Догматика без догматизма

Он – это абсолютно Чужой, к которому нет никакого моста, никакого пути, никакой возможности достичь взаимопонимания. Мы знаем лишь, что Он предстоит перед нами. Перед Ним мы абсолютно одиноки. Он – это Тот, кто нас умертвит».

Так «спасающийся» человек – воспользуемся православной терминологией – достигает самого дна. Эти переживания были для Лютера настоящим адом. Естественно, средневековое богословие учило, что для спасения человеку необходимо получить благодать от Бога. Своими силами спасение недостижимо. Однако благодать давалась лишь при определенном условии, а именно: человек должен был сделать то, что в его силах, – хотя бы просто искренне раскаяться в своих грехах. И вот здесь перед всяким человеком с чувствительной религиозной совестью (а именно таким человеком и был Мартин Лютер) неизбежно встает вопрос: а откуда я знаю, что покаялся искренне? Откуда я знаю, что совершил достаточно для получения благодати? Откуда я знаю, что верую достаточно сильно? Эти вопросы заставляли снова и снова копаться в своей душе, снова и снова обращаться к себе самому. А это означало снова и снова терять доверие к Богу, культивировать в себе вражду к Нему, требующему заведомо невозможного. Итогом становилось полное, беспросветное отчаяние, то, что выражено в приведенных выше словах.

И это ситуация, из которой нет выхода. Этот узел можно только разрубить. Об этом – в следующем разделе.

Глава 10

Евангелие и вера

Вбогословском смысле под словом «Евангелие» понимается Благая Весть о спасении ради Христа, любым

способом переданная человеку, а не четыре книги, содержащиеся среди прочих в Библии. Понятое в таком смысле Евангелие кардинально отличается от закона. Понастоящему постигнуть его можно только из глубины того беспросветного отчаянья, куда человека завел закон. Евангелие является принципиально иным словом Божьим, и оно является Его главным словом. В теологическом применении закон нужен лишь как вспомогательное средство, чтобы подвести человека к нему.

Собственно, в Евангелии выражается уже известная нам изначальная истина: Бог говорит человеку, что ничего не требует от него и принимает его просто так, только потому, что любит его таким, каков он есть. Евангелие выражает абсолютное и безусловное принятие человека Богом, безусловную вечную ценность каждого человеческого существа. Евангелие ставит отношения человека и Бога на совершенно иную основу, чем это делает закон. Дела человека, его качества, заслуги, его духовный рост, его раскаяние, его переживания и чувства – все это является абсолютно неважным. Неважно, насколько человек исполнил закон, старался его исполнять, исполнял ли вообще. Для спасения это не играет никакой роли. Спасение приходит только от Бога.

И здесь все, что у нас есть – это «только» слово. Грех, проклятие, тревога – это наша внутренняя реальность, закон – движущая сила всего в окружающем нас мире. А Евангелие – «всего лишь» слово. Его не почувствовать, не пережить, не доказать – можно только услышать извне.

Бог многое говорит нам, но среди прочего Он сказал, что ради Христа милует всех, вот верующий и «ловит Бога на слове». Наше прощение и оправдание оказываются привязанными не к нашему внутреннему состоянию, которое может изменяться и постоянно изменяется, а к этому внешнему слову.

В слове Евангелия Бог говорит, что ничего не требует от человека, что бесконечно любит его. По-настоящему важно только это слово прощения и оправдания, сказанное Богом. Услышав его, верующий теперь сосредоточивает внимание не на себе самом, а лишь на Боге. Наше спасение и наше оправдание находятся не внутри нас, они – вне нас. Это ключевой момент лютеранского богословия. Они в Боге, они только в Его руках. Поэтому и слово прощения – это внешнее слово. Совершенно неважно, что мы чувствуем или думаем, что ощущаем, – важно полученное нами извне (через текст Библии, через слово пастора на исповеди, через проповедь и т.д.) слово прощения. Вот почему слово имеет такое огромное значение в протестантском богословии.

