Философия скуки. Монография

во, в котором мы находимся, имеет свое настрое# ние323. Время и пространство тесно взаимосвязаны,

ив скуке временное horror vacui становится также hor+ ror loci, пустота которого так мучительна. Пребывая в ситуативной скуке, человек хочет отторгнуть совре# менность, хочет вырваться из места, в котором он на# ходится. Когда время теряет весомость в экзистенци# альной скуке и превращается в своего рода вечное

иблеклое «сейчас», все окружающее утрачивает силу,

иэта разница приближает и отдаляет коллапсы.

Мы не можем обозначить все переживания и опы# ты, например эстетические ощущения или любовь к кому#то. Например, брюзгливость — это тоже наст# роение, и, когда я ворчу, все вокруг раздражает меня. Или, например, многие посещают концерты, и не за# висимо от того, какая именно музыка будет сыграна, для них важно то, что они просто хотят пережить оп# ределенный комплекс ощущений.

Настроение — это возможность и условие позна# вать мир как единое целое. В одном из ранних произ# ведений Беккет писал о «трансцендентальной мелан# холии»324, ибо меланхолия трансцендентальна или, по крайней мере, квазитрансцендентальна, при том что она обуславливает определенный модус опыта. Опыты становятся возможными в силу определенных настроений. Определенные настроения способству# ют общительности (например, счастье), в то время как другие приводят к одиночеству (например, скука)325. Можно, например, представить себе, что наш лучший друг погружен в печаль и отдаляется от нас. Он боль# ше не участвует в дружбе, как раньше, и при этом не# возможно точно сказать, что же именно изменилось,

но дружбе пришел конец, потому что отныне между нами воздвигнута стена из разных настроений.

Мы не просто сами пребываем в том или ином на# строении, но стремимся и разделить его с кем#то,

ипотому вполне возможно, что каждая социальная среда объединена общим настроением, и это цемен# тирует ее.

Если та или иная группа или даже целая культура охвачена единым настроением, то настроение каждо# го отдельно взятого индивида становится почти неви# димым. Некоторые настроения поощряют актив# ность, другие тормозят ее. Когда человек пребывает в хорошем настроении, мир представляется как опре# деленное поприще возможностей326, а скука отлича# ется от большинства других настроений тем, что воз# можности кажутся нереальными.

Человек, как правило, не осознает, что он настро# ен определенным образом. Человек может скучать

ине понимать, в чем причина скуки. Чоран описыва# ет скуку как «культивированное разрушение, и его не# видимые действия постепенно превращают тебя в ру# ины так, что никто другой, да и ты сам, этого не заме# чают»327.

Но мы можем вызвать определенное настроение, как это делал один из героев Пруста, Марсель, когда он макал булочки в чай в романе «В поисках утрачен# ного времени». Или, например, мы можем узнать оп# ределенный запах, который напомнил нам детство и школу, и нам становится ясно: все, что мы пережи# ли когда#то в классной комнате, было окутано неза# бываемым настроением. Мы не можем, конечно же, волевым актом вызвать прежнее настроение, настро#

ение, которое принадлежит прошедшему времени. Пруст пишет:

Так же и с нашим собственным прошлым. Можно попробовать вызвать его, но все наши попытки тщетны. Оно скрыто за областью мышления и ося+ зается в том или ином материальном образе (в том чувственном впечатлении, которое этот матери+ альный образ внушает нам), так что мы даже не имеем никакого представления о нем. И все зависит от воли случая, встретим ли мы этот образ на на+ шем пути до того, как мы умрем328.

Настроение прошлого может посетить нас совер# шенно неожиданно, когда мы случайно вспомним ка# кой#то эпизод.

