Дама с камелиями. Роман

—Несчастный, я вам повторю то, что говорила ма-

дам Д. Значит, вы очень богаты! Вы, должно быть, не знаете, что я трачу шесть-семь тысяч франков в месяц

ичто иначе не могу существовать; вы не знаете, должно быть, мой бедный друг, что я вас очень скоро разорю

ичто ваша семья возьмет вас под опеку, чтобы не дать вам жить с такой особой, как я. Любите меня как друга,

но не иначе. Приходите ко мне, мы будем смеяться, бол-

тать, но не переоценивайте меня, право же, мне грош цена. У вас доброе сердце, у вас есть потребность лю-

бить, вы слишком молоды и слишком чувствительны,

чтобы жить в нашем кругу. Возьмите замужнюю женщину. Вы видите, я не злой человек и говорю с вами вполне откровенно.

—Какого черта вы здесь пропали? — закричала Прюданс, которая вошла незаметно и стояла на пороге комнаты с растрепанной прической и в расстегнутом платье.

В этом беспорядке я узнавал руку Гастона.

—Мы обсуждаем важное дело, — сказала Маргари-

та. — Оставьте нас в покое, мы скоро вернемся к вам.

—Хорошо, хорошо, разговаривайте, милые детки, —

сказала Прюданс, уходя и закрывая за собой дверь, как

бы подчеркивая этим то, что она сказала.

—Итак, решено, — продолжала Маргарита, когда мы

остались одни, — вы меня разлюбите.

—Я уеду.

—Неужели дело зашло так далеко?

Я слишком далеко зашел, чтобы отступать, к тому же

эта женщина действовала на меня потрясающим образом. Смесь веселости и печали, стыдливости и распутства, болезнь, которая должна была в ней развивать

101

восприимчивость к впечатлениям и нервную возбуди-

мость, — все мне говорило, что, если я с первого раза не одержу верх над этой забывчивой и легкомысленной натурой, она будет потеряна для меня навсегда.

—Так, значит, вы говорили серьезно? — продолжа-

ла она.

—Вполне серьезно.

—Но почему вы раньше мне этого не говорили?

—Когда я мог вам сказать?

—На следующий день после того, как вы были мне

представлены в Комической опере.

—Вы бы меня очень плохо приняли, если бы я пришел к вам.

—Почему?

—Потому что я глупо вел себя накануне.

—Да, это верно. Но ведь вы меня уже и тогда любили?

—Да.

—Но это вам не помешало пойти домой и проспать всю ночь после спектакля. Знаем мы такую любовь.

—Ну так вы ошибаетесь. Знаете, что я делал в тот

вечер?

—Нет.

—Я ждал вас у дверей caf=e Anglais. Я следил за эки-

пажем, в котором ехали вы с вашими друзьями, и когда

яувидел, что вы одна вышли из экипажа и поднялись

к себе, я был очень счастлив.

Маргарита начала смеяться.

—Чему вы смеетесь?

—Ничему.

—Умоляю вас, скажите, иначе я подумаю, что вы

опять насмехаетесь надо мной.

—Вы не рассердитесь?

102

—Какое я имею право сердиться?

—Ну так знайте, была основательная причина, почему я поднялась к себе одна.

—Какая причина?

—Меня ждали здесь.

Если бы она ударила меня ножом, мне не было бы больнее.

Я встал и протянул ей руку:

—Прощайте.

—Я прекрасно знала, что вы рассердитесь, — сказала

она. — Мужчины непременно хотят знать то, что им мо-

жет причинить боль.

—Уверяю вас, — возразил я холодным тоном, как бы

желая доказать, что я навсегда исцелился от своей стра-

сти, — уверяю вас, что я не сержусь. Вполне естественно, что я ухожу в три часа ночи.

—Может быть, вас тоже кто-нибудь ждет дома?

—Нет, но мне пора домой.

—В таком случае прощайте.

—Вы меня прогоняете?

—Нисколько!

—Зачем вы меня огорчаете?

—Чем я вас огорчила?

—Вы мне сказали, что кто-то вас ждал.

—Я не могла не засмеяться при мысли, что вы были

так счастливы тем, что я вернулась одна, когда на это

была своя причина.

—Мы часто радуемся какому-нибудь пустяку, и же-

стоко разрушать эту радость; оставляя ее, мы делаем

счастливым того, кто ее испытывает.

—Но за кого вы меня принимаете? Я не целомудренная девушка и не герцогиня. Я знаю вас только один день

103

и не обязана вам отчетом в моих поступках. Допустим,

что я буду когда-нибудь вашей любовницей, но тогда вам необходимо знать, что до вас у меня были другие любовники. Если вы мне устраиваете уже теперь сцены

ревности, то что же будет после, если вообще это после

настанет. Я первый раз вижу такого человека, как вы.

—Никогда никто не любил вас так, как я.

—Будьте искренни, вы действительно меня очень

любите?

—Мне кажется, сильнее любить нельзя.

—И это с...

