Машина песен. Внутри фабрики хитов

жить публичной жизнью, гастролировать — всё это непросто. Ты можешь быть отличным певцом, но на записи все равно будет чего-то не хватать».

Чего же?

Эриксен размышляет некоторое время. «Мощности звука, — говорит он, — и искорок по краям слов».

В городе стояла холодная зима, но в студии без окон погоды не существует. Дин взяла обычный кофе со льдом в Starbucks и поднялась на лифте в Roc-the-Mic. На ней была свободная вязаная шапка, кожаная куртка, джинсы и сапоги, в ее привычном повседневном, но модном стиле. Биг Джус снова сопровождал ее.

Stargate начали сессию с одного из «кры-ше-снос-ных» треков. Он начинался с бита из малого барабана с наложенными хлопками и зловещего то нарастающего, то затихающего синтетического звука, похожего на гитару, на заднем плане. Дин послушала примерно двадцать секунд трека, потом начала мычать мелодию. «Окей, я поняла, — сказала она. — Давайте приступать».

Она пошла в вокальную будку, достала телефон и, когда заиграла музыка, стала импровизировать. «Как я получу это… Преодолевая холод, чтобы получить это… У тебя это есть, и я это хочу». Примерно через минуту она выдала главный хук — «How you love it» («Как тебе нравится»), который пропела в синкопированном относительно бита ритме. Классический фристайл от Дин с пошлым намеком. За ним последовал вторичный хук: «Do you do it like this, do you do it like that / If you do it like this can I do it right back» («Делаешь ли ты это вот так, делаешь ли ты это эдак / Если ты сделаешь это вот так, могу ли я вернуть всё назад»).

Хермансен и Эриксен за пультом управления почувствовали, что происходит что-то особенное, и постарались как можно скорее ухватить структуру песни.

—Давай зациклим первую половину.

—Сыграй аккорды на синте и обозначь подъем арпеджиа-

тором.

—Мне нравится прямота в начале. Добавь пару нот в переход

кприпеву.

Дин в вокальной будке коснулась плеча, почувствовав сигнальный холодок. Затем она подняла руки и стала пританцовывать — ей нужно было опробовать хук на бедрах.

Вернувшись в звукорежиссерскую, Дин написала куплет, и Эриксен зациклил его. Он продублировал вокальные дорожки, чтобы создать эффект хора.

У них была готова половина отличной песни, но Хермансену показалось, что «к середине она выдыхается». Тогда Эриксен вспомнил куплет, который Ники Минаж написала для другой песни Stargate и Дин,не вошедшую в ее дебютный альбом.Он вырезал оттуда вокал Минаж и вставил в их новый трек. «Давай посмотрим, подойдет ли он», — сказал Эриксен. Кусок подошел идеально. Они прослушали песню целиком еще раз. Звучало роскошно.

— Это хит! — объявил Хермансен.

Все впали в эйфорию, как дети утром на Рождество. В звукорежиссерскую вошли менеджеры Stargate, Блэксмит и Дэнни Ди, и прослушали трек с начала, выдавая хриплые возгласы одобрения в припевах, — вероятно, они были первыми из бессчетных тусовщиков, кто будет отрываться под эту песню. Дин танцевала. Обри Делейн назвал трек «улетным». Когда трек подошел к концу, все зааплодировали.

Дэнни Ди сказал:

—Позвольте мне вставить слово. Знаете, кто ищет трек? Пинк.

—Я оставлю песню себе, — твердо ответила Дин.

—Я знаю. Я просто хотел сказать, что Пинк ищет R&B-песню

ссовременным битом.

—Нет!

—Говорят, Келли Кларксон тоже ищет. И Кристина!

Блицшахматы

Доктору Люку скоро должно было исполниться сорок. Он часто говорил, что ему нравятся собственные песни, потому что у него музыкальные вкусы, как у двенадцатилетней девочки. Но долго ли так могло продолжаться? Производство хитов — удел молодых. В какой-то момент, будь ты даже Пол Маккартни, ты перестанешь писать хиты. А когда хиты уходят, они почти никогда не возвращаются.

Однако Доктор Люк не боялся потерять чутье. Или, по крайней мере, это была не та перспектива, которая могла заставить его внутреннего параноика беспокоиться еще сильнее. Он допускал мысль, что «те инстинкты, которые привели тебя к успеху, однажды подведут тебя». Но верил ли он,что это может произойти с ним? Вся его маниакальная энергия была направлена на то, чтобы этого не случилось.