Мы по большей части пассивны по отношению к настроениям, но тем не менее мы можем научиться понимать их, по крайней мере на каком#то отрезке пу# ти, и таким образом обрести своего рода независи# мость от них. Мы можем также попытаться изменить наши настроения на полярно противоположные. Это старая тема в философии. Например, Спиноза описы# вал, как человек может измениться, если попытается преобразовать пассивные чувства в активные. Одно настроение может смениться другим, но невозможно избавиться от настроения вообще. Одно из состояний, близких к состоянию отсутствия настроения, — чувст# во непреходящей скуки.

Категорию Хайдеггера Dasein дословно можно пе# ревести как «здесь#бытие, бытие#в#мире». Мы — суще# ства, которые пребывают здесь, в мире. Можно пред#

ложить много других трактовок слова Dasein, но я предпочитаю, в соответствии с переводческой тради# цией, придерживаться немецкой трактовки.

Термин Dasein можно охарактеризовать как бытие и как существование. Наше существование означает, что мы имеем отношение к нашему существованию.

Впротивовес животным или камням, например, Dasein всегда означает самопонимание.

Сэтой точки зрения Dasein можно охарактеризо# вать как позицию понимания по отношению к свое# му собственному существованию. Настроение опре# деляет Dasein как открывающееся пространство вну# три самого себя. Настроение возвращает разницу между внутренним и внешним.

Когда мы говорим «я в настроении», то это означа# ет, что настроение посещает нас из внешнего мира.

Впротивовес эмпирическим и рационалистическим концепциям, где настроение рассматривается только как показатель внутреннего состояния, у Хайдеггера настроения могут обнажать также внешнюю сторону, так что Dasein — это подверженность миру. «Настро# ение — это основополагающий способ увидеть самих себя изнутри»329.

Анализируя настроения, мы пытаемся проникнуть в тайны фундаментального опыта человеческого бы# тия, понять, что это означает — находиться в мире.

Самоощущение — это пассивный аспект постиже# ния мира и самого себя, и оно находится преимуще# ственно за пределами контроля Dasein. Но при этом важно подчеркнуть значение этого состояния, пото# му что через Dasein бытие может быть воспринято как осмысленное или безразличное. Состояние обнару#

Онтология — герменевтика скуки

Хайдеггер гораздо более известен как аналитик ужаса, чем как аналитик скуки. Отто Фридрих Болл# ноу критикует Хайдеггера как раз за то, что он свел всю фундаментальную онтологию к единственному настроению, а именно к ужасу335. Примечательно, что Хайдеггер затем анализировал целый ряд разных на# строений, в то время как Боллноу вплотную прибли# зился к скуке и пытался ее препарировать336. Лично я, в свою очередь, должен признаться, что никогда не имел собственной позиции по отношению к анализу ужаса Хайдеггера, просто потому что сам я не обладал серьезным опытом этого чувства. Именно это я и от# мечаю, когда читаю лекции о Хайдеггере. Ужас, кста# ти, представляется относительно неведомым феноме# ном для студентов.

Со скукой все обстоит иначе. Скука кажется к тому же более длительным по протяженности времени фе# номеном, чем ужас. Так или иначе, ужас не может длиться долго, но скука порой представляется беско# нечной. Или, выражаясь языком самого же Хайдегге# ра: ужас уже не так страшит, но скука наскучивает все больше.

Хайдеггер считает, что необходимо пробудить ос# новное настроение для философствования, и это на# строение уже присутствует, но оно дремлет337. То есть настроение требует состояния бодрствования. Хай# деггер скорее хотел бы разбудить скуку, чем оставить ее в дремлющем состоянии, ведь она обретает разные формы, двигаясь во времени. Это похоже на какую#то

изощренную игру: мы притворяемся, что боремся со скукой, и, если она «засыпает», мы должны в принци# пе этим довольствоваться.

Хайдеггер хочет разбудить скуку, потому что, как он полагает, мы спим в нашем повседневном движе# нии во времени, то есть в фактической жизни, и он считает, что это — разрушительный сон, поскольку он не дает человеку реализовать данные ему возможнос# ти. Проблема заключается в том, что фактическая жизнь не дает нам доступа к основам бытия, посколь# ку фактическая жизнь — это «побег от принципиаль# ного»338. «Жизнь — это забота, и прежде всего забота о том, как облегчить побег от самого себя»339.

