История и методология науки туристской индустрии. Учебное пособие

сообщается от имени философии науки. Во-вторых, не осознаѐтся должным образом, что при этом, по сути, высказываются положения из философии физики (тезисы о есть-предложениях, о позитивных науках и т.п.). В-третьих, ставится под сомнение проблемный характер концептов экономической науки. В-четвѐртых, еѐ насильно переводят в стан так называемых описательных наук. В-пятых, в методологическом отношении экономическую науку отождествляют с физикой. Перечисленные выше пять пунктов – это идеология дескриптивизма, в том числе физикализма, в действии.

Охарактеризованный выше метод характерен для всех аксиологических наук, в том числе политологии, юриспруденции, технических дисциплин. Вполне правомерно требовать, чтобы применительно к экономической науке прагматический метод был дополнительно конкретизирован. Это несложно сделать, для этого достаточно отметить, что в отличие от своих гуманитарных соседей только экономическая наука занимается динамикой производства, цен, объѐма продаж, прибылей, инвестиций и т.п.

Статус прагматической науки имеет общецивилизационный характер. Было бы неверно утверждать, что прагматические науки обязаны своим происхождением исключительно американскому прагматизму как культурному феномену. К научной прагматике привѐл интерес к практическим проблемам. Она была достигнута благодаря усилиям не только американских прагматистов, но и английских утилитаристов, немецких трансценденталистов (кантианцев), русских марксистов. В течение ХХ в. прагматические науки стали достоянием всего цивилизованного человечества, а не только отдельных наций. Основываясь на критике в адрес рассматриваемого метода, следует отметить, что нет абсолютно никаких оснований ставить под сомнение научный статус прагматических наук. Их статус безупречен не менее, чем статус, например, математики и физики. Подлинная задача методологического анализа требует именно осознания специфики экономической науки.

3.2.3 НОВЫЙ ЭКОНОМИЧЕСКИЙ РАЦИОНАЛИЗМ

Правильный путь построения методологии экономической науки состоит в философском анализе одной за другой экономических теорий. Добытые таким образом сведения можно обобщить и в результате получить относительно самостоятельный комплекс знаний, который как раз и принято называть философией (или методологией) экономической науки. Представленный выше проект развития методологии экономической теории предполагает создание энциклопедии философско-

51

экономических наук. Мы не готовы к решению столь масштабного проекта. Пока он не реализован с желаемой степенью основательности даже широким сообществом экономистов-методологов в целом. Тем не менее определенный объем знаний, позволяющий обсуждать ключевые проблемы методологии экономической науки, существует. Мы намерены воспользоваться этим обстоятельством в данной главе, где речь пойдет об избранных вопросах из числа тех, которые не были достаточно подробно рассмотрены в предыдущих главах.

Считается, что постулат рациональности является основополагающим для мэйнстрима современной экономической науки. Анализ обширной литературы, посвященной проблеме рациональности в экономической литературе, показывает, что существует, как нам представляется, один непреодолимый методологический порог. Он состоит в том, что многие авторы смело, ослабляют постулат рациональности вплоть до принципа иррационализма. И тогда, когда, кажется, что от рационализма удалось благополучно избавиться, он вдруг появляется в образе математизации и компьютеризации экономической науки. Симбиоз иррационализма с математикой, издавна считающейся оплотом рационализма, представляется довольно странным. Он является результатом весьма спорного философского понимания процесса принятия человеком экономических решений и осуществляемых в связи с этим поступков. Особого внимания заслуживает термин «рациональный». Латинское «ratio» означает расчет, некоторую последовательность акций, ведущих к достижению цели. Там, где есть ценность, присутствуют и цель, и расчет (возможно совсем элементарный или даже весьма вырожденный, как, например, в случае аффектов), а значит, и рациональность. Любая наука концептуальна, а следовательно, и рациональна в указанном выше смысле. Рациональность выступает продолжением концептуальности, в том числе науки. Отметим специально, что рациональность соотносится с концептуальностью, а не с иррациональностью. Иррациональность — это продукт философии, находящийся не в ладах с научным пониманием действительности. Иррационализм — это не критика слабостей науки, а ее отрицание. Многие исследователи рассуждают об иррационализме весьма непринужденно. Им, как правило, кажется, что они вносят в «сухую», рационализированную науку свежесть чувств и эмоций. Но кто сказал, что теория и концепты безжизненны? Эстетствующие философы Гѐте и Ницше?