Летом на сороковом году жизни Доктор Люк жил и работал

всвоем доме на пляже в Лос-Анджелесе, пока ремонтировали его особняк в районе Голливудских холмов.Дом на пляже он несколько лет назад купил у Оззи Осборна, фронтмена Black Sabbath, и оборудовал студию на втором этаже — в изысканной комнате, обитой деревянными панелями, где когда-то располагалась библиотека Оззи. Там Люк проводил свой рабочий день, который начинался

врайоне полудня и заканчивался в три-четыре часа утра. Через приоткрытое окно едва слышно доносился шум океана.

Доктор Люк — прирожденный делец и всегда им останется, неважно, сколько денег он уже заработал и сколько власти получил. Он сделал инвестиции в недвижимость, в элитный бренд питьевой воды Core Natural и компанию-организатора бизнесконференций Summit Series. Разумеется, у него есть собственный лейбл, Kemosabe Records, в который Sony вложила порядка шестидесяти миллионов долларов. Еще он заключил весьма выгодный контракт с Дагом Моррисом, главой Sony Music, по которому

втечение пяти лет он должен работать эксклюзивным хитмейкером для суперзвезд главных лейблов компании (Epic, RCA Records и Columbia), в том числе для Келли Кларксон, Пинк, Майли Сайрус и Бритни Спирс.

Его издательская компания Prescription Songs насчитывает порядка пятидесяти продюсеров и авторов; по старому методу студии Cheiron, каждый из них специализируется на чем-то одном и дополняет навыки других. На тот момент авторы работали

встудиях по всему Лос-Анджелесу — от Венис до Хэнкок-парк, но Доктор Люк замыслил сосредоточить свою фабрику хитов

водном месте и с этой целью перестраивал здание в Брентвуде, где оборудовал двенадцать студий для авторов Prescription.Доктор Люк описывает свою команду как «объединение артистов, продюсеров,топлайнеров,битмейкеров,авторов мелодий,вдохновителей и просто текстовиков». Вдохновители, объясняет он, «знают, как довести песню до конца, понимают ее энергию и ход музыки, даже если они не могут сыграть ни одного аккорда и спеть ни одной ноты».

Вконечном счете Доктор Люк стремился встать во главе своей единоличной империи, как Клайв Дэвис или Даг Моррис. Но мог ли он продолжать делать то, что получается у него лучше всего, а именно писать хиты для артиста и при этом управлять лейблом? Клайв Дэвис обязан успехом своему навыку находить для певца наилучшую песню вне зависимости от того, кто ее написал; Доктор Люк обязан успехом своим песням. Глава лейбла должен по крайней мере делать вид, что артист причастен к созданию музыки. Доктор Люк не очень хорошо умел притворяться. Его отношения с главной звездой лейбла Kemosabe Кешей оставляли желать лучшего, а в будущем и вовсе обернутся катастрофой.

* * *

Доктор Люк сидел в кресле Aeron перед вереницей компьютеров. Одетый в футболку и джинсы, босой, с серебряным налетом голливудской щетины, он изучал интерфейс программы Pro Tools. Он встал, прошелся по комнате и сделал пару растяжек в стиле йоги. (Его подруга, мать его двоих детей, работала преподавательницей йоги.) В его теле нет ни грамма жира, хотя не похоже, чтоб он занимался спортом. Он живет в раю, но почти никогда не выходит на улицу.

Доктор Люк зашел в Twitter и ретвитнул пару постов своих артистов. Он немного нервничал, потому что ждал звонка от Брэдфорда Кобба, менеджера Кэти Перри, по поводу песни для ее грядущего альбома, Prism, для которого Доктор Люк с Максом Мартином написали и спродюсировали семь треков. Их предыдущий альбом с Перри, Teenage Dream, обошел рекорд пластинки Майкла Джексона Thriller по количеству хитов, оказавшихся на первой строчке Billboard, — целых пять штук. С Prism они рассчитывали продолжить свой невероятный марафон хитов. Или нет.

Cirkut, новый протеже Доктора Люка, работал в студии вместе с ним и выполнял роль как соавтора, так и в своем роде музыкального писаря. Частично его техническая задача состояла в том, чтобы записывать ритмические и мелодические идеи, которые генерировал Доктор Люк денно и нощно (иногда уже ближе к утру),

ипереносить их в компьютер.Доктор Люк говорит: «Давай перепишем фразы right now, они должны быть проще, а вот остальное — более замысловато, как главный вокал. Сначала вставь “уу-уу”. Восемь должны быть спеты фальцетом, и еще восемь — в полный голос. Не знаю, все их обработать автотюном или только некоторые». Cirkut принимается за работу; его пальцы безудержно барабанят по клавиатуре, переводя указания Доктора на язык Pro Tools

ипереставляя цветные прямоугольнички-звуки. Затем он размашисто бьет по пробелу и они слушают, что получилось.

Часть таланта Доктора Люка заключается в его способности находить таланты. Амбициозные диджеи и битмейкеры вроде Cirkut постоянно присылают ему свои демо, и бóльшую часть из них он слушает. Когда находит что-то интересное, сразу хочет попробовать поработать с этим человеком.Бенни Бланко,еще один протеже Доктора Люка, стал заметным хитмейкером всего к двадцати пяти годам и со своим наставником познакомился, когда ему было девятнадцать. Бланко вспоминает: «Я ничего не знал о поп-музыке. Я даже не думал о ней — она не входила в сферу моих интересов… Я записал для Люка свой материал на CD, и под конец нашей встречи он сказал:“Нет,мне не нужен диск”.Я ушел и решил, что не понравился ему. А потом он мне звонит и говорит: “Ну что, хочешь писать со мной музыку в Лос-Анджелесе?” Я ему говорю: “М-м, я думал, ты не в восторге от меня”. Он ответил: “Да нет же, ты мне так понравился, что мне уже не нужен был диск”».

Доктор Люк сказал Бенни, чтобы он приезжал в Лос-Анджелес на следующий день.Бенни боялся летать на самолете,поэтому поехал через всю страну на машине. Когда он добрался, Доктору Люку не терпелось приняться за работу.

«Я провел за рулем шесть или семь часов, — вспоминает Бенни, — а Люк мне говорит: “Приезжай в студию!”

—Люк, я очень устал.

—Приезжай в студию, здесь все тебя ждут.

—Но я без сил!

—Я хочу показать тебе свою новую гитару.

Я поехал туда, он показал мне свою гитару, а потом сказал: “Ну что, давай напишем бит”. А я ему: “Слушай, я чертовски вымотан”.

Тем вечером мы написали два бита, один из них стал California Gurls, а другой — Teenage Dream. Парень просто сумасшедший — в лучшем смысле этого слова».

Доктор Люк держит в студии порядка дюжины побитых жизнью электрических и акустических гитар и часто на них играет. На многих записях, что он спродюсировал, можно услышать риффы

изапилы в его исполнении. Нередко источником вдохновения ему служит музыка восьмидесятых,когда для производства песен стали использовать электронные машины. «Взять Tears for Fears — у них отличные мелодии, при этом они не повторяют части безо всяких изменений, — говорит он и добавляет: — восьмидесятые мне не нравятся только тем, что слишком долго приходится ждать припева».

Сразными командами Доктор Люк производит до двадцати песен в год. Они появляются постепенно, иногда в течение нескольких месяцев и спустя сотни написанных треков, по мере того как он с соавторами играется с идеями, откладывает недоделанные проекты, чтобы переключиться на более срочные, и потом снова к ним возвращается. Тем летом у него скопилось семь или восемь треков разной степени готовности. «Я сотрудничаю с рэпером Juicy J. Недавно у него вышел альбом — главная хип-хоп-запись прошлого года. Нам с ним нужно закончить две песни. Нет, три. Плюс Джастин Тимберлейк сейчас пишет трек с участием Juicy J. Порой мне просто не хочется смотреть на список дел — только нервы себе мотать».

В работе с артистами нет постоянства, поэтому Доктор Люк редко составляет свое расписание дальше, чем на день вперед. «У них всё время меняются планы, — рассказывает он, стараясь сдержать раздражение. — Певица заболела. Или ее пригласили выступить на корпоративе в Саудовской Аравии за миллион долларов на той неделе, когда у нас запланирована сессия. Случиться может миллиард вещей, — от досады он начинает повышать голос. — Она рассталась с парнем. Она познакомилась с парнем

иполетела с ним на Гавайи. Так что строить планы бесполезно». Доктор Люк любит оттягивать завершение проекта до послед-

него: «А вдруг я услышу на выходных что-то, что мне понравится?» Тем не менее у руководителей лейблов график выхода записей расписан на месяцы вперед. Неизбежно начинается телефонная истерия. На первом этаже дома на пляже воздух сотрясают трели, мелодии и рингтоны — приходят электронные письма, сообщения, поступают звонки из лейблов компании Sony и от их артистов, жаждущих заполучить лекарство от доктора. Но Доктор Люк, как

сама поп-музыка, живет в режиме «здесь и сейчас». «Мне плохо удается распределять свое время, — рассказывает он. — Бывают жесткие дедлайны — их я научился опознавать. По количеству звонков и тону голоса на другом конце провода можно понять, что сроки уже в самом деле поджимают». Это смутное чувство осознанной спешки пронизывает его песни.

В студии Доктор Люк отнюдь не только пишет песни.Он постоянно следит за продажами, радио и социальными сетями. Он изучает сайт Mediabase — авторитетную в индустрии платформу для отслеживания ротации треков на радио. Он прочесывает непрестанно растущее количество чартов на предмет популярности той или иной песни, анализируя различные загадки, например, каким образом песня, отстающая в традиционных показателях (продажах и ротации), может всё равно оказаться на первой строчке Billboard по одним только количествам прослушиваний на YouTube

иSpotify (Billboard теперь учитывает и их). «Я немножко помешан на цифрах», — признается он.

На тот момент его больше всего беспокоил грядущий альбом Кэти Перри, Prism. Бóльшую часть песен они написали прошлой весной в Санта-Барбаре, где живет Перри. «Люк с Максом приехали в Санта-Барбару,— вспоминает она,— и мы славно проводили время, гуляли у океана и ужинали вместе. В лесах Монтесито есть классная студия — The Secret Garden, нам нравится там работать. Мы ездили туда, слушали музыку, зависали на YouTube и пили немного шабли. Люк с его протеже Cirkut приготовили для меня маленькие порции музыки — не очень большие, только чтобы я успела слегка распробовать, — и если мне это нравилось, они подавали мне целое блюдо».

Наконец позвонил менеджер Перри, и Люк взял трубку мобильного.

«О, привет! — он безуспешно пытался скрыть волнение. — Как дела? Рассказывай».

Они обсудили идею пригласить рэпера Дрейка, обаятельную

илегкую на подъем суперзвезду из Канады, для записи читки в бридже одного из следующих синглов Перри. Они не знали, согласится ли он, но сошлись на том,что трек должен быть готов на случай, если Дрейк таки приедет, и тогда бы он мог сразу послушать его и записать партию.

Повесив трубку, Доктор Люк дал Cirkut указания по подготовке трека. Затем он сказал: «Хочу убедиться, что Кэти хочет именно этого», — и ушел в библиотеку, чтобы поговорить с ней лично, мягко закрыв за собой деревянную дверь.

** *

В1982 году девятилетний Лукаш Готвальд жил со своими богемными родителями на Манхэттене — матерью Лорой, дизайнером интерьеров, и отцом Янушем Ежи Готвальдом, архитектором из польского города Ласк. У них был свой лофт на Западной 30-й улице на Манхэттене. Район кишел ночлежками и борделями, а в подъезде их дома ошивались наркоманы. Его родители слушали джаз, к которому Лукаш проникся презрением.

По субботам отец приводил его в юго-западный угол парка Вашингтон-сквер, где стояли каменные шахматные столы, и мальчик состязался со взрослыми противниками в блицтурнирах. Такой темп игры, когда партия длится меньше трех минут, соответствовал его беспокойному нраву. (Не случайно в будущем он будет стремиться выжать максимум из трехминутной песни, словно опять участвует в блице.) Стандартная ставка составляла пять долларов, и он часто выигрывал.

Втот год в городе всюду звучала песня The Message рэп-группы Grandmaster Flash and the Furious Five. Его приводил в восторг ее фанковый ритм и набор странных электронных звуков, которые производил утопленный в реверберации синтезатор. Лукаш начал играть на барабанах, но родители не позволили ему держать дома установку, поэтому он переключился на гитару своей старшей сестры. Вскоре он уже занимался по шесть часов в день. Аллан Григг, который познакомился с Готвальдом в Нью-Йорке и теперь работает продюсером и композитором в Prescription Songs под псевдонимом Kool Kojak, рассказывает: «Играл ли Люк в шахматы или осваивал гитару, он делал это с нечеловеческой сосредоточенностью».

Вчетырнадцать лет Готвальд побывал в летнем лагере в рамках программы National Guitar Summer Workshop в частной школе в Коннектикуте. Джаррет Майер, его товарищ по лагерю, вспоминает: «Все говорили: обязательно познакомьтесь с этим пареньком, Люком. Он потрясный и умеет шредить». Особенно Джаррета впечатлило, что на показательном концерте в конце смены Готвальд хотел сыграть попурри из песен рэп-группы Run-D.M.C. У парня был явно нестандартный подход.

Майер и еще один парень из лагеря, Брайан Брейтер, ходили в частную школу имени Хораса Манна, строгое учебное заведение в Бронксе, и оба поступили в Брауновский университет. Готвальд сменил восемь школ, в том числе школу Святого Луки и заведение