Мир забот тяготит меня самого. И Хайдеггер как раз провозглашает: «Пробуждение Dasein для самого себя»340. Определенные экзистенциальные ситуации, такие, как ужас и скука, открыты для противодействия, поскольку Dasein в этих ситуациях направлено не в мир, а против самого себя341.

Согласно Хайдеггеру, есть разные формы скуки, от более поверхностных до сущностно#экзистенци# альных. По Хайдеггеру, поверхностная скука облада# ет потенциалом, потому что она сигнализирует о бо# лее глубоком унынии: «Эта поверхностная скука по# вергает нас во все более глубокое уныние, или, точнее: поверхностная скука обнажается как глубокое уны# ние, которое окрашивает наше существование. Так что летучая преходящая скука обязательно превра# тится в тягостное уныние»342.

Нам не придется прилагать большие усилия, что# бы поближе рассмотреть скуку. Недостаточно оборо# няться от скуки, которая находится повсюду и имеет

возможность влиять на нас. Но это не так#то просто, несмотря на кажущуюся простоту. Возможно, более целесообразно рассмотреть, что мы делаем, когда пы# таемся избежать скуки. Например, мы предаемся раз# ным занятиям.

Времяпрепровождение — это попытка изгнать скуку, найти что#нибудь, в принципе все что угодно, что могло бы приковать наше внимание.

Когда мы скучаем, мы обычно часто смотрим на ча# сы, а смотреть на часы — это совсем не то, что вращать# ся на стуле или скользить взглядом по комнате, ведь смотреть на часы — не просто времяпрепровождение. Скорее, это «признак того, что мы хотим поторопить время, или, точнее: признак того, что нас не устраива# ет это времяпрепровождение и что скука становится все более регулярной и все более мучительной»343.

Так что когда мы смотрим на часы, это значит, что чувство скуки нагнетается.

Мы смотрим на часы с надеждой, что мы торопим время, что оно уходит скорее, чем нам кажется, что лекция скоро закончится, что поезд скоро придет и т. д. И часто мы испытываем разочарование. Ведь нельзя сбрасывать со счетов того обстоятельства, что объективная протяженность времени не слишком привязана к скуке, потому что для нас важна не про# тяженность времени, но его темп. А время на часах, ес# тественно, всегда имеет стабильный ход и темп.

Чисто квантитативные аспекты времени вовсе не являются решающими для скуки, так что смотреть на часы — бесполезное занятие.

В скуке время кажется инертным, и сквозь эту инертность мы различаем, что время не в нашей вла#

сти, что мы, напротив, подчинены ему. Мы пытаемся свергнуть власть времени, придумывая себе разные занятия.

Наш взгляд скользит и не видит ничего определен# ного, но затем все что угодно может приковать наш взгляд. Эрнст Юнгер описывает скуку, которая одоле# вала его, когда он раненый лежал в полевом госпита# ле: «Когда человек лежит и скучает, он ищет самых раз# ных развлечений. Я, например, однажды убивал вре# мя, считая свои раны»344.

Если иметь в виду, что Юнгер имел немало ране# ний, то, следовательно, он занимал себя добрый час. Но наверняка он считал также электрические лампоч# ки на потолке и в других местах. Не так уж важно, в сущности, — что еще можно считать или рассматри# вать. Времяпрепровождение в определенном смысле не имеет образа, потому что наши занятия или окру# жающие предметы не имеют значения, просто нам важна сама видимость занятий как таковых. Мы пыта# емся занять себя, потому что любое занятие спасает нас от пустоты скуки. Когда же нам удается полностью занять себя, то мы уже не замечаем власти времени.