До сих пор мы старались характеризовать феномен рациональности крайне осторожно, посредством философских категорий. Такая осторожность была вполне оправданной, ибо исследователи должны понимать, что один и тот же лексический термин, который используется в двух или нескольких теориях, имеет различный смысл. Нельзя допустить

52

подмены терминов. Рациональность с точки зрения философии и экономической теории — это не обязательно одно и то же.

В экономической теории концепция рациональности была существенно актуализирована за счет идеи максимизации функции полезности, использования различных способов математического программирования и теории игр. При этом, как правило, считается, что философской основой концепции рациональности являются принципы методологического индивидуализма и «экономического империализма». Согласно первому из этих принципов, индивид руководствуется устойчивой системой своих личных предпочтений и стремится обеспечить себе максимальную полезность. «Экономический империализм» состоит в распространении принципа методологического индивидуализма на неэкономические, в частности политические, науки.

Многочисленными исследователями было выдвинуто огромное число аргументов в пользу концепции oгрaничeннoй рациональности: экономический субъект обладает не всей информацией, а тот, кто обладает ею, не в состоянии обработать ее исчерпывающим образом; он неминуемо ошибается, руководствуется привычками и неосознаваемыми мотивами, испытывает антипатию к целеполаганию и выбору наилучшего состояния; его индивидуальные предпочтения неустойчивы и к тому же не согласуются с общественными нормами, а их также необходимо учитывать, и т.д. и т.п. Поток критических аргументов в адрес концепции рациональности не ослабевает, но и это, как нам представляется, крайне важно; еще лет двадцать тому назад наметилась тенденция плодотворного сотрудничества противоборствующих сторон. Все большее число экономистов пересматривает свое некогда критическое отношение к постулату рациональности экономической теории. Уважение к образу экономиста-рационалиста возрастает, что свидетельствует, пожалуй, о росте зрелости экономической теории. Попытаемся обосновать этот аргумент.

Рационалистов обвиняли в максимализме, формализме и даже мании величия (в связи с методологией «экономического империализма»). Пожалуй, все три обвинения малоуместны. Это выясняется при четком выделении основополагающих для экономического рационализма черт. Недопустимо связывать характеристику рационализма с устаревшими представлениями. Современный экономический рационализм основывается на следующих положениях:

а) люди, руководствуясь ценностями, ставят перед собой определенные цели;

б) достижение цели неминуемо имеет избирательный характер, или, иначе говоря, связано с реализацией некоторых предпочтений;

53

в) многообразие экономических ценностей и целей неизбежно требует их сочетания;

г) реализация экономических целей предполагает учет внешних факторов как природного, так и общественного содержания.

Из четырех приведенных положений основополагающее значение имеет утверждение а). Всякая попытка отказа от него ведет к выходу за пределы экономической теории, а это, надо полагать, неприемлемо для любого экономиста. Мнение, что есть люди, которые испытывают антипатию к постановке цели, бьют мимо цели. От всех целей может отказаться разве что камень, но никак не человек. Несостоятелен также аргумент о том, что необразованные люди не сведущи в экономической теории. Верно, что они руководствуются эрзац-теориями и, соответственно, эрзац-ценностями.

