совершаемые поступки. Так, на биологическом уровне каждое животное максимально приспособлено к своей среде обитания. В процессе эволюции животное (на уровне инстинктов, бессознательно) максимально развивает ту часть тела, которая необходима ему для выживания, жертвуя остальным как несущественным. Человек свободен в управлении развитием каких-либо физических способностей вне зависимости от среды обитания. Он может в силу своего понимания того, каким должно быть его тело, направлять усилия на развитие несущественных возможностей или не развивать тело вообще.

На социальном уровне человек свободен от формирующего его общества. Человек может существовать вне общества, хотя это и будет сказываться на его характере и поведении. Благодаря способности к виртуализации реальности, человек может строить бесконечное количество миров и проживать жизнь внутри них. Разум – это не просто мыслительная способность апелляции к абстрактным идеям, а технология создания картины мира. Это значит, что возможность оторваться от реальности позволяет развивать духовную культуру человека. Принципиальным моментом в специфике человеческого бытия является то, что духовного мира у животных не может быть, т. е. они не могут молиться, смеяться, заниматься искусством, философией, наукой. Духовность – это мир свободного самоопределения. Способность к чистому синтетическому (духовному, абстрактному) мышлению создает смыслы сами по себе, не зависящие от наличия или отсутствия единичных предметов, с которыми их можно соотнести (совесть, честь, Бог и т. д.).

Смысл определяет ценность понятий вне зависимости от того, как они реализованы в реальном мире. Так, например, все люди врут (реальная действительность), но врать – очень плохо (абстрактное должное). Смыслы определяют значимость отношения к воспринимаемому миру в целом и к конкретному предмету в частности. Осознание специфики понимания воспринимаемого формирует картину мира человека, а следовательно, определяет его образ жизни, оценка которого и является архизначимой для определения пути развития, формирования горизонтов желаемого, чувства комфорта и уверенности, успокоения и даже утешения от негативных ударов при столкновении с реальностью. Именно поэтому бытие человека – величайшая задача и проблема, которую он решает в каждый момент своего существования! Смысл существования, смысл жизни – одна из экзистенциальных проблем человека, так как существенно влияет на качество проявленности его существования.

13.4 Проблема смысла существования в философии

Проблема смысла жизни тесно связана с представлениями человека о его месте в жизни, предназначении, с отношением к смерти. В философии сложилось два подхода в осмыслении данной проблемы: объективистский и субъективистский.

Объективистский подход исходит из связанности жизни и смерти и естественности данных процессов.

В древних цивилизациях смерть не понимается как окончательное уничтожение, а потому не связана с катастрофой существования. Так, например, в восточных картинах мира возникает идея реинкарнации, а в христианстве – идея Рая. В древних цивилизациях в рамках

объективного подхода смысл задается не человеком, а богом, судьбой, природой и др. Его цель – прожить и умереть, выполнив свое предназначение. Земная жизнь не представляется чем-то исключительным.

Субъективистский подход появляется с пробуждением самосознания и осознанием своей отдельности от общего, своей уникальности и неповторимости, как следствие, появляются попытки влиять на свою судьбу, стать ее хозяином.

Только в субъективистских позициях понятие о жизни как высшей ценности связано с понятием о смерти. Так, например, Артур Шопенгауэр утверждал: «Животное проводит свою жизнь, не зная собственно смерти; оттого животный индивидуум непосредственно пользуется всей нетленностью своей породы: он сознает себя только бесконечным. У человека, вместе с разумом, неизбежно возникла и ужасающая уверенность в смерти. Но как вообще в природе всякому злу сопутствует средство к его исцелению или по крайней мере некоторое возмещение, так и та самая рефлексия, которая повлекла за собою сознание смерти, помогает нам создавать себе такие метафизические воззрения, которые утешают нас и которые не нужны и недоступны животному. Подобное утешение составляет главную цель всех религий и философских систем, и они прежде всего представляют собою извлеченное из собственных недр мыслящего разума противоядие против нашего сознания о неизбежности смерти».