—С того дня, как я увидел вас выходящей из экипажа около магазина: это было три года тому назад.

—Знаете, это прекрасно! Но что же я должна сде-

лать, чтобы вознаградить эту великую любовь?

—Любите меня хоть немного, — сказал я, и сердце

уменя забилось; мне стало трудно говорить. Мне каза-

лось, несмотря на полунасмешливые улыбки, которыми сопровождались все ее слова, что Маргарита начинала разделять мое волнение и что я приближался к желан-

ному моменту.

—Ну а герцог?

—Какой герцог?

—Мой старый ревнивец.

—Он ничего не будет знать.

—А если он узнает?

—Он вас простит.

—Нет, он меня бросит; что я тогда буду делать?

—Вы же идете на этот риск для других.

—Откуда вы это знаете?

—Вы ведь отдали приказание, чтобы никого не впу-

скали сегодня ночью.

104

—Это верно, но это серьезный друг.

—К которому вы, по-видимому, не особенно привязаны, раз вы отказываетесь его принять в такой час.

—Вы не можете меня в этом упрекать, я отдала та-

кое приказание, чтобы принять вас и вашего друга.

Я приблизился к Маргарите, обнял ее и почувствовал

еестройную фигуру в своих руках.

—Если бы вы знали, как я вас люблю! — сказал я тихо.

—Правда?

—Клянусь вам.

—Если вы мне обещаете исполнять беспрекословно

все мои желания, не спрашивая меня ни о чем, не делая мне никаких замечаний, может быть, я буду вас немно-

го любить.

—Все, что хотите.

—Но предупреждаю вас, я хочу быть свободной в сво-

их действиях и не буду вам давать отчета в своей жизни.

Я уже давно ищу любовника молодого, покорного, беззаветно влюбленного, не требующего ничего, кроме моей любви. Я никогда не могла найти такого. Мужчи-

ны, вместо того чтобы быть удовлетворенными тем, что

им дают и на что они едва ли могли надеяться, требуют от своей любовницы отчета в настоящем, прошлом и да-

же в будущем. Чем больше они привыкают к ней, тем

больше они хотят владычествовать над ней, и чем боль-

ше им дают, тем шире становятся их требования. Я ре-

шаюсь взять нового любовника при условии, чтобы он обладал тремя редкими качествами: доверчивостью,

покорностью и скромностью.

—Я буду всем, чем вы захотите.

—Увидим.

—А когда мы увидим?

105

—Позднее.

—Почему?

—Потому что, — сказала Маргарита, выскользнув из моих объятий. Выбрав в большом букете красных камелий, принесенных утром, один цветок, она приколола его к моему сюртуку и продолжала: — Потому что не всегда можно договор приводить в исполнение в тот самый день, как он подписан. Это вполне понятно.

—А когда мы опять увидимся? — спросил я, сжимая

еев своих объятиях.

—Когда камелия станет другого цвета.

—А когда она станет другого цвета?

—Завтра, от одиннадцати до двенадцати ночи. Вы

довольны?

—Вы еще спрашиваете!

—Ни слова обо всем этом ни вашему другу, ни Прюданс, ни кому бы то ни было.

—Обещаю вам.

—Теперь поцелуйте меня и вернемся в столовую. Она протянула мне свои губки, оправила волосы,

и мы вышли из этой комнаты, она — напевая, я — вне себя от счастья.

В гостиной она мне сказала тихо:

—Вам может показаться странным, что я так скоро согласилась; знаете почему?.. Потому что, — продолжала она, взяв мою руку и прижав ее к сердцу, сильные

ичастые удары которого я чувствовал, — потому что мне осталось меньше жить, чем другим, и я решила жить быстрее.

—Умоляю вас, не говорите так.

—Утешьтесь, — продолжала она смеясь. — Сколько бы я ни жила, я проживу дольше, чем вы меня будете любить.

106

И она с пением вошла в столовую.

—Где Нанина? — спросила она, увидев Гастона и Прюданс одних.

—Она спит у вас в комнате, в ожидании вас, — ответила Прюданс.

—Несчастная! Я ее убиваю! Ну, господа, расходитесь,

уже пора.

Через десять минут Гастон и я вышли. Маргарита по-

жала мне на прощанье руку и осталась с Прюданс.

—Ну, — спросил Гастон, когда мы вышли, — что вы скажете о Маргарите?

—Это ангел, и я от нее без ума.

—Я так и думал; вы не сказали ей это?

—Да.

—И она вам обещала что-нибудь?

—Нет.

—Она не похожа на Прюданс.

—Прюданс вам обещала?

—Нет, она лучше сделала, мой друг! Трудно поверить, но эта толстая Дювернуа хорошо сохранилась!

XI

На этом месте своего рассказа Арман остановился.

— Пожалуйста, закройте окно! — сказал он. — Мне становится холодно. Я пока лягу.

Язакрыл окно. Арман, все еще слабый, разделся и лег

впостель; его голова несколько минут покоилась на по-

душке, как у человека, уставшего от продолжительной

прогулки или удрученного тяжелыми воспоминаниями.