Что мы имеем в виду, когда говорим, что время ни# чем не заполнено? Время в любом случае что#то содер# жит, даже если оно кажется неплодотворным, ведь мы можем быть полностью поглощены чем#то незначи# тельным. Впрочем, это зависит также от того, что мы считаем содержанием времени. Ни само время, ни его содержание не дают ответа на вопрос, откуда возника# ет скука. Хайдеггер пишет: «Предмет, который отно# сится к скучной ситуации, скучен»345. Эта внешне бес# смысленная тавтологичная формулировка не так уж

нелепа, как кажется на первый взгляд. Важно то, что вводится понятие ситуации. А именно — не само вре# мя и не сами явления или предметы, но ситуация, в ко# торой все развивается, может быть источником скуки.

Порой в определенных ситуациях нам кажется, что предметы нас нисколько не занимают. Но в принци# пе важно ли для нас окружение? Если мы, например, находимся в аэропорту в ситуации ожидании, мы по# лучаем информацию о прилетах и вылетах самолетов, мы можем купить еду и напитки, можем читать газе# ты. Почему же аэропорты часто навевают на нас та# кую смертельную скуку, несмотря на то что предостав# ляют нам все эти возможности?

Просто дело в том, что они предоставляют нам ре# гистр ограниченных возможностей, а именно воз# можность сидеть в ожидании самолета, в ожидании определенного времени, когда мы покинем аэропорт. Аэропорт предназначен для того, чтобы его покинуть.

Когда же рейс задерживается, вся наша ситуация в аэропорту в корне меняется, мы уже отличаемся от тех пассажиров, которые снуют по терминалам и вот# вот улетят, и это изменение ситуации диктует нам иное ощущение времени.

«В целом же можно сказать: скука возникает толь# ко потому, что каждый предмет, который мы наблю# даем, имеет свое внутреннее время. Если бы не это об# стоятельство, то, возможно, скуки вообще бы не суще# ствовало»346. Следовательно, скука возникает тогда, когда возникает диссонанс между внутренним време# нем каждого предмета или явления и временем, кото# рое мы вкладываем в него. Это экспериментальный ответ на вопрос о сущности скуки.

Хайдеггер изучает феномен скуки, пытаясь по# стичь его первоначальную природу. Он делит скуку на разные категории: скука по причине чего#либо

искука по чему#либо. Вторая форма — наиболее вы# раженная форма скуки347. В первом случае мы знаем, что именно нам наскучило, например аэропорт или лекция.

Ранее я уже упоминал, что ситуативная скука свя# зана с тем, что «скучное» однозначно. Сложнее найти удачный пример для второй формы скуки, именно по# тому, что трудно дать определение скучному.

Обычно Хайдеггер приводит такой пример: чело# век приглашен в дом, где подают хорошую еду, звучит музыка, он болтает о том, о сем, развлекается. Но вот вечеринка окончена, и человек отправляется домой. И дома его вдруг осеняет, что, в сущности, он провел этот вечер довольно скучно. Подобный опыт знаком большинству из нас.

Эта форма скуки примечательна тем, что человек не в состоянии точно сформулировать, что именно ему показалось скучным. Кстати, пока он пребывал в обществе, время не тяготило его. Напротив, он пре# доставил времени полную свободу. И тем не менее это было времяпрепровождением. Скука и времяпрепро# вождение совпадают и сливаются воедино. Времяпре# провождение не имеет места вне ситуации, а скорее сама ситуация — это времяпрепровождение.

Поэтому времяпрепровождение менее видимо,

имы, как правило, не замечаем, что времяпрепровож# дение занимает нас. Осознание скуки приходит по# том, и мы понимаем, что это осознание пустоты. Да# же если общество показалось нам очень милым, тем

не менее это полная пустота. Хотя мы не смотрели на часы или не ждали момента, когда же наконец все это закончится, и целиком и полностью увлеклись обще# ством и не обращали внимания на что#либо иное. Так откуда же возникла пустота?