Евангелие – это нечто неслыханное, полностью переворачивающее привычные схемы. Если человек постигает Евангелие, он уже больше не должен что-то делать для своего спасения. Он просто понимает, что уже спасен. Спасен без всяких заслуг, без всяких усилий со своей стороны. Своим спасением он обязан только самому Богу, только на Него он уповает. А это и есть вера: взгляд вне себя, взгляд на Бога, отказ от того, чтобы самому спасать себя, полное доверие Богу.

Верующий оказывается праведным именно тогда, когда отказывается от стремления достигнуть праведности и принимает то, что он, праведный или неправедный, принят Богом. Верующий словно без оглядки бросается в раскрытые объятия Бога, забывая наконец о себе. Вот

в чем смысл праведности Евангелия, праведности веры. Это праведность, смотрящая не на себя, а только лишь на Бога. Верующий не спрашивает: «А достаточно ли я сделал для своего спасения, искренне ли я покаялся в грехах, твердо ли верю?». Верующий думает только о Боге, о том, что сказал, что сделал Он. Верить – значит понимать, что ничто из того, что внутри нас, не может стать причиной нашего спасения. Верить – значит среди всех сомнений и искушений смотреть вне себя, на Бога и только на Него, а вернее, не смотреть – слушать, слышать слово о Нем.

Итак, услышав евангельскую весть, человек понимает, что спасен. Не он сам спас себя, это сделал за него Бог. Теперь свое спасение человек связывает с самим Богом и только с Ним, а не с самим собой. А ведь это как раз и есть исполнение того, что требует Бог, исполнение первой заповеди: целиком и полностью уповать на Него, быть сосредоточенным только на Нем, только в Нем, а не в себе самом искать спасения. Это и есть восстановление доверия. Поэтому только вера может стать спасительной. Вера как отказ самому заслужить свое спасение. Вера как безусловное доверие тому, что Бог сам спасает меня.

В своей знаменитой работе «О свободе христианина» Мартин Лютер пишет: «Отсюда вы еще раз видите, что многое приписывается вере, а именно – то, что лишь она одна может исполнить закон и оправдать без дел. Вы видите, что первая заповедь, которая гласит: “Да не будет у тебя других богов, кроме Меня”, может быть исполнена только верой. Даже если бы вы полностью, с головы до ног состояли бы из одних добрых дел, вы все равно не были бы праведными, не служили бы Богу и не исполнили бы первой заповеди, поскольку Богу невозможно служить по-другому, кроме как приписывая Ему всю верность и все добродетели, которые принадлежат Ему по праву. Это невозможно исполнить делами, но только лишь верой

сердца. Не совершая дел, но веруя, мы прославляем Бога и признаем Его верность и праведность. Поэтому только вера является праведностью христианина и исполнением всех заповедей [Божьих], ибо тот, кто [таким образом, т. е. верой] исполняет первую заповедь, без труда может исполнить и все остальные».

Получается, вера в лютеранском понимании – это не некое внутреннее качество или совокупность качеств (как учат практически все остальные христианские церкви и нехристианские религии), таких как: смирение, твердость, уверенность в чем-то недоказуемом, но почитаемом за истину. Верить – значит принципиально отказаться связывать спасение со своими внутренними или внешними качествами, а уповать исключительно на самого Бога, это значит выпустить спасение, смысл и ценность своей жизни из своих рук и целиком и полностью отдать их в руки Божьи. Вера – это доверие к своей «спасенности». Того человека следует назвать верующим, кто не стремится достичь спасения своими стараниями, а понимая, что для него это совершенно невозможно, уповает на одну только на милость Божью. Здесь важно помнить: в лютеранстве мы сталкиваемся с совершенно иным представлением о вере, чем у большинства христиан или далеких от церкви людей.