Положения б) и в), а также г) имеют не только сугубо методологическую, но и математическую направленность. Путь к цели надо просчитать. Каким образом? На этот вопрос призвана найти ответ математика. Именно от ее имени появляются оптимизационные критерии, характерные буквально для любой математической дисциплины, в том числе тех из них, которые с успехом используются в экономике, а именно для математического анализа, теории матриц, математического программирования, теории игр. Как только экономист обращается к математическому моделированию — а без этого ему не обойтись — так тотчас же выходит на свет фактор если не максимизации, то, по крайней мере, оптимизации. Именно таким образом устроена математика, с этим ничего не поделаешь. Создайте модель экономического субъекта, добивающегося удовлетворительного, по Саймону, решения своих проблем, и вам придется обратиться к критериям оптимизации.

Обвинение экономического рационализма в формализме также не затрагивает существа экономической науки. Рационализм сообщает ей отнюдь не формальный, а по-настоящему содержательный характер.

Методологический индивидуализм критикуется за то, что он не учитывает и не объясняет происхождение общественных норм. При оценке этого аргумента следует учитывать, что, во-первых, согласно методологическому индивидуализму субъект руководствуется своими ценностями (предпочтениями). Вполне допускается, что они могут совпадать с общественными нормами, усвоенными индивидом в процессе его социализации. А вот для объяснения происхождения общественных норм потенциала принципа методологического индивидуализма явно недостаточно. Но можно ли рациональным путем объяснить происхождение новых норм? Или же этот процесс является сугубо иррационалистическим?

54

Два последних вопроса вынуждают нас обратиться к проблеме научного творчества. Исследователь, руководствуясь принципом научного роста экономической теории, ставит перед собой цель создать новую теорию (Тн), которая была бы эффективнее устаревшей (Ту). Ему надо совершить переход Ту → Тн. Руководствуясь своими познаниями, он реализует игровую стратегию, неудачные ходы отбрасываются, а удачные преумножаются. Как нам представляется, налицо определенная, игровая форма рационализма. Для рационалиста переход Ту → Тн — чрезвычайно насыщенный и многозвенный процесс. Для иррационалиста тот же переход предстает как всего лишь одноразовое просветление (инсайт). Таким образом, рационализм не пасует перед проблемой научного творчества, в том числе и при выработке экономических норм.

Следует отметить, что нормы занимают в современном экономическом рационализме весьма почетное место. Было время, когда рационализм связывали исключительно с позитивной экономической теорией. В этой ситуации иррационалисты выступали, как правило, от имени нормативной теории. За последние два десятка лет ситуация изменилась кардинально. «Прежнее противопоставление, — отмечает А.Н. Олейник, — следования нормам и модели рационального выбора, с развитием экономики соглашений и теории общественного выбора устарело. Нормы следует рассматривать скорее как предпосылки рационального выбора и его результат.

Иными словами, рациональный выбор может быть осуществлен лишь в рамках определенной нормативной среды, а при ее отсутствии простейшие рыночные трансакции становятся невозможными»27. Этот же автор приходит еще к двум примечательным выводам. «Существование множества процедур принятия решения возвращает нас к идее множества «рациональностей»... Причем полная рациональность является лишь предельным случаем в ряду всех возможных процедур и способов взаимной интерпретации»28.

Наши представления о рациональности изменяются. Вплоть до середины XX в. в экономической науке рациональность понималась как дедуктивный вывод, однозначное следование из одних аргументов других, сопровождаемое соответствующими количественными расчетами. Теперь же рационализм приобрел плюралистический вид. Он сроднился наряду с дедуктивными также с индуктивными, правдоподобными, вероятностными, немонотонными и многими другими обоснованиями. Узкое понимание рациональности оказалось недостаточным для задач экономической прагматики. На фоне набирающего разгон вероятностного

27Олейник А. Н. Институциональная экономика: учеб. пособие. – М.,2004. С. 52.

28Там же. С. 62.

55

и плюралистического рационализма померк идеал жесткодедуктивного рационализма. А между тем он многими все еще рассматривается как единственный желанный причал научного познания. Отголоски тоски по классическому рационализму слышатся в таких терминах, как «ограниченная рациональность», «неполная рациональность», «истинная рациональность». От «ограниченной рациональности» переходят к «органической иррациональности»29. Создается впечатление, что в современной экономической теории укрепляет свои позиции не рационализм, а иррационализм.