Согласно Хайдеггеру, пустота, которая сообщает о себе в пространстве скуки, это наша тоска «по собст# венному «я»348. И хотя время было чем#то заполнено, потом все#таки обнаружилась пустота, то есть, иными словами, мы были чем#то заняты, но нас это не захваты# вало. Возможно, мы могли бы сказать, что ситуация бы# ла бессмысленной. По крайней мере, нас гложет то, что мы должны свершить нечто большее в своей собствен# ной жизни, чем просто посещать званые вечеринки.

Когда я нахожусь в обществе, я полностью погло# щен тем, что время словно сконцентрировано вокруг меня. В этой тотальной одновременности я отстраня# юсь от своего собственного прошлого и будущего и приобщаюсь к настоящему, которое заслоняет весь горизонт времени349.

Возможно, кто#то будет утверждать, что жить на# стоящим — момент позитивный, но ведь можно отно# ситься к настоящему по#своему и по#чужому. Чтобы отношение было собственным, то есть выражало то, что я собственно есть, оно должно быть связано с мо# им прошлым и будущим, с теми, с кем я оказался вме# сте сейчас, и с теми, с кем я буду пребывать в будущем. Но я могу также попасть в настоящее таким образом, который представляется мне почти исключительным в свете того, что случайно окружает меня в данной си# туации. Ситуация как целое определяет меня. Чувство непреодолимой скуки характеризуется ситуацией,

подобной времяпрепровождению, и потому, конечно, скука не может восприниматься как результат чего#то

вданной ситуации. Скука, таким образом, возникает из самого понятия Dasein: «Скука возникает как след# ствие временности Dasein»350. Можно сказать, что ску# ка возникает тогда, когда временность Dasein стано# вится очевидной. На мой взгляд, это слабое звено

ванализе Хайдеггера, поскольку скука не возникает

всилу чего#то специфического в заданной ситуации. Она может возникнуть из контекста.

Далее Хайдеггер переходит к третьей форме скуки. Он утверждает, что чем глубже скука, тем глубже вре# менность, в которой я пребываю351. В непреходящей скуке сама скука наскучивает мне, так что можно ска# зать, что я придавлен скукой. «Боже мой, какая ску# ка!» — говорим мы или молча вздыхаем и думаем про себя: «Боже! Как это скучно!»352

Что мы имеем в виду, когда говорим «это скучно»? Столь же нейтральная констатация факта, как в выра# жениях «снег идет», «гром гремит» и т.д.? Эти выраже# ния являются восклицательными и не требуют ответа. Но ведь мы не говорим: «снег снежит» или «дождь дож# дит», это было бы тавтологией.

Впрочем, Хайдеггер использует именно этот вари# ант, как и во многих других своих произведениях. Он утверждает, что феноменология по сути своей тавто# логична353. Его ответ на вопрос, что именно вызывает

внас скуку, звучит так: скучное. Это не я скучаю или ты скучаешь, но скучное вызывает скуку. Для подобного чувства скуки возраст, пол, профессия и другие персо# нальные характеристики не имеют значения. Скука настигает всех. Скука — это когда человек ощущает во#

круг себя пустоту, которую создают предметы. Если скука носит более серьезный характер, то человек ощущает пустоту всего и вся, включая самого себя.

Для этого типа скуки у Хайдеггера не нашлось при# мера именно потому, что она не соотносится с опре# деленной ситуацией, в отличие от других форм скуки. Против такой скуки нет никакого исцеления, не по# могут никакие виды времяпрепровождения. В опреде# ленной степени мы бессильны перед этой скукой. По# этому не мешало бы постичь механизмы скуки и фе# номен ее власти над нами.

Человек обычно стремится заглушить скуку, пы+ таясь убить время, при этом он не ставит себе це+ лью услышать ее. Но есть и другая стадия скуки, ког+ да человек не хочет слышать, но вынужденно слы+ шит ее, а эта вынужденность — черта Dasein, которая соотносится с внутренней свободой…354

Итак, по Хайдеггеру, человек вынужден созерцать собственную свободу, вместо того чтобы активно ис# пользовать ее или пытаться забыть ее.

