Письма русского путешественника. Ч.2

яшāČьр Āăāāъюую яăĂхĈхāĂтхээшър

ском платье?» — «Я не приметил. Но что значат ваши вопросы, государи мои?» — «Так; нам нужно знать. Извините». — Они приподняли шляпы, прыгнули в карету и поскакали.

Париж, июня… Я был в Марли; видел чертог солнца (Солнце, как из-

вестно, было девизом «Людовика XIV. Королевский павильон, построенный среди двенадцати других, называется солнечным.) и 12 павильонов, изображающих 12 знаков Зодиака; видел Олимп, долины Темпейские, сады Альциноевы; одним словом, второй Версаль, с некоторыми особливыми оттенками.

Вместо подробного описания вот вам худой перевод Делилевых прекрасных стихов, в которых он прославляет Марли:

Там все велико, все прелестно, Искусство славно и чудесно; Там истинный Армидин сад Или великого героя Достойный мирный вертоград, Где он в объятиях покоя Еще желает побеждать Натуру смелыми трудами И каждый шаг свой означать Могуществом и чудесами, Едва понятными уму.

Стихии творческой природы Подвластны кажутся ему;

191

ýь ърĀрьчшэ

Вего руках земля и воды. Там храмы в рощах Ореяд Под кровом зелени блистают; Там бронзы дышут, говорят. Там реки ток свой пресекают И, вверх стремяся, упадают

Жемчужным, радужным дождем, Лучами солнца озлащенным; Потом, извилистым путем, Древами темно осененным, Едва журчат среди лугов.

Там, в тихой мрачности лесов, Везде встречаются сильваны, Подруги скромныя Дианы.

Там каждый мрамор — бог, лесочек всякий — храм. (Я удержал в этом славном стихе меру оригинала.) Герой, известный всем странам, На лаврах славы отдыхая И будто весь Олимп сзывая К себе на велелепный пир, С богами торжествует мир.

Надобно быть механиком, чтобы понять чудесность Марлийской водяной машины, ее горизонтальные и вертикальные движения, действие насосов и проч. Дело состоит в том, что она берет воду из реки Сены, поднимает ее вверх, вливает в трубы, проведенные в Марли и в Трианон. Изобретатель сей машины не знал грамоте…

яшāČьр Āăāāъюую яăĂхĈхāĂтхээшър

Как обогащены Искусством все места вокруг Парижа! Часто хожу на гору Валериянскую и там, сидя подле уединенной часовни, смотрю на великолепные окрестности великолепного города.

Яне забыл Эрмитажа, сельского дома г-жи д’Епине,

вкотором жил Руссо и где сочинена «Новая Элоиза»; где автор читал ее своей простодушной Терезе, которая, не умев счесть до ста, умела чувствовать красоты бессмертного романа и плакать. Дом маленький, на пригорке; вокруг сельские равнины.

Был и в Монморанси, где написан «Эмиль»; был и в Пасси, где жил Франклин; был и в Бельвю, достойном своего имени; (Бельвю — значит «прекрасный вид».) и в Сен-Клу, где бьет славнейший искусственный каскад

вЕвропе; был я и в разных других городках, деревеньках, замках, почему-нибудь достойных любопытства.

Париж, июня…

Наемный слуга мой Бидер, который (за 24 су в день) всюду меня провожает, зная (по словам его) Париж, как свой чердак, давно уже приступал ко мне, чтобы я шел смотреть Царскую кладовую, Garde-meuble du Roi. «Стыдно, государь мой, стыдно! Быть три месяца в Париже и не видать еще самой любопытнейшей вещи! Что вы здесь делаете? Бегаете по улицам, по театрам, по лесам, вокруг города! Вот вам шляпа, трость; надобно непременно идти в кладовую!» — Я надел шляпу, взял трость и пошел на место Людовика XV в Garde-meuble, большое здание с колоннами.

193

ýь ърĀрьчшэ

Всамом деле, я видел там множество редких вещей, серебра и золота, драгоценных камней, ваз и всякого роду оружия. Любопытнее всего: 1) круглый серебряный щит, около трех футов в диаметре, найденный в Роне, близ, Лиона, представляющий (en bas-relief) сражение конницы и подаренный, как думают, гишпанским народом Сципиону Африканскому; 2) стальные латы Франциска I с резною работою по рисунку Юлия Романа, такие легкие, что их можно поднять одною рукою (он в них сражался при Павии, где французы всё потеряли, кроме чести. «Tout est perdu hormis l’honneur», — писал Франциск к матери, будучи в плену у неприятеля со всеми своими генералами); 3) латы Генриха II (в которых он был смертельно ранен на турнире графом Монтгомери) и Людовика XIV, подарок Венецианской республики; 4) два меча Генриха IV; 5) две пушки с серебряными лафетами, присланные сиамским царем Людовику XIV, в доказательство, что у него есть артиллерия; (Ему сказали, что Людовик не считает его опасным своим неприятелем, полагая, что у него нет пушек.) 6) длинное вызолоченное копье папы Павла V, которым он хотел заколоть Венецианскую республику; 7) золотая корзинка, осыпанная бриллиантами и рубинами; 8) золотая церковная утварь кардинала Ришелье, также осыпанная драгоценными каменьями; 9) богатое седло, подаренное султаном Людовику XV, — и, наконец, шелковые картинные обои, за которые Франциск I заплатил около 100 000 талеров фламандским художникам и на которых вытканы сражения Сципионовы, дея-

