Законодатели

З А К О Н О Д А Т Е Л И З А К О Н О Д А Т Е Л И

нин и другой ученик получили приказание управлять ладьей согласно с точными указаниями мага.

Почти в ту же минуту из других башен также вылетели воздушные суда, такого же вида и рассеялись в разных направлениях.

Только что начали рогатые чудовища взбираться на крутые скаты возвышенности, где расположен был божественный город, как над первыми рядами неприятеля появилась ладья Дахира, и тогда представилось действительно ошеломляющее и непонятное зрелище. Металлические нити прибора словно вспыхнули на мгновенье, а потом из каждой брызнули снопы искр, которые с легким, но каким-то странным звоном посыпались на сомкнутые ряды врагов.

Почти мгновенно в массе осаждавших образовались пустоты; чудовища исчезли, но куда они девались, никто не мог бы сказать, потому что от них не осталось и следа.

Ипо мере того как скользила воздушная ладья,

аоба прибора разбрасывали смертоносные искры, исчезали или таяли в воздухе чудовищные враги. И всюду повторялось то же самое; где только проносились эти истребительные снаряды, ревевшие массы чудовищ исчезали вместе с каменными глыбами или деревьями, которые несли с собой. Зато земля постепенно устилалась тонким слоем белого и легкого пепла.

Наконец панический ужас охватил оставшихся в живых. С криком и ревом бросились они назад, опрокинувшись на массы наступавших за ними обезьяноподобных великанов, и внесли расстройство в их ряды.

Ве р а К Р Ы Ж А Н О В С К А Я - Р О Ч Е С Т Е Р

В. К Р Ы Ж А Н О В С К А Я - Р О Ч Е С Т Е Р

Тут произошло нечто неописуемое. Обезумевшие существа в общей свалке толкали и топтали друг друга, а затем исчезали под тучами сыпавшихся на них искр.

Спутники Абрасака были ошеломлены и, немые от страха, смотрели на уничтожение своей армии; а крылатые кони их стали проявлять между тем опасную тревогу, кидаясь из стороны в сторону и отказываясь повиноваться, пока, наконец, они не повернули назад

истремглав помчались к лесам.

Вэтот момент начали спускаться с гор одушевленные воинственным пылом войска Нарайяны. Лишь только появились эти новые бойцы, как воздушные суда прекратили свою истребительную работу, к тому же почти уже законченную. Завязалась кровавая сеча. Полчища «обезьян», совершенно расстроенные, помышляли больше о бегстве, чем о бое; тем не менее инстинкт самозащиты побуждал их отразить нападение, и побоище это стоило бы много крови, если бы неожиданное обстоятельство не положило конец битве. Черные тучи быстро заволокли небо, и разразилась гроза, а темень настала такая, что ничего нельзя было различить; в этом урагане разъяренных стихий сражение прекратилось само собою.

Когда наконец гром утих, а рев бури смолк, и бледный полусвет озарил поле битвы, жалкие остатки армии Абрасака спаслись бегством; рыча от ужаса и страха, они громадными скачками неслись к своим лесам. Сама земля внушала им непобедимый ужас, и едва только очутились они под густыми ветвями вековых

З А К О Н О Д А Т Е Л И З А К О Н О Д А Т Е Л И

исполинов, как вскарабкались на деревья и, прыгая с одного на другое, направились к своим селениям.

Абрасак держался, как только мог долго. Он-то догадался сразу, какую страшную силу пустили в ход маги, чтобы победить его; о грозной силе этой он знал лишь понаслышке, а управление ею осталось для него тайной.

Безумное отчаяние овладело им. В эту минуту он проклинал тот час, когда выпил первородное вещество, а бессмертие, которого он так страстно желал, показалось ему проклятием, оно отдавало его связанным по рукам и ногам во власть неумолимых судей, насмеявшихся над его мятежом. И вдруг на одной ла- дье-истребительнице заметил он Дахира. Бешеная ненависть потрясла все его существо, и в то же время в возбужденном мозгу мелькнула мысль, показавшаяся ему якорем спасения. Для всякого рода обычной смерти он был недоступен, но эта неизвестная ему сила, превращавшая в невидимые атомы даже первобытных великанов или каменные глыбы, может быть, могла и его уничтожить, распылить, дать ему ту желаемую смерть, которая избавила бы от приближавшегося наказания. Уступая этому побуждению, он хотел заставить Мрака спуститься в этот вихрь таинственных искр; но в первый раз тот воспротивился его посылу – завязалась борьба между человеком и животным, и оно победило.

Фыркая и хлеща воздух могучим хвостом, взвился дракон ввысь и уже не летел, как прежде, а кинулся к лесам, ежеминутно грозя сбросить своего всадника.