107

—Вы, может быть, слишком много говорите, — ска-

зал я, — может быть, мне лучше уйти и дать вам покой? Вы расскажете в другой раз остальное.

—Вам надоело слушать?

—Напротив.

—Тогда я буду продолжать; если я останусь один, я не смогу заснуть.

Когда я вернулся домой, — продолжал он не задумы-

ваясь, настолько все эти детали были еще живы в его памяти, — я не лег спать; я начал вспоминать все собы-

тия этого дня. Встреча, знакомство, обещание Маргари-

ты — все произошло так быстро, так неожиданно, что временами мне казалось, будто все это сон. Меж тем та-

кие девушки, как Маргарита, нередко тотчас соглаша-

ются на предложение мужчины.

Я мог сколько угодно приводить себе этот довод, но первое впечатление, произведенное на меня моей будущей любовницей, было так сильно, что оно брало верх.

Яникак не мог в ней видеть такую же содержанку, как и все прочие, и с тщеславием, свойственным всем муж-

чинам, был склонен думать, что она вполне разделяла

мое чувство к ней.

Между тем мне были известны совершенно противо-

положные примеры, и я не раз слышал, что любовь

Маргариты стала товаром, более или менее дорогим, смотря по сезону.

Но как же примирить, с другой стороны, эту репута-

цию с упорными отказами молодому графу, которого

мы видели у нее? Вы скажете, что он ей не нравился, что ее великолепно содержал герцог и что в любовники она брала, конечно, человека, который ей нравился. Но по-

чему она не хотела в таком случае Гастона, милого, ум-

108

ного, богатого, и, казалось, хотела меня, хотя и нашла

меня очень смешным в первый раз?

Правда, бывают случаи, когда минута делает больше, нежели целый год ухаживаний.

Из тех, кто был за ужином, я один забеспокоился ее отсутствием. Я пошел за ней, был настолько взволнован, что не мог этого скрыть, и заплакал, целуя ее руку. Это обстоятельство в связи с ежедневными посещениями в продолжение двух месяцев ее болезни показало ей меня другим человеком, чем те, кого она знала до тех пор; весьма возможно, что она решила для любви, так

сильно себя проявившей, сделать то, что она делала много раз и что не было уже для нее трудно.

Все эти рассуждения, как видите, были весьма правдоподобны; но какова бы ни была причина, побудившая ее согласиться, одно было вполне достоверно: это то, что она согласилась.

Ябыл влюблен в Маргариту, должен был скоро ею обладать и не мог больше ничего от нее требовать. Но, повторяю вам, несмотря на то что это была кокотка,

мне эта любовь представлялась всегда такой безнадежной, может быть, из желания опоэтизировать ее, что чем ближе был момент, когда мне уже не нужно будет

больше надеяться, тем больше я сомневался.

Явсю ночь не сомкнул глаз.

Ясам себя не узнавал. Я сходил с ума. То мне казалось, что я недостаточно красив, богат, элегантен, что-

бы обладать такой женщиной, то я страшно гордился при мысли, что буду ею обладать; потом я начинал бояться, что у Маргариты это каприз на несколько дней, страшился быстрого разрыва и подумывал, не лучше ли

совсем не пойти к ней вечером и уехать, написав ей

освоих опасениях. Но тут же переходил к безгранич-

109

ным надеждам, к беспредельному доверию. Я строил

самые невероятные планы на будущее. Решал, что эта девушка будет мне обязана своим физическим и нравственным возрождением, что я проведу всю свою жизнь с ней и что ее любовь сделает меня более счастливым, чем любовь всякой неиспорченной девушки.

Впрочем, я не могу вам передать всех бесчисленных

мыслей, которые бродили у меня в голове, пока я не за-

снул уже под утро.

Когда я проснулся, было два часа. Погода была пре-

красная. Не могу припомнить, чтобы когда-нибудь

жизнь мне казалась такой прекрасной и такой полной. Недавние впечатления ожили в памяти, безоблачные,

достижимые, сулившие радостные надежды. Я быстро

оделся. Я был доволен и склонен к хорошим поступкам. Время от времени сердце радостно билось у меня в груди. Приятное возбуждение не покидало меня. У меня уже не было тех тревог, которые меня осаждали перед тем, как я заснул. Я помнил только результат, думал

только о том часе, когда снова увижусь с Маргаритой.

Яне мог оставаться у себя. Моя комната казалась мне слишком маленькой, чтобы вмещать мое счастье;

мне нужна была вся природа, чтобы слиться с ней.

Явышел.

Язашел на улицу д’Антэн. Коляска Маргариты ждала ее

удверей; я пошел по направлению к Елисейским Полям.

Ялюбил всех, кого встречал на улице.

Как любовь делает добрым!

Я прохаживался уже в продолжение целого часа от лошадей Марли до круглой площадки и от круглой

площадки до лошадей Марли, когда увидел вдалеке

экипаж Маргариты; я не узнал его, я его почувствовал.

110