194

яшāČьр Āăāāъюую яăĂхĈхāĂтхээшър

ния апостольские и басни Псиши, по рисунку Юлия Романа и Рафаэля. Тут же хранятся и лучшие произведения гобеленовой фабрики, заведенной в Париже Кольбертом: работа удивительная правильностию рисунка, блеском красок, нежными оттенками шелков, так что тканье не уступает в ней живописи. — Слуга мой Бидер беспрестанно говорил: «Eh bien, Monsieur, eh bien,

qu’en dites-vous?» (Хорошо, сударь, хорошо! Что скажете вы об этом? (фр.). — Ред.)

Теперь скажу вам несколько слов о Бидере. Он родом немец, но забыл свой природный язык; живет со мною в одной отели, только на чердаке, беден, как Ир, а честен, как Сократ; покупает мне все дешево и бранит меня, если где-нибудь заплачу лишнее. Однажды, всходя на лестницу, я выронил завернутые в бумажке пять луидоров; он шел за мною, поднял их и принес ко мне. «Ты самый честный слуга, Бидер!» (Бидер по-немецки значит «добрый» или «честный».) — говорю ему. — «Il faut bien, que je le sois, Monsieur, pour ne pas dementir mon nom», (Я и должен, сударь, быть таким, чтобы не противоречить своему имени (фр.). — Ред.) — отвечает мой немец. Не помню, за что я сказал ему грубость. Бидер отступил два шага назад… «Monsieur, deo choses pareilles ne se disent point en bon francois. Je suis trop sensible pour le souffrir» (Сударь, подобные вещи не говорят на хорошем французском языке. Я слишком чувствителен, чтобы терпеть это (фр.). — Ред.). Я рассмеялся. «Riez, Monsieur: je rirai avec vous; mais point de grossieretes, je vous en prie» (Смейтесь, сударь; я посмеюсь вместе

195

э ь ърĀрьчшэ

с вами, но не грубите, пожалуйста! (фр.). — Ред.). — Однажды Бидер пришел ко мне весь в слезах и сказал, подавая лист газет: «Читайте!» Я взял и прочитал следующее: «Сего мая 28 дня, в 5 часов утра, в улице Сен-Мери застрелился слуга господина N*. Прибежали на выстрел, отворили дверь… Несчастный плавал в крови своей; подле него лежал пистолет; на стене было написано: «Quand on n’est rien, et qu’on est sans espoir, la vie est un probre, et la mort un devoir» (Когда ты — ничто и у тебя нет надежды, тогда жизнь — позор, а смерть — долг (фр.). — Ред.), а на дверях «Aujourd’hui mon tour, demain le tien» (Сегодня мой черед, завтра — твой (фр.). — Ред.) Между разбросанными по столу бумагами нашлись стихи, разные философические мысли и завещание. Из первых видно, что сей молодой человек знал наизусть опасные произведения новых философов; вместо утешения извлекал из каждой мысли яд для души своей, не образованной воспитанием для чтения таких книг, и сделался жертвою мечтательных умствований. Он ненавидел свое низкое состояние и в самом деле был выше его как разумом, так и нежным чувством; целые ночи просиживал за книгами и покупал свечи на свои деньги, думая, что строгая честность не дозволяла ему тратить на то господских. В завещании говорит, что он сын любви, и весьма трогательно описывает нежность второй матери своей, добродушной кормилицы; отказы-

вает ей 130 ливров, отечеству (en don patriotique) (Как дар патриота (фр.). — Ред.) — 100, бедным — 48, заклю-

ченным в темнице за долги — 48, луидор — тем, кото-

196

яшāČьр Āăāāъюую яăĂхĈхāĂтхээшър

рые возьмут на себя труд предать земле прах его, и три луидора — другу своему, слуге-немцу, живущему в Британской отели. Комиссар нашел в его ларчике более 400 ливров». — «Три луидора отказаны мне, — сказал чувствительный Бидер, — он был с ребячества другом моим и редким молодым человеком; вместо того чтобы шататься по трактирам, ходил всякий день на несколько часов в кабинет чтения и всякое воскресенье в театр. Нередко со слезами говаривал мне: «Генрих! Будем благородны сердцем! Заслужим собственное свое почтение!» Ах! Я не могу пересказать вам всех речей его: Жак говаривал, как самая умная книга, а я, бедняк, не умею сказать двух красивых слов. С некоторого времени он стал задумчив, ходил повеся голову и любил рассуждать со мною о смерти. Дней шесть мы не видались; вчера узнал я, что Жаку наскучила жизнь и что в свете не стало одного доброго человека!» — Бидер плакал как ребенок. Я сам был сердечно тронут. Бедный Жак!.. Гибельные следствия полуфилософии! «Drink deep or taste not» — «Пей много или не пей ни капли», — сказал англичанин Поп. Эпиктет был слугою, но не убил себя.