Итак, Бог спасает человека независимо от усилий последнего, исключительно по своей милости. Это и есть Евангелие – главное, что Бог говорит нам. Чем больше мы стараемся сделать для того, чтобы спастись, тем дальше мы от спасительного доверия Богу. Таким образом, вера, как мы уже отмечали, есть противоположность греху. Грех – это стремление утвердить себя самого, прежде всего перед лицом вечности. Вера – это доверие к тому, что ты уже утвержден, независимо от своих усилий и качеств.

И теперь нам становится понятным смысл одного из самых знаменитых и сложных положений лютеранского вероучения – о том, что каждый верующий является грешником и праведником одновременно. Католические или православные богословы, богословы многих неопротестантских конфессий, скажем, вполне могут согласиться с тем, что мы, верующие, являемся частично грешниками и частично праведниками, что в нас еще остается грех, но уже растет понемногу и праведность, –

вто время как Лютер, когда предложил свою формулировку, о которой мы сейчас размышляем, имел в виду нечто совершенно иное. По его убеждению, мы являемся и абсолютно грешными, и абсолютно праведными одновременно.

Абсолютно грешными мы являемся по своей природе. Никто из нас не пребывает постоянно в вере, снова и снова мы неизбежно будем ловить себя на том, что пытаемся утвердиться сами. В этом смысле мы не избавлены от греха. Он никуда не делся. Он по-прежнему действует в нас. И как показывает история церкви и богословия, это стремление к самоправедности способно сильнейшим образом исказить и Евангелие, и истинное представление о вере, превращая их в новый закон, новые требования. Все

внас направлено против Бога и противится Ему. Даже самые лучшие наши качества и поступки, в конце концов, как мы видели, проникнуты грехом. Говоря на традиционном языке, все в нас подлежит суду Божьему, все в нас вызывает Его гнев и проклятие. Даже самое хорошее в человеке все равно подвержено греху, более того, чем выше, чем лучше какое-то качество в человеке, тем больше в нем греха. Чем лучше, чем качественнее ружье, тем лучше и качественнее оно убивает. Все наши способности, силы и труды – хотим мы того или нет – работают против Бога, и чем эффективнее эти качества и способности, чем они

совершеннее, тем эффективнее и совершеннее их работа против Бога.

И в то же время верующий абсолютно праведен. Но эта праведность находится вне нас: мы остаемся грешниками, но через Иисуса Христа мы приняты Богом, причем приняты безо всяких условий. Сомневаться в нашей праведности, так сказать, из скромности умалять, преуменьшать ее – это значит сомневаться в любви Божьей и умалять, преуменьшать ее. Мы не можем испытать нашу праведность, почувствовать ее, ощутить ее внутри себя, ведь она находится вне нас, вне досягаемости наших чувств. О ней можно только услышать в слове, сказанном нам извне. Ее можно принять только верой, только доверившись этому слову. Она – это праведность по благодати, праведность по милости. Она – выражаясь на языке традиционного богословия – это вмененная нам праведность. Грех – это наше внутреннее качество; но наша праведность вменена нам Богом, и единственный способ ее постигнуть – вера. Наша праведность не в нас самих, а в том, что мы оправданы по милости Бога. Наша праведность в том, что Бог принимает нас. Это и есть подлинное откровение Бога. И это откровение дано нам в Иисусе Христе.

Глава 11

Откровение в Иисусе Христе

До сих пор мы рассуждали о Евангелии, о слове Евангелия. Но где и как мы слышим его? Чтобы быть

услышанным, это слово должно прозвучать. Чтобы быть воспринятым, Евангелие нуждается в том, чтобы быть явленным нам. Причем, поскольку речь идет о том, что противоположно нашим обычным представлениям, мы не можем через собственные размышления придти к Евангелию, в котором Бог являет нам свою глубинную сущность и свою безусловную любовь. Оно может быть только открыто нам извне. Таким образом мы подходим к понятию откровения.