Жизнь воспринимается как наивысшая ценность и все имеет смысл, только если есть жизнь, равно как все обесценивается и обессмысливается при ее окончании. Конечная цель жизни во всех культурах всех времен определялась одинаково, но виделись разные пути ее достижения. Смысл жизни – быть счастливым! Счастье понималось в соответствии с базовыми установками, определяющими картину мира той или иной эпохи, культуры. Так, например, в христианской картине мира счастье определялось как полнота бытия существования, а в буддизме – как отказ от любых проявлений существования, полное успокоение (угасание).

Именно в субъективистских концепциях проблема смысла жизни встает особо остро, так как центральным событием жизни является каждый неповторимый, уникальный момент существования. Эта же позиция показывает и тщетность всяких попыток ответить на этот вопрос. Так, например, философ-экзистенциалист А. Камю связывает проблему смысла жизни с понятием абсурда: осознание абсурдности, бессмысленности существования, которое заканчивается смертью, не менее абсурдным понятием. Сознанию, осознающему всю тщетность попыток преодоления бессмысленной гонки за смертью, грозит сумасшествие. Человек – бунтарь по своей природе, а потому, зная о бессмысленности, он сам становится творцом смысла. Бытие является задачей, которую он должен решить. Незаданность ответов на экзистенциальный вопрос, в чем же заключается смысл жизни, ведет к порождению множества философских позиций о смысле и цели существования «Я» и восприятии им всего сущего.

Основные позиции, определяющие смысл жизни, сводятся к следующим:

1. Гедонизм. Гедонистические представления о смысле жизни сформировались еще в Античности. Так, например, эпикурейцы утверждали, что высшей целью являются наслаждения, интеллектуальные и чувственные, поэтому в течение жизни человек должен стремиться получать удовольствия и избегать страданий.

2.Аскетизм. Аскетических взглядов придерживались киники. Они полагали, что необходимо освобождаться от всего, что мешает чувствовать себя свободным: от имущества, желаний, условностей общества…

3.Эвдемонизм. Учение о пути достижения счастья (как конечной цели человеческого существования) появляется и в стоицизме. Стоики полагали, что счастье – не наслаждения, а спокойствие и беспристрастие ума. Невозмутимость духа необходимо сохранять при всех испытаниях, уготовленных судьбой, и в этом состоит высшее благо для человека.

4.Прагматизм. Это позиция, сложившаяся в американской философии ХХ в., понимающая благо как практическую пользу. Цель человеческой и общественной жизни заключается в достижении успеха.

5.Гуманизм. Ценность человека заключена в нем самом, цель – раскрыть потенциальные возможности, полноценно актуализироваться.

6.Экзистенциализм. Позиция, настаивающая на принципиальной бессмысленности и хаотичности мира, в котором у человека нет и не может быть никакого заранее данного места, предназначения, так как он предоставлен сам себе, заброшен в мир. Следовательно, и его жизнь абсолютно бессмысленна, но в этом есть величайшая ценность и свобода, целью которой является обретение себя, выработка своего плана существования, создание системы ценностей, благодаря которым он обретет либо наслаждение, либо страдание.

Вопрос о смысле жизни – это духовная проблема, которая имеет отношение к определению конечной цели существования, предназначению человека, его личностному проявлению, соответствию общедуховных и субъективных ценностей.

Смысл – сущность понятия, неисчерпаемая совокупность, в отличие от значения (которое конкретно, а потому ограничено), всех психических процессов в его целостности. Цель и смысл находятся в отношениях как часть и целое. Смысл – предназначение, и в этом контексте нельзя отождествлять понятие «смысл» с понятием «целеполагание». Цель не может определять смысла, так как она есть производная – определенная форма реализации замысла, которая представляет собой идеальный или реальный предмет сознательного или бессознательного стремления субъекта, конечный результат, на достижение которого направлен процесс. Так, например, дети, рисуя или танцуя, не имеют цели научиться делать это профессионально, для того чтобы стать художниками или танцорами. По большому счету они даже не ставят себе цели создать картину, наслаждаясь процессом, как будто он сам по себе преисполнен смыслом. Данная осуществляемая ребенком деятельность не имеет цели, но обладает смыслом.

Для того чтобы смысл задавал цель, необходимо осознанное отождествление своего предназначения (кем я чувствую себя внутри) и возможностей, которые могут привести к успеху, самореализации. Целеполагание может иметь прямой и опосредованный характер. Прямая постановка цели связана с тем, что сначала ставится цель, а потом определяются способы ее достижения (план действий). Опосредованная цