сейчас большие. Я что-то нигде не читала об этом факте.

— А кому надо? Кто напишет, что русский помог русскому? О том же Сикорском пишут, что он великий американский авиаконструктор, только так — американский. Они думают только о престиже Америки — и правы. Они думают о себе, а мы должны думать о себе сами.

— У меня муж тоже был летчик, — неожиданно сказала Мария.

— А почему был?

— Он погиб в воздушном бою в сорок втором, пошел на таран немецкого бомбардировщика. Над Ла-Маншем.

— О, вот об этом я точно читал в американской

работающими бесплатно. (Заметим в скобках, что компания здравствует и ныне, в XXI веке.)

Осенью 1923 года положение компании стало критическим, казалось, она обречена на гибель. Но пришел на помощь прославленный русский композитор и пианист Сергей Рахманинов — он купил акций компании на пять тысяч долларов и согласился стать ее вице-президентом. Дело было спасено, и люди заработали с новым приливом энтузиазма.

Как известно, первый набросок вертолета сделал еще Леонардо да Винчи в 1489 году. Есть разработки вертолета и у Михаила Ломоносова. В 1928 году патент на свой вертолет зарегистрировала в Британии княжна М.Юсупова. Вообще говоря, история мирового вертолетостроения пестрит фамилиями русских инженеров и в XIX, и в XX веке. Ведущую роль в теории и практике мирового вертолетостроения сыграли в XX веке такие русские эмигранты, как Д.П.Рябушинский, В.С.Маргулис, И.И.Махонин, Н.И.Флорин, Б.В.Сергиевский, К.Л.Захарченко, А.А.Никольский и многие другие, не настолько всемирно признанные, но довольно крупные русские ученые и конструкторы.

231

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

газете. Помню заголовок: «Таран над Ла-Маншем». Царство ему небесное! — перекрестился Павел.

— Царство небесное! — перекрестилась и Мария.

— Он был француз? — Да. Его звали Антуан.

— Достойный человек, — задумчиво сказал Павел. — Война в первую очередь берет лучших… Наконец они крепко уснули — опустошенные, звенящие от блаженного напряжения и взаимной

нежности.

Мария проснулась от страха — она протянула руку, чтобы обнять Павла, и рука ее оцепенела

впустоте. Она открыла глаза, присмотрелась

втемноте, ощупала постель — нет, никого с ней не было. Мария вскочила на ноги, пробежала к окну, резко отодвинула портьеры: спокойный ровный свет пасмурного октябрьского утра залил спальню. Не было ни одежды Павла на стуле, ни его желтых ботинок у кровати, не было даже его следа… Кое-как попав в рукава

Сначала XX века активные попытки построить многовинтовой вертолет не без успеха предпринимались во Франции, Германии, Англии, США. Так, например, 17 апреля 1923 года четырехвинтовой вертолет конструкции соратника Сикорского русского инженера Г.А.Ботезата поднял в воздух четырех пассажиров. В дальнейшем многовинтовые вертолеты не зарекомендовали себя как достаточно надежные, и пальма первенства перешла к одновинтовым машинам Сикорского. Во время Второй мировой войны они проделали много полезной работы по спасению людей, техники, разведке в тылах противника, по обнаружению подводных лодок и т.д. В Европу американские военные вертолеты Сикорского, заказанные британскими вооруженными силами, прибыли из США в ноябре 1943 года на палубе британского транспортного судна «Дагестан».

232

ПРОЩЕНОЕ ВОСКРЕСЕНЬЕ

халата, босая, она выскочила в темный коридор, тишина стояла в квартире оглушающая. Чутко прислушиваясь, Мария пошла из одной комнаты в другую — никого. Вот наконец и гостиная, большие напольные часы в виде готической башни показывают ровно десять, но почему-то не бьют. Странно. Мария подождала минутку, но часы так и не ударили.

Дверь кухни была закрыта, но и за ней тишина. Собравшись с духом, она распахнула кухонную

дверь.

Нюся и Павел сидели за кухонным столом

ииграли в карты. Фунтик, обычно садившийся только у ног Марии, скромно сидел у ног Павла.