«Ограниченный рационализм» и «плюралистический (вероятностный, игровой) рационализм» — это далеко не одно и то же. Ограниченный рационализм — удел человека заблуждающегося, совершающего ошибки в силу своего незнания. В качестве рационалиста ограниченным является и тот человек, который неверно использует таблицу умножения простых чисел, и тот, кто при принятии решения, оценивая вероятности событий, искажает теорему Байеса. Человек, по Попперу, существо ошибающееся, а поэтому он не может стать раз и навсегда идеальным рационалистом. Но там, где человек не ошибается, он перестает быть ограниченным рационалистом. Многообразие рациональностей не обязательно содержит ограниченный рационализм. В некоторых случаях, но далеко не всегда, спектр рациональностей может быть определенным образом упорядочен. И тогда выясняется, что потенциал вероятностного плюралистического рационализма (ВПР) выше потенциала однозначного дедуктивного рационализма (ОДР). Из вероятностного (многозначного) рационализма можно получить однозначный, а вот обратная операция в принципе невозможна. Актуален переход ВПР → ОДР, но не ОДР → ВПР. ОДР не превосходит в концептуальной силе ВПР, а уступает ему. ОДР — это неразвитый рационализм, только и всего. Термин «полный рационализм» столь же неудачен, как и «неполный рационализм».

Дискуссии экономистов об «ограниченной», «неполной» и «полной» рациональности очень напоминают ситуацию в полемике А. Эйнштейна и Н. Бора. Первый из них настаивал на том, что вероятностное описание является неполным. Прошли десятилетия, прежде чем идея о вероятностном описании как исчерпывающем суть физических явлений стала доминирующей в сообществе физиков. Современная экономическая наука переходит на путь плюралистического (вероятностного) ценностноцелевого детерминизма. Экономический рационализм становится другим, но он ни в коей мере не уступает дорогу иррационализму.

29 Клейнер Г. Б. К методологии моделирования принятия решений экономическими агентствами // Экономика и математические методы. – 2003. - №2. – С. 167 – 182.

56

Оценивая состояние современного экономического рационализма, следует отметить значительный вклад в его развитие представителей мэйнстрима. Лишь в своем классическом варианте неоклассическая школа жестко связала свою судьбу с однозначно-дедуктивным рационализмом. Впоследствии именно в ее поле произошло становление, особенно благодаря теории игр, вероятностно-плюралистического рационализма. Что касается экономического институционализма, то и он никогда не был бы вотчиной иррационализма. Но в рационалистичном плане он всегда уступал неоклассике. Его обогащение рационализмом во многом происходило за счет мэйнстрима, прежде всего неоклассики. Но приверженность неоклассиков к позитивной теории сыграла с ними злую шутку. Они упустили из виду рационалистическое содержание во многом отвергнутой ими так называемый нормативной теории. И теперь в области последней представители институционализма имеют в качестве рационалистов преимущество перед неоклассиками.

Рационалисты укрепляют свои позиции не только буквально во всех областях экономической теории, но и за ее пределами, например в политологии, социологии, правоведении. Именно в этой связи рационалистов стали обвинять в мании величия. Экономический «империалист» с его ориентацией на концепцию рационального выбора как программу редуцирования всех общественных наук к экономике, конечно же, несостоятелен. Но в отличие от «экономического империализма» рационализм никак не связан с редукционизмом. В конечном счете, он выступает как конкретизация содержания научного метода. Поверхностное понимание последнего приводит к риторике, часто направленной против рационализма как методологического принципа. Но развить научный метод от имени иррационализма пока еще никому не удаюсь.