Каким образом скука принуждает нас к этому? Ску# ка своим безразличием отнимает у нас все, так что мы не можем найти ни в чем ничего стабильного. И это не предметы или явления, один за другим, теряют смысл, но, скорее, всё сливается воедино и становит# ся безразличием.

Существование как целое становится безразлич+ ным, и мы сами, да и другие личности не исключение. Мы уже более не субъекты, но находимся в центре су+

ществования как целого, иными словами, в этом цельном безразличии. Между тем существование как целое не исчезает, но обнажается во всем своем без+ различии355.

Dasein предстает как единое целое существований, которые обретают свободу. Это влияет негативно на подлинные возможности Dasein, которые остаются невостребованными в скуке. Бытие из#за отсутствия смысла становится и безразличным, и угнетающим.

Мы превращаемся в пустое «ничто», а пустота — в навык. В определенной степени было бы правиль# нее сказать, что это ничто наскучило мне, или скука наскучила мне. Для Хайдеггера здесь есть возмож# ность радикально резкой перемены, потому что обна# женное «я» встречается с самим собой.

«Эта крайняя и первая возможность предоставляет полную свободу Dasein»356.

Речь идет не о возможности как таковой, которая предоставляется моей персоне, или, вернее, не о моих онтических решениях, которые безразличны скуке, но о том, что все возможности сосредоточены во мне.

Dasein в состоянии скуки заточено во времени, но как пленник Dasein может также обрести свободу, и Dasein обретает свободу, обнажая себя. Это способ# ствует тому, что Dasein концентрирует собственные возможности и сжимает время в мгновение (der Augenblick). «Мгновение не что иное, как решающий момент, где ситуация действия обнажает себя и оста# ется открытой»357.

В мгновении время становится возможным. Начи# нается наступление на скуку. Хайдеггер неоднократно

ссылается на киркегоровскую формулировку мгнове# ния — в том числе и в трактате «Бытие и время». Сле# дует отметить, что Хайдеггер отвергает здесь понятия Киркегора, которые, по его мнению, базируются на вульгарном понимании времени358, и я думаю, что здесь более плодотворно обратиться к понятию, сфор# мулированному Апостолом Павлом, — kairos, которое Хайдеггер также переводит как мгновение. Апостол Павел оперирует метафорами сна и бодрствования. Можно привести три типичных примера.

Говорю вам тайну: не все мы умрем, но все изме+ нимся, вдруг, во мгновение ока…359

Так поступайте, зная время, что наступил уже час пробудиться нам от сна. Ибо ныне ближе к нам спасение, нежели когда мы уверовали360.

Итак, не будем спать, как и прочие, но будем бодр+ ствовать и трезвиться361.

Для Хайдеггера «мы» в данном случае однозначно ассоциируется с его собственными размышлениями,

вто время как другие — это все те, кто еще не постиг# ли философских знаний. Но разумное общество

впринципе открыто для всех362.

Хайдеггер стремится возобновить христианский опыт и вернуть полноту времен, о которой говорится в Письме к Галатам363, но он пытается также подчерк# нуть временность пребывания Христа: «Христиан# ский опыт живет в самом времени»364.

Для Павла parousia означает второе пришествие Христа, событие, которое произойдет в миг бодрство# вания (kairos). Ранние христиане отвергли мировой

календарь kronos в пользу мгновения, которое суще# ствует явно и безусловно, и тем самым выбрали ситу# ацию, когда нужно пережить специфический истори# ческий опыт.

Для Хайдеггера оба эти понятия — kairos и parou+ sia сливаются воедино. Цель — бдение самого себя. Бдение, где kairos, а не календарное время kronos ста# новится решающим для истины.

