Рассказ И. А. Бунина «Руся» мифопоэтика первой любви

тельно воспринимаются не просто избыточными, но искусственными

и чужеродными12.

Завершая разговор о рассказе «Руся», следует остановиться на

моменте расставания героев, когда страшная сцена обвинений и буй-

ства полусумасшедшей матери оканчивается вопросом-угрозой: «Ма-

рья Викторовна, выбирайте: мать или он!» (с. 52). И героиня делает

выбор: «Она прошептала: — Вы, вы, мама...» (с. 52).

В статье «Текст и мир рассказа И. А. Бунина “Руся”» по этому

поводу И. А. Есаулов пишет: «На уровне фабулы происходит двойное

предательство, двойное отступничество. Герой предал свою возлюб-

ленную не только тем, что и не попытался побороться за ее любовь

<…>, но и тем, что он на двадцать лет забыл Русю и самое главное,

что с ней связано: “Да, ведь были еще и журавли — как же он забыл

о них!”»13. Весьма странно, что умный и тонкий исследователь имен-

но так — как предательство — трактует «безобразн<ое>», «с позо-

ром» (с. 51) изгнание героя. На наш взгляд, Бунин акцентировал совершенно иное — не возможность борьбы в сложившихся условиях, а глубину потрясения главного героя, молодого персонажа, искренне и глубоко влюбленного, «ошеломленного» не столько самим изгнанием «из дому» (потерей заработка), сколько «ужасом совершенно внезапной разлуки» (с. 51) с любимой.

Вряд ли допустимо говорить и о том, что герой вспомнил о первой и главной любви своей жизни только через двадцать лет, случайно оказавшись на «печальной» станции14. Если бы все эти двадцать лет герой не помнил «горячего лета», то едва ли бы и теперь некая случайная станция, на которой случайно остановился поезд, пробудила бы в нем «забытые» воспоминания. Скорее наоборот, Бунин находит только повод — непредвиденную остановку поезда, чтобы дать возможность герою в очередной раз и со всей отчетливостью вспомнить (и проговорить) незабываемые события, припомнить их мельчайшие детали, вероятно, в очередной раз оживить образ незабытой —

и единственной — возлюбленной (настоящей любви), пережить еще раз прежние неистощимые чувства. Неслучайно присутствовавшая в рукописи «фраза с характерной временнóй оговоркой: “Теперь казалось, что милее и прекраснее ее он не знал никогда за всю свою жизнь”

12Надо заметить, как и металлический блеск на оперении венценосного деликатного петуха (с. 47).

13Есаулов И. А. Текст и мир рассказа И. А. Бунина «Руся». С. 90.

14Там же. С. 91.

21

(л. 6)»15 — оказалась вымаранной и в окончательный текст рассказа не

вошла.

В данном случае перекличка первого рассказа раздела II цикла

(«Руся») с последним по времени создания рассказом из первого раз-

дела книги («Темные аллеи») очевидна и концептуальна: писателем

моделируется образ пути-дороги (жизни-пути), на которой герой де-

лает случайную короткую остановку. И в обоих случаях оба главных

героя понимают, что та юношеская любовь была главной и един-

ственной в их жизни, и оба героя не забывают ее, но с болью проно-

сят воспоминание о ней через всю жизнь.

Ошибочно категоричен И. А. Есаулов и тогда, когда винит

в предательстве Русю. «Однако не нужно упускать из виду, что и Руся предала его. Уже после ее слов: “Теперь мы муж с женой” и призна-

ния в любви, она делает свой выбор: “Марья Викторовна, выбирайте:

мать или он! <…> — Вы, вы, мама…”»16. Думается, что исследова-

тель нарушает психологический рисунок образа, бунинскую концепцию образа героини. Выбор Руси у Бунина определяется не предательством и нелюбовью к герою, но любовью к матери (пусть и полоумной — тем более что полоумной, то есть больной). Чистая и по-детски («да она совсем еще девчонка», с. 49) открытая героиня вряд ли могла бы поступить аморально, безнравственно, отказавшись от больной матери. Выбор Руси делает ее взрослее, а художественный образ героини тем самым обретает черты трагичности и возвышенности. Иное (предлагаемое Есауловым) поведение героини нарушило бы абрис ее воздушного и гармоничного образа. И, как показывает Бунин, герой понимал это. Неслучайно, вспоминая ответ Руси, персонаж умеет тонко и точно передать и отчаяние, и покорность героини: в ответ на крик сумасшедшей матери Руся «прошептала» свои слова, а обращение к матери на «вы», дважды повторенное — «Вы, вы, мама…», знаменует, с одной стороны, почтение и любовь дочери, с другой — готовность помочь тому, кто сейчас более нуждается в ее по-

мощи. Героиня не совершает предательство, как могло показаться исследователю, но приносит жертву.

Между тем то, что было названо нами жертвой, не означает смерти героини. Можно предположить, что жизнь героини (как и героя) продолжилась дальше и, может быть, сложилась по-своему благополучно. Однако отказ от любви, расставание с возлюбленным бы-

15Марченко Т. В. Опыт архетипического прочтения рассказа «Руся». С. 118.

16Есаулов И. А. Текст и мир рассказа И. А. Бунина «Руся». С. 90.