Итак, постепенно происходит становление нового типа экономического рационализма — вероятностно-плюралистического. Это становление сопровождается неадекватными характеристиками рационализма. Две главные негативные тенденции суть следующие. С одной стороны, постоянно дает о себе знать тоска по старому, однозначнодедуктивному рационализму. С другой стороны, множатся попытки дополнить новый рационализм иррационализмом. Истоки второй тенденции, как нам представляется, надо искать в некритическом восприятии историко-философского материала. В курсах истории философии рационализм неизменно представляют как одну половину некоторого целого. Его дополняют то сенсуализмом, то иррационализмом, то интуитивизмом, то праксизмом. Все такого рода дополнения страдают одним и тем же недостатком — они являются результатом поверхностного понимания существа научного метода. Рационализм как методологический

57

принцип не нуждается в реабилитации. Актуальнее его адекватное понимание в интересах науки, в том числе экономической.

3.2.4 ПРОВЕРКА ТЕОРИЙ: ЭКОНОМЕТРИКА И ЭКОНОМИЧЕСКАЯ СТАТИСТИКА

Экономическая теория, как и любая другая, должна доводиться до стадии еѐ проверки, а затем и практического применения. Речь идѐт об экономической статистике и эконометрике, переживающих за последние три десятка лет настоящий бум. Порой экономическую статистику рассматривают как элемент эконометрики, но часто последняя понимается в качестве области первой. Главная цель статистики – получение осмысленных заключений из несогласованных (подверженных разбросу) данных. Эконометрика дословно означает наука об измерении экономических величин. Еѐ главная цель – установить, что можно измерить и следует измерить, подтверждается ли теория и в какой степени еѐ целесообразно использовать для прогнозов. Эконометрика, подобно экономической статистике, также не может обойтись без разветвленной аргументации по поводу интерпретации данных измерений. Именно интерпретационный аспект является общим для двух рассматриваемых теорий. Но там, где на передний план выходит интерпретация, непременно пробивает час методологии. Строго говоря, и экономическая статистика, и эконометрика находят свое осмысление в методологических дисциплинах, а именно в философии соответственно экономической статистики и эконометрики. Но обе эти теории пока еще не сложились в самостоятельные дисциплины, они находятся в стадии становления. Наша задача состоит в вовлечении их основополагающих аспектов в общую философию экономической теории. Интересную попытку в этом направлении сделал М. Блауг30.

Он обратил внимание на следующие обстоятельства. Во-первых, гипотеза (теория), признающаяся истинной, выбирается; следовательно, всегда есть неисключаемый риск совершить ошибку. Во-вторых, выбор в соответствии с принятой в экономической статистике аргументацией осуществляется между, по крайней мере, двумя гипотезами (речь идет о гипотезах Н0 и Н1 где Н0 — гипотеза о сходстве, а Н1 — гипотеза о различии смысла данных с подвергаемой проверке теорией). В-третьих, интерпретация наблюдений невозможна без введения методологических норм, предполагающих, в частности, выбор уровня статистической значимости и статистического метода, а также лемм, например знаменитой

30 Блауг М. Методология экономической науки или как экономисты объясняют. –

М. , 2004. – с. 67– 70.

58

леммы Неймана—Пирсона. Блауг критикует К. Поппера за то, что тот не учел уроки статистической проверки гипотез. Он убежден, что это можно было сделать, ибо такая проверка согласуется с концепцией фальсификации Поппера, согласно которой мы выбираем ту гипотезу, которая не опровергнута. Но нельзя не видеть, что при этом концепция фальсификации существенно модифицируется, ей придается вероятностный характер. Мы выбираем ту теорию, которая лучше других

согласуется с методологическими критериями экономической статистики и эконометрики. Разумеется, и они не даны от века. Если бы Е. Нейман и Э. Пирсон не изобрели лемму, названную их именами, то ее не было бы. Ее, кстати, нельзя извлечь из эмпирии, в ней заключен огромный потенциал математики. Отметив нормативно-методологический характер основных положений экономической статистики, Блауг не стал обсуждать его соотношение с так называемой позитивной экономической теорией. Согласовать одно с другим едва ли возможно. Если бы Блауг отважился на такое согласование, то он в качестве одного из адептов позитивной экономической теории непременно попал бы в затруднительное положение.