Мария подошла к ним простоволосая, оказывается, заплаканная. Когда успела заплакать, она

исама не знала.

— Вы что делаете? — растерянно спросила Мария, глядя на игроков с картами в руках.

— В подкидного дурака играем, — спокойно отвечал Павел, — Нюся меня уже два раза обставила.

— А часы почему не бьют?

— Я бой отключил, чтобы они тебя не будили. Фунтик встал и, застенчиво отводя глаза, за-

вилял хвостом с белой кисточкой на конце. — Привет, предатель! — засмеялась, глядя на

него, Мария. — А вы, картежники, готовьте завтрак и сварите хороший кофе!

— Будет сделано, мадам! — козырнул Павел, а тетя Нюся, загадочно улыбаясь, пошла с червовой десятки.

Невольно заглянув в их карты, Мария отметила, что на руках у Павла дама треф и дама бубен, — это ее успокоило окончательно. «Трефовая — тетя Даша, а бубновая — я, когда-то в ранней молодости я ведь была светло-русая».

233

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

XXV

Не зря в разговоре с тетей Нюсей Мария сказала: «Мы, считай, ровесницы, — тебе пятьдесят семь, мне сорок три. У нас с тобой всего четырнадцать лет разницы. Как у меня с моей младшей сестренкой Сашенькой. Сейчас ей двадцать девять — взрослая женщина. Так что мы и с тобой,

ис ней, считай, бились, бились — поравнялись. Вот так она, жизнь, летит и сметает всех в одну кучу, меняет все наши ранние представления, в том числе и о возрасте. Хотя в душе нам всем по шестнадцать».

Не случайно она сказала так тете Нюсе. Не случайно запало ей в душу сообщение Франс Пресс

оземлетрясении в неведомом ей Ашхабаде. Все не зря в этой жизни, все переплетается и скручивается самым причудливым образом. Сказав походя

отом, что «бились, бились — поравнялись», Мария Александровна даже и вообразить себе не могла, насколько попала в точку. Волею Творца и игрой судьбы линии жизни сестер Марии и Александры в октябре 1948 года вдруг феерически сблизились. Преодолев тысячи километров пространства, заселенного миллионами незнакомых им людей, сестры вдруг оказались на одной черте, в абсолютно зеркальной ситуации. В один и тот же день и старшая, и младшая вдруг встретили своих любимых, казалось, навсегда канувших в Лету. Хотя Париж и Ашхабад отделяли не только тысячи километров, но и разные уклады жизни по обе стороны железного занавеса, несмотря ни на что, существо события, происшедшего в жизни давным-давно разлученных сестер, было одно

ито же. Не зря ведь написал Пушкин: «Бывают странные сближения».

Разница во времени между Парижем и Ашхаба-

234

ПРОЩЕНОЕ ВОСКРЕСЕНЬЕ

дом всего три часа. Так что, когда 10 октября в половинеодиннадцатогоутрапосреднеевропейскому времени Мария Александровна вернулась на кухню

кзавтраку, в Ашхабаде была половина второго дня и команда хирурга Папикова так же, как Мария на кухню своего особняка в Париже, вошла под брезентовый навес сделанной специально для них столовой в палаточном городке под Ашхабадом, правда, не к завтраку, а к армейскому обеду.

На завтрак в Париже были большие чашки кофе со сливками и свежие круассаны с душистым нормандским сливочным маслом и абрикосовым джемом; а на обед в Ашхабаде — украинский борщ со злым красным перцем по желанию, жаренная на углях баранина и холодная московская водка в запотевшей бутылке.

— А как это водочку умудрились охладить? — спросил любознательный генерал Папиков подававшего на стол черноусого повара в круглых очках в металлической оправе и белом накрахмаленном колпаке — в знак особого уважения

кзнаменитому московскому хирургу, которого помнили в армии еще со времен войны, повар накрывал на стол лично.

— Тю, товарищ генерал, так мы еще вчера подвальчик вырыли и заховали продукты. А водочку ваш генерал дал, аж два ящика — хозяйственный.

— А-а, наш Ираклий! Конечно, он очень хозяйственный, — просиял Александр Суренович. — Разливайте на правах виночерпия, — обратился он

кАдаму и тут же продолжил разговор с немолодым поваром: — А вы сверхсрочник?