22

ли для героини не менее трагичны, чем для героя. И главный герой

это понимал — отсюда его формула: он «застрелился», она «заколо-

лась кинжалом». При этом говорить о смерти героини, как это делает

Т. В. Марченко, нет оснований. По словам исследовательницы, весь

образ «странного» и мифологизированного мира, обитаемого гадами

инечистью, свидетельствует о принадлежности героини к «иному

миру, “тому свету”»: «все “славянские древности”, в художественно

изысканном, но очевидном изобилии наполняющие бунинский рас-

сказ, соединяют героя с душой той, которую он так сильно любил

икоторая так сильно любила его»17. Даже латинская цитата в финале

рассказа «Amata nobis quantum amabitur nulla» рассматривается иссле-

довательницей как могильная надпись, «словно клятва, высеченная на

мраморе надгробия»: «Это — эпитафия»18. Блестяще проведенный

анализ архетипических (фольклорных) составляющих рассказа «Руся»,

основанный на богатейших источниках и обилии привлекаемого науч-

ного и художественного материала, оказался сведен Т. В. Марченко к совершенно иной трактовке, чем (на наш взгляд) представлена в тексте у Бунина.

Однако, как бы то ни было, важно заключить, что рассказ «Руся», открывающий второй раздел цикла «Темные аллеи», в сравнении с рассказами первого раздела, несомненно, более «вымышлен» и действительно литературен. К моменту создания рассказа тенденция выстраивания будущей концепции цикла начала вырисовываться в сознании писателя, который на новом этапе избрал для себя принципы «символического реализма» (термин Бунина), в рамках которых у бунинских героев появляются литературные пратипы, праистории, пра- сюжеты. По наблюдению Т. В. Марченко, даже «в узнаваемом русском пейзаже поздней прозы Бунина все отчетливее стало проступать символическое, мифологическое, литературное начало»19.

Опираясь на мысль о все большей «выдуманности» рассказов, в продолжение спора с И. А. Есауловым, едва ли можно полагать, что Бунин «принижает» образ главного героя (отчасти авторского персонажа) предательством или проявлением низости и слабости. От рассказа к рассказу характер бунинского героя будет становиться все более цельным, сильным, умеющим выбирать правильное направление жизненного пути. Последнее не означает, что герой Бунина больше не совершит ошибок, что не ошибется в выборе, не оступится, однако он

17Марченко Т. В. Опыт архетипического прочтения рассказа «Руся». С. 140.

18Там же.

19Там же. С. 124.

23

обязательно сумеет сохранить достоинство в любой «измышленной»

ситуации. Юный герой окажется словно курируемым своим «вторым

я», героем повзрослевшим и возмужавшим.

Раздел II цикла «Темные аллеи» — от первого рассказа «Руся»

до замыкающего раздел рассказа «Натали» — будет сосредоточен на

образе героя взрослеющего. Бунин действительно построит цикл

«Темные аллеи» на основе доминантного, пронизывающего все тек-

сты образа дороги, его герой, как и персонаж «Мертвых душ»

(или «Ревизора»), будет совершать более или менее краткие останов-

ки на этом пути, испытывать сомнение или разочарование (не только

в окружающих, но и в себе), но он уже никогда не будет столь слаб

и«жалок», как, например, в «Музе» (раздел I) и особенно в «Апреле»

(изъятом из цикла). Организующим принципом сборника и, как след-

ствие, всего цикла «Темные аллеи» теперь выступит не память, а вы-

мысел, позволивший писателю воплотить философские представле-

ния о мире не посредством (реальных) воспоминаний о герое юном, ранимом, колеблющемся и ошибающемся, но в опоре на наблюдения

исуждения героя зрелого и мыслящего.

_________________________________________________________________________________________

_______________________________

Марченко Т. В. Опыт архетипического прочтения рассказа «Ру-

ся»: к интерпретации поздней бунинской прозы // Ежегодник Дома

русского зарубежья. М.: ДРЗ им. А. Солженицына, 2010. С. 107–140.

Михайлов О. Н. Жизнь Бунина. М.: Центрполиграф, 2001. 489 с.

Пономарев Е. Р. Русский фон «Темных аллей» И. А. Бунина //

Вестник СПбГУКИ. 2005, декабрь. С. 78–85.

Сливицкая О. В. «Повышенное чувство жизни»: мир Ивана Буни-

на. М.: МГУ, 2004. 270 с.

Спивак Р. С. Энергожизнь рассказа И. Бунина «Темные аллеи» //

Вестник Пермского ун-та. Сер. Российская и зарубежная филология.

С. 201–220.

Эткинд А. Эрос невозможного. История психоанализа в России. М.: Гнозис: Прогресс-Комплекс, 1994. 384 c.

Научное издание

Серия «Текст и его интерпретация»

Выпуск 23

Ольга Владимировна Богданова

РАССКАЗ И. А. БУНИНА «РУСЯ»: мифопоэтика первой любви

Препринт

Подписано в печать 09.02.2023. Формат 60 841/16. Бумага офсетная. Печать цифровая. Объем 1,75 печ. л. Усл.-печ. л. 1,63.

Тираж 300 экз. (1-й завод — 30 экз). Заказ № 444к

Издательство РГПУ им. А. И. Герцена 191186, Санкт-Петербург, наб. р. Мойки, 48

Типография РГПУ им. А. И. Герцена 191186, Санкт-Петербург, наб. р. Мойки, 48