Ве р а К Р Ы Ж А Н О В С К А Я - Р О Ч Е С Т Е Р

В. К Р Ы Ж А Н О В С К А Я - Р О Ч Е С Т Е Р

Как добрался до города, – он не сумел бы сказать; голова его кружилась, и только слепой инстинкт самосохранения внушал ему цепляться за обезумевшее животное.

Когда он кое-как очнулся, то увидел себя лежащим на земле неподалеку от входа в храм. Спустилась тьма, но в городе страх вызвал, по-видимому, общую тревогу; отовсюду доносились крики, болезненный рев, а мохнатые фигуры бегали и прыгали взад и вперед.

Почти бессознательно поднялся Абрасак и поплелся к храму. Одежда его была в грязи и лохмотьях, все тело ныло от боли, дыхание было отрывистое; но он ничего не замечал и лишь одна мысль молотом стучала

вего трещавшей голове:

–Я побежден и обессилен; но должен, принужден жить и понести дьявольскую кару, которую они придумают для меня.

Храм был пуст, на престоле горели травы, цветы и ворох смолистых ветвей; несколько лампад, прикрепленных к скалам, разливали вокруг слабый голубоватый свет.

Авани поправила огонь на престоле, помолилась и ушла в свою нишу.

Недавно покинувшая ее Уржани рассказала, что сражение было, вероятно, проиграно, потому что приятели Абрасака вернулись словно обезумевшие и заперлись по своим домам. Среди «обезьян» господствовала, по ее словам, паника, и никто из вернувшихся не знает, по-видимому, что сталось с Абрасаком.

ЗА К О Н О Д А Т Е Л И З А К О Н О Д А Т Е Л И

–Для нас было ясно, что несчастный безумец побежден. Он затеял войну против тех, могущество и знания которых были ему не вполне известны, и мне жаль его от всего сердца, – закончила свой рассказ Уржани.

–Подобно Икару, мечтал он на крыльях из воска достичь неба… А между тем в нем живет сильная, мужественная душа, и было бы жаль позволить такой силе бесполезно угаснуть, – заметила Авани.

–Ты права, Нарайяна не стал бы так настойчиво покровительствовать ему, если бы не угадал в нем избранного духа, которого ослепили потом несчастные обстоятельства. Однако я ухожу. Мне надо быть дома,

ипредчувствие говорит, что скоро нас освободят.

Она покинула грот, дружески простившись с подругой, а та поднялась в нишу, намереваясь вернуться в свою комнату и молиться, как вдруг в храм вошел Абрасак.

Шатаясь как пьяный, смертельно бледный, подошел он к жертвеннику, но вдруг свалился на первой ступени. По-видимому, он был разбит душой и телом.

Авани поспешно сбежала вниз и, убедившись, что Абрасак был без памяти, намочила в воде бассейна полотенце, которым отерла его запыленное лицо; достав затем из-за пояса флакон, она вылила несколько капель в горевший на жертвеннике огонь, и сильный, живительный аромат разлился в пещере. Взяв чашу, наполненную до половины красной жидкостью, Авани вернулась к Абрасаку, а тот открыл уже глаза и с усилием приподнялся.

– Хочу пить! – прошептал он.

Ве р а К Р Ы Ж А Н О В С К А Я - Р О Ч Е С Т Е Р

В. К Р Ы Ж А Н О В С К А Я - Р О Ч Е С Т Е Р

Авани поднесла чашу к его губам, и он с жадностью напился. Вдруг схватился он руками за голову и, задыхаясь, отрывисто выкрикнул:

–Они победили, и я просто беглец, очутившийся

вих власти.

–Человеку свойственно спотыкаться на пути жизни. Гордость твоя и нечистое чувство побудили тебя употребить во зло свое знание; но раскайся же теперь, сознай свою слабость, и ты встретишь снисходительных судей.

–Снисходительных? – и он сухо рассмеялся. – Снисходительность их выразится, конечно, в какомнибудь дьявольском наказании.

–Стыдись и не забывай, что победители твои – существа высшие, не способные на мелочное и жестокое чувство. Наказание, которое на тебя наложат, послужит лишь твоему возвышению; а чем искреннее проявишь ты раскаяние, тем снисходительнее будет их приговор. Строго наказываются лишь возмущение и упорство! Знаю, ты боишься справедливого гнева Нарайяны, но я уверена, что никакая пошлая мстительность не может руководить столь благородным противником и, если он увидит твое искреннее раскаяние, то простит, как отец прощает заблудшего сына.

–Ты не знаешь, как тяжко унижаться и сознавать себя беспомощной игрушкой, которую рука хозяина может разбить и уничтожить! – мрачно прошептал Абрасак.