Эрменонвиль

Верст 30 от Парижа до Эрменонвиля: там Руссо, жертва страстей, чувствительности, пылкого воображения, злобы людей и своей подозрительности, заключил бурный день жизни тихим, ясным вечером; там последнее дело его было — благодеяние, последнее слово — хвала природе; там в мирной сени высоких дерев, друж-

197

э ь ърĀрьчшэ

бою насажденных, покоится прах его… Туда спешат добрые странники видеть места, освященные невидимым присутствием гения, — ходить по тропинкам, на которых след Руссовой ноги изображался, — дышать тем воздухом, которым некогда он дышал, — и нежною слезою меланхолии оросить его гробницу.

Эрменонвиль был прежде затемняем дремучим лесом, окружен болотами, глубокими и бесплодными песками: одним словом, был дикою пустынею. Но человек, богатый и деньгами и вкусом, купил его, отделал — и дикая лесная пустыня обратилась в прелестный английский сад, в живописные ландшафты, в Пуссенову картину.

Древний замок остался в прежнем своем готическом виде. В нем жила некогда милая Габриель, и Генрих IV наслаждался ее любовию: воспоминание, которое украшает его лучше самых великолепных перистилей! Маленькие домики примыкают к нему с обеих сторон; светлые воды струятся вокруг его, образуя множество приятных островков. Здесь раскиданы лесочки; там зеленеют долины: тут гроты, шумные каскады; везде природа в своем разнообразии — и вы читаете надпись:

Ищи в других местах искусства красоты: Здесь вид богатыя природы Есть образ счастливой свободы И милой сердцу простоты.

Прежде всего поведу вас к двум густым деревам, которые сплелись ветвями и на которых рукою Жан-Жака

198

яшāČьр Āăāāъюую яăĂхĈхāĂтхээшър

вырезаны слова: «Любовь все соединяет». Руссо любил отдыхать под их сенью, на дерновом канапе, им самим сделанном. Тут рассеяны знаки пастушеской жизни; на ветвях висят свирели, посохи, венки, и на диком монументе изображены имена сельских певцов: Теокрита, Виргилия, Томсона.

На высоком пригорке видите храм — новой философии, который своею архитектурою напоминает развалины Сибиллина храма в Тиволи. Он не достроен; материалы готовы, но предрассудки мешают совершить здание. На колоннах вырезаны имена главных архитекторов, с означением того, что каждый из них обрабатывал по своему таланту. Например:

J.-J. Rousseau… Naturam (природу)

Montesquieu… Justitiam (правосудие)

W. Penn… Humanitatem (человечество) Voltaire… Ridiculum (смешное)

Descartes… nil in rebus inane (нет в вещах пустого) Newton… lucem (свет)

Внутри написано, что сей недостроенный храм посвящен Монтаню; над входом: «Познавай причину вещей», а на столпе: «Кто довершит?» Многие писали ответ на колоннах. Одни думают, что несовершенный ум человеческий не может произвести ничего совершенного; другие надеются, что разум в школе веков возмужает, победит все затруднения, докончит свое дело и воцарит истину на земном шаре.

199

э ь ърĀрьчшэ

Вид, который открывается с вершины пригорка, веселит глаза и душу. Кристальные воды, нежная зелень лугов, густая зелень леса представляют разнообразную игру теней и света.

Уныло журчащий ручеек ведет вас, мимо диких гротов, к алтарю задумчивости. Далее, в лесу, находите мшистый камень с надписью: «Здесь погребены кости несчастных, убитых во времена суеверия, когда брат восставал на брата, гражданин на гражданина за несогласное мнение о религии». — На дверях маленькой хижины, которая должна быть жилищем отшельника, видите надпись:

Здесь поклонятся творцу Природы дивныя и нашему отцу.

Перейдите чрез большую дорогу, и невольный ужас овладеет вашим сердцем: мрачные сосны, печальные кедры, дикие скалы, глубокий песок являют вам картину сибирской пустыни. Но вы скоро примиритесь с нею… На хижине, покрытой сосновыми ветвями, написано: «Царю хорошо в своем дворце, а леснику в своем шалаше: всякий у себя господин», а на древнем, густом вязе:

Под сенью его я с милой изъяснился; Под сенью его узнал, что я любим!

Следственно, и в дикой пустыни можно быть счастливым! — Во внутренности каменного утеса найдете