— Та ни. Нас ще с Праги сюды киданули. Три года ждали, когда домой, дни ребята считали. Полгарнизона не дождались. А меня Бог спас. Я в ночь, в третьем часу, вышел с казармы на кухню

235

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

наряд проверить. Кухня у нас была в отдельной пристройке. С казармы по двору шел. Шел себе, зевал, тишина мертвая, и тут как долбанет, я на ногах еле устоял. Ну и пыль, гам, крик, ужасти! Наших ребят в казарме больше половины попридавило насмерть, многие всю войну прошли из боя в бой, а тут в родной казарме…

— Да, светлая им память, — поднимая граненую стопку, сказал Папиков.

— Спасибо, товарищ генерал, — отвел в сторону сморщившееся как от боли лицо повар и повернулся спиной к поминающим, чтобы снять очки. Вытер глаза тыльной стороной ладони и пошел к кухне присмотреть за бараниной.

— Знатный борщ! — похвалила жена Папикова Наталья.

В знак согласия ее реплику поддержали молчанием и усердным постукиванием ложек по металлическим мискам.

— Долго мы здесь будем? — спросила Папикова Александра, для которой этот вопрос был совсем не праздный, за ним стояли у нее многие соображения. Она еще ни с кем не поделилась этими соображениями, но они требовали своего разрешения, они тяжело нависали над ее душой.

— Трудно сказать, Саша, — отвечал Папиков, глядя при этом на Адама, деликатно и бесшумно доедающего борщ из еще обжигающей миски. — Трудно сказать. По существу, еще дней десять — и мы будем здесь не нужны. Но, как решит Верховное командование, этого не знает пока и наш Иван Иванович.

Жара начала спадать, но температура воздуха еще держалась градусах на двадцати пяти, в общем, было вполне комфортно. Помимо бригады Папикова, в палаточном городке работало еще

236

ПРОЩЕНОЕ ВОСКРЕСЕНЬЕ

шесть операционных бригад, но они столовались отдельно от знаменитого московского хирурга, метрах в пятидесяти от их навеса, хотя и с одной кухни и одними и теми же блюдами, правда, вместо московской водки им полагался медицинский спирт. Здесь же при палаточном городке действовал и хорошо оснащенный и экипированный лазарет для послеоперационной реабилитации, которая длилась обычно до тех пор, как только прооперированный признавался способным для транспортировки, тогда его перевозили в какойнибудь из больших стационарных госпиталей Советского Союза, от Ташкента и до Москвы, согласно решению Военно-врачебной комиссии.

Небо над палаточным городком стояло высокое, безоблачное, и ровный солнечный свет заливал округу на многие доступные взору километры. Далеко на юге в лиловой дымке вырисовывались на горизонте предгорья Копетдага — там оно и зародилось, это землетрясение, унесшее десятки тысяч жизней и искалечившее попутно еще десятки тысяч судеб. Порядок в городке был образцовый. Трудолюбиво и монотонно гудели дизели, все шло своим ходом. На окраине палаточного городка даже начала работать прачечная.

Метрах в тридцати от обедающей команды Папикова прошли два санитара с тяжелыми, горкой груженными носилками, прикрытыми серой клеенкой, и за ними третий санитар с двумя лопатами и кайлом.

— Акимочкин! — крикнул вслед санитарам старшина из лазаретной команды. — Акимочкин, зарывайте без халтуры, не меньше чем на полтора метра. Проверю!

Несшие тяжелые носилки санитары враз мотнули головами: дескать, согласны, поняли.

237

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

Александре, проследившей за этой сценкой, не надо было ничего объяснять, она знала, в чем дело. А дело было в том, что санитары несли хоронить ампутированные конечности, а говоря по-людски, руки-ноги, еще недавно бывшие частью молодых людей, которые три дня назад и предположить не могли, что останутся калеками на всю жизнь.

Выпили под баранину, такую вкусную, что под нее было бы грех не выпить.

— А вы по какой статье? — пытливо взглянув на Адама, спросил Папиков.

— По пятьдесят восьмой.