Авани вздрогнула и отодвинулась:

ЗА К О Н О Д А Т Е Л И З А К О Н О Д А Т Е Л И

–Неужели ты не видишь, Абрасак, что тебя наущают духи тьмы? Они цепляются за тебя и нашептывают гордыню и возмущение! Гони прочь этих темных советчиков, порожденных страстями твоими, нечистыми вожделениями, чрезмерным самомнением и властолюбием. Оттолкни этих негодных слуг! Пусть они сгинут от голода, когда ты перестанешь питать их веянием страстей своих.

Сломи свою гордость, очистись и молись! Ты воздвиг храм и низшие существа научил поклоняться Божеству, а собственной душой пренебрег.

Или ты забыл, что молиться – значит черпать свет, теплоту и силу из самого очага Всемогущего. Почему не хочешь ты прибегнуть к этой высшей милости, ниспосылаемой всякой душе, отчего не воспользуешься талисманом, даруемым всем слабым и обездоленным, который отняли у тебя гордость твою и непомерное тщеславие? Высшие маги, верховные иерофанты смиренно повергаются ниц перед Божеством, дабы черпать силу и мудрость из источника света высшего.

Ичем выше стоят они на лестнице совершенства, тем становятся смиреннее, потому что истинное величие заключает в себе сознание неизмеримости предстоящего пути к совершенству. Поверь, я желаю тебе добра, – смирись и молись, а силы добра защитят тебя, вдохновят и поведут к свету!

Абрасак молчал, а его страшное возбуждение сменилось полным упадком духа. В это время Авани опустилась на колени перед престолом и принялась горячо молиться.

Ве р а К Р Ы Ж А Н О В С К А Я - Р О Ч Е С Т Е Р

В. К Р Ы Ж А Н О В С К А Я - Р О Ч Е С Т Е Р

Вбожественном городе разбушевавшиеся стихии быстро успокоились и взошедшее солнце осветило поле сражения, где погибло столько тысяч живых существ, не оставив после себя никаких следов, кроме небольшого слоя пепла.

Маги собрались на совет для обсуждения дальнейших мероприятий. Находился тут и Нарайяна, но был, по-видимому, не в духе.

– К чему вызвали вы бурю и тьму, чем помешали моим войскам принять решительное участие в бою? К чему я столько трудился для образования армии, если все могла сделать эфирная сила?

– Скажи лучше, когда ты перестанешь быть легкомысленным? – ответил Эбрамар. – Между тем тебе следовало бы понять, что никто не мешал твоим воинам, где только было возможно, померяться силами с противником и испытать свои доблести. Вне этого истреблено было все, что должно было погибнуть как бесполезное уже и опасное. Бесцельная бойня была излишня, и «обезьян», как величает Абрасак своих подданных, достаточно разредили; что же касается твоих солдат, стоящих уже много выше в умственном и физическом отношении, то они пригодятся при основании будущих царств.

Оставшихся на поле сражения раненых подберут и вылечат, а трупы будут уничтожены во избежание заразы. Поэтому успокойся и прикажи войскам мирно разойтись по домам, а затем возьми два воздушных судна и отправляйся за Уржани. Привези ее и наших учениц с их семьями.

З А К О Н О Д А Т Е Л И З А К О Н О Д А Т Е Л И

Захвати также и своего прежнего ученика. Придется заняться его перевоспитанием, раз уж ты наградил его бессмертием.

Спустя несколько часов два воздушных судна спускались на большой площади перед дворцом Абрасака, и велика была радость свидания Уржани и Нарайяны после столь продолжительной разлуки. Когда улеглось первое волнение, и они разговорились, Нарайяна справился о других похищенных и объявил, что если те пожелают, то маги вернут им свободу и избавят от навязанных им мужей. Уржани улыбнулась.

–Сомневаюсь, чтобы они пожелали этого. Подруги мои уже много потрудились, чтобы облагородить и развить своих мужей; кроме того, у них дети, да и привычка также много значит. Но мне известно их пламенное желание, чтобы маги освятили священным обрядом их насильственные союзы и допустили детей в школы.

–Так пусть маги и решат с ними их участь, а мне приказано доставить их с семьями в божественный город, и я пошлю за ними.

Мрачные, безмолвные, с поникшими головами, явились приятели Абрасака вместе с женами, также бледными и встревоженными. Знавший их с детства Нарайяна обнял женщин и детей, а потом сообщил, что по приказу магов они возвращаются в божественный город, где учителя решат их будущую судьбу.

–Ну, а теперь пора сыскать вашего достойного главу, – прибавил Нарайяна, и лицо его омрачилось.

Ему тяжело было увидеть ученика, предательством своим лишившего его радости видеть его успехи и ока-