Откровение – это одно из центральных религиозных понятий. Традиционно любая религия основывается не на неких размышлениях рационального характера, а на откровении. Конечно, всегда были люди, которые утверждали, что к мысли о существовании Бога как Творца или как гаранта моральных ценностей можно придти путем логических умозаключений (например: «Этот мир устроен так прекрасно и так сложно, значит, кто-то должен был его создать»). Однако проблема заключается в том, что такой Бог не будет тайной. Он будет одним из звеньев вполне понятной и прозрачной логической цепочки и потому включенным в закономерности этого мира. Такой Бог будет частью (пусть и самой важной, пусть и самой первичной частью) картины мироздания. А именно этого и следует избегать. Кроме того, сам исторический опыт показывает, что ни одна религия не возникла из источника в виде каких-то логических рассуждений. Для возникновения религии требуется нечто куда более сильно, яркое. И это откровение, то есть буквальное и непосредственное

соприкосновение с божественным. Для христиан подлинным и уникальным откровением Бога является Евангелие, Иисус Христос. Но мы часто используем понятие «откровение» в нашей повседневной жизни и в нашем религиозном языке, не задумываясь о том, что оно означает. И поэтому мы часто впадаем в разнообразные заблуждения относительно сущности откровения. Именно поэтому нам необходимо прояснить сейчас это понятие. Итак, что мы будем понимать под словом «откровение»?

Само слово «откровение» подразумевает открытость. Это и есть важнейший аспект откровения. Подлинное откровение – это не сообщение некой информации, как обычно считается, это нечто более глубокое. Откровение – это живая встреча, это открытость навстречу друг другу. Если молодой человек говорит девушке «Я тебя люблю», то, скорее всего, он не сообщает ей ничего такого, чего бы она уже не знала или о чем, по крайней мере, не догадывалась бы. Этими словами он не открывает ей новую информацию, а сам открывается ей, отдает, вручает ей себя самого, свою судьбу, отдается ее воле. Признание в любви – это не информация о любви, а акт любви.

Разумеется, в приведенном примере молодой человек открылся девушке через сообщение некоей информации. Поэтому откровения часто имеют эту внешнюю информативную сторону. Они могут осуществляться через передачу каких-либо сведений, но информация здесь не самоцель, она выполняет лишь служебную функцию. Она лишь помогает в достижении главной цели откровения. Более того: никакой особой позитивной информации в откровении может и не содержаться. Если мы возьмем уже приведенный пример: молодой человек может, ничего не говоря, просто поцеловать девушку. В этом не будет никакой полезной, рациональной информации, но момент от-

кровенности станет еще сильнее: отреагировать нейтрально на такое откровение или проигнорировать его уже будет попросту невозможно. Просто слова, одну только информацию можно как-то замять, не услышать, – здесь же речь идет об отношениях «в чистом виде».

Нужно еще раз подчеркнуть: в откровении (в нашем примере – в форме признания в любви) молодой человек открывает девушке не некие сведения о себе или об их взаимоотношениях. Он открывает ей себя самого. Он сам, как живая человеческая личность, является субъектом откровения. И принимая откровение (признание в любви), девушка принимает не некую информацию об этом молодом человеке, а его самого, принимает его в свою жизнь.

Откровения могут быть самыми разными. Признание в любви является одним из примеров. Но для нас сейчас важно откровение религиозное. Именно о нем и пойдет речь. «Субъектом» религиозного откровения (если вообще возможно говорить о Нем, пользуясь субъектнообъектной схемой) является Бог. Именно Он, выражаясь привычным языком, дает откровение, является источником откровения. Подлинное религиозное откровение – это откровение от Бога.

Но и здесь откровение является прежде всего открытостью. Поэтому откровение от Бога – это, опять же, не сообщение Богом нам какой-то информации о чем-то, будь то информация о нас самих, о мире, об истории, о прошлом или о будущем, будь то даже информация о самом Боге. Откровение Бога – это открытость Бога навстречу нам. Всякое божественное откровение – это самооткровение Бога. В откровении Бог раскрывается нам навстречу, скажем больше – вручает себя нам.

Сам Бог является в этом смысле содержанием откровения.