Kairos связано с кризисом, решающим или опреде# ляющим, в повороте от kronos к kairos. Parousia нахо# дит свое подлинное выражение в опыте бытия, кото# рое первоначально временно в мгновении, где Dasein выбирает собственные возможности. В трактате «Бы# тие и время» Хайдеггер пишет «о беспечной радости» и «трезвом страхе», которые характеризуют особен# ности Dasein365.

Хайдеггер высказывает мысль, которая отсылает к некоторым темам стихотворения Федерико Гарсиа Лорки:

Никому не уснуть в этом небе. Никому не уснуть. Никому.

А если кому+то удастся, плетьми его, дети мои, плетьми его бейте!

Пусть вырастет лес распахнутых глаз и горьких горящих ран366.

Хайдеггер здесь рассматривает самого себя в роли нашего избавителя — или, по меньшей мере, как вест# ника от избавителя, — того, который ведет нас и ко# торый сечет нас, чтобы мы очнулись и, вырвавшись из тисков непреходящей скуки, взглянули на наши соб#

ственные возможности бытия. Анализ Хайдеггера преследует цель заставить нас извлечь на свет из скрытых уголков значительные величины бытия.

В конечном счете феноменология Хайдеггера об# ращается к радикальной скуке, которая может резко изменить параметры нашего бытия.

Dasein возникает на поприще собственных воз# можностей. Порой складывается впечатление, что скука — это антиисторическая величина, которая принадлежит сущности Dasein. Конечно, она принад# лежит к сущности Dasein как возможность, ведь Da# sein — это время, а скука — это одно из возможных вы# ражений времени. Но Хайдеггер считает, что скука как настроение особенно характерна для людей новей# шего времени. Почему именно так?

Потому что Dasein больше не является каким#либо актом отсутствия по отношению к чему#либо. Хайдег# гер пишет:

Характерная особенность Dasein — пустота как единое целое, иными словами, никто не может совершить серьезный поступок. Любой и каждый из нас зависит от ключевого слова, от программы, но никто не в силах постичь внутреннее величие Dasein, его необходимость. Эта смерть в пустоте в конце концов настигает нас… В нашем Dasein от+ сутствует тайна, а внутренний страх, подобный тайне, придает величие Dasein367.

Хайдеггер утверждает, что мы все всего лишь ато# марные индивиды, подчиненные абсолютно абст# рактным величинам, что мы не испытываем каких#

либо сильных тяготений к чему бы то ни было, на# пример совершить что#либо значительное, и что жизнь в определенном смысле чересчур легка. Эта легкость и есть источник скуки, и эта легкость стано# вится сонной подушкой, а Dasein не стремится пре# творить себя.

Втрактате «Бытие и время» Хайдеггер утверждает, что страх открывает возможности для более свобод# ной, более индивидуальной самооценки. Подобную же возможность предоставляет скука, но есть основа# ния полагать, что она требует большего самопозна# ния, чтобы использовать скрытые возможности. Че# ловек может задремать от скуки, но не от страха. По# этому для Хайдеггера очень важно разбудить скуку, показать ее крайние проявления, усложнить бытие.

«Свободен только тот, кто в поисках истины может взвалить на себя бремя»368. Возможно, под бременем подразумевается философствование. Ибо философия всегда пребывает в «настроении меланхолии»369.

Хайдеггер подчеркивает неоднократно, что мета# физические вопросы могут возникать только в опре# деленном настроении. Настроение должно быть раз# бужено, чтобы обнажить метафизические вопросы, которые проявляются как метафизический субъект

вмире. Скука может функционировать как иницииро# вание в метафизике370.

Вскуке метафизика опирается на два основных пункта: мир как целое и мир как простое и его отно# шение к этому ничто. Философия рождается в пусто# те скуки. Скука обнажает пустоту, незначительность, где вещи погружаются во всеохватывающее безразли# чие. Скука возникает на почве повседневного отноше#