— Тогда налейте еще по рюмке, хороша баранина! — Папиков подождал, пока Адам налил, поднял стопку. — Будем живы, здоровы и благополучны!

Папиков и Адам выпили по полной стопке, а женщинам досталось по половинке.

— Значит, политический, — усмехнулся Папиков. — Я тоже по ней сидел. Как война началась — выпустили.

Адам взглянул на Папикова с явным удивлением.

— Вы что-то хотели сказать? — спросил его Папиков.

— Ничего, — отвечал Адам, — просто не ожидал, что и вы…

— Я? Да разве я один? Таких сотни тысяч… — И вы теперь генерал, — сказал Адам. — Пока генерал, — усмехнулся Папиков, —

а надо будет — вспомнят.

— Это я понимаю, — сказал Адам, и его эмале- во-синие глаза засветились чувством какой-то особенной родственной приязни к Папикову, и даже не к его судьбе, а к философии, так явственно прозвучавшей в интонациях голоса.

«Когда я буду не нужен, меня ликвидируют,

238

ПРОЩЕНОЕ ВОСКРЕСЕНЬЕ

а пока я нужен», — моментально вспомнила Александра слова Адама, сказанные ей давным-давно, еще в той, прошлой жизни… Они тогда толькотолько познакомились и шли от своего ППГ 3-й линии через мелколесье к полю, в котором были счастливы. Боже мой, как это было давно, но ведь было…

Санитары с тяжелыми носилками, накрытыми серой клеенкой, скрылись из виду за крайними палатками городка.

Вторую бутылку водки пить не стали. Александр Суренович принялся жевать свой табак (нас), а остальные запивали сытный обед поданным поваром компотом из сухофруктов.

— Хороший, холодненький! — порадовалась Наташа Папикова. — Спасибо! — кивнула она повару.

— На доброе здоровьечко! — степенно отвечал тот. — А може, в душике хотите помыться? Вода в бочках горячая — от солнца нагрелась!

— Спасибо, после работы, — ответила за Наталью Александра.

Работы было много и вся срочная. Ни Папикову, ни Адаму, ни Наталье, ни Александре к работе было не привыкать. К тому же Адам очень пришелся Папикову по душе как ассистент, и это обстоятельство еще крепче сблизило семейные пары. Да, пары, а как сказать иначе? Наталья уже была законной женой Папикова, Александра еще была законной женой Адама Домбровского, возможно, навсегда переставшего быть в их компании Алексеем Половинкиным.

В самом начале знакомства Адама с Папиковым Адам вдруг сам так представился:

— Капитан Адам Домбровский.

То ли на него подействовала знаменитость

239

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

Папикова, то ли бог его знает что, но представился вдруг он своим подлинным именем. Наверное, ретивое заговорило, польское.

Наконец Александр Суренович дожевал свой табак, и они пошли в операционную. В операционной не поговоришь, там каждая секунда имеет смысл и значение для жизни оперируемого. Поговорить не поговоришь, а думать-то можно. Вот Александра и думала. Думала о том, что пора ей определиться и с Папиковым, и с Адамом — времени в обрез. Скоро может быть приказ о возвращении в Москву, и тогда все пойдет кувырком, тогда ничего не успеть. Пожалуй, во-первых, ей надо переговорить с Папиковым. Но как остаться с ним один на один? Придется действовать в лоб. Она так и поступила. В перерыве между операциями отвела Папикова в сторонку и попросила:

— Давайте с вами прогуляемся.

— Хорошо, — с любопытством взглянув на нее, согласился Папиков.

Наташа и Адам остались сидеть на брезентовых табуретках возле операционной, а Александра и Папиков пошли по главной улице палаточного городка, довольно широкой и очень хорошо просматриваемой, — здесь их трудно было кому-то подслушать, даже нечаянно.

— Я буду говорить без подготовки, — начала Александра.

— Слушаю.

— Я должна увезти его в Москву. Как это сделать?

— Придумаем. Сейчас такая неразбериха, что можно все придумать. Некоторые части подлежат расформированию как потерявшие почти весь личный состав и утратившие боевые знамена — было много маленьких пожаров. Придумаем. На-

240