Отметим также, что теория статистической проверки гипотез явно льет воду на мельницу экономического плюрализма. Выбор-то всегда осуществляется между несколькими гипотезами. Так, Н0 может быть неоклассической версией, а Н1 - посткейнсианской. Статистическую теорию выбора между теориями на основе гипотезы Неймана — Пирсона обычно трактуют как разрешение дилеммы истинная теория — ложная теория. Но при плюрализме функция истинности не чужда каждой из теорий. В этих условиях особую значимость приобретает обстоятельство, подчеркиваемое А.Л. Куракиным: «Стремясь всемерно уменьшить вероятность одной из ошибок, мы неизбежно будем увеличивать вероятность другой. Данная связь является фундаментальным законом, без которого бессмысленно приниматься за оптимизацию решаемых систем»31.

А.Л. Куракин сделал интереснейшую попытку выявить мировоззренческие основания теории Неймана — Пирсона. Он показал, что аппарат математической статистики позволяет перейти от традиционного подхода к «позитивистскому». В первом случае рассматриваются условные вероятности P{w/ Н1}, выражающие вероятность Р попадания в ту или иную область опытных данных w при условии истинности гипотезы Н1 . Во втором случае в выражении для условных вероятностей и w и H меняются местами. P{Н1/w} выражает истинность Н1. при условии получения определенных опытных данных w. Исходным пунктом могут

31 Куракин А. Л. Процессы познания и вопросы мировоззрения в терминах математической статистики // Вопросы философии. – 2005. - №3. – С. 118-127.

59

быть как гипотеза, так и опытные данные, из анализа которых обычно предпочитают исходить в своих размышлениях неопозитивисты. С точки зрения теории познания речь идет о чрезвычайно интересном положении, свидетельствующем о дополнительности двух подходов, двух теоретических восхождений: а) от теории к фактам; б) от фактов к теории. Пункты а) и б) выступают не в качестве альтернатив, а в качестве дополнений друг к другу.

Что же касается главного урока развития экономической статистики и эконометрики, то он состоит в том, что соотношение теории и данных является в высшей степени нетривиальным и многозвенным процессом. Некоторые его аспекты обсуждаются ниже. Просматривая литературу по эконометрике, обратим внимание на статью К. Холдена32, довольно тщательно выверенную в философском отношении. Он рассматривает шесть стадий эконометрического исследования и, что особенно впечатляет, всякий раз выделяет их проблемные аспекты. Именно в таком ключе должен действовать методолог. Последуем за К. Холденом, комментируя его выводы в философском отношении.

Стадия 1. Использование теории, в том числе для определения переменных и классификации их в качестве эндо- и экзогенных. На этой стадии масса проблемных вопросов возникает по поводу выбора корректной экономической теории, отнесения переменных к эндоили экзогенным способам их измерения.

Стадия 2. Формулировка теории в виде набора уравнений. Огромные сложности начинаются уже при выборе вида уравнений. Как бы они ни определялись (обычно выбирается параметрическая линейная форма уравнений), в модель целесообразно включить параметр ошибки. Он имеет многофункциональное значение, связанное, в частности, с учетом нелинейных факторов, с подчеркиванием стохастической природы связи и ее типическим характером. Исследователь должен постоянно иметь в виду дилемму смыслового и типичного. Типичное в отличие от смыслового предполагает известное абстрагирование от индивидуального. Немалые сложности связаны также с выбором продолжительности единичного периода. Желательно, чтобы он выражал внутреннюю логику экономического процесса, а не доступность данных.

Стадия 3. Получение данных по каждой переменной. Главная проблема состоит в согласовании статистических рядов с теоретическими понятиями. Сложность здесь заключается в том, что данные собираются государственными службами не для целей научной работы. Как правило,

32 Холден К. Макроэкономическое прогнозирование в 2 т // Панорама экономической

мысли конца ХХ столетия / Ред. Д. Гринуэей, М. Блини, И. Стюарт– СПб., 2002. – Т. 2. – С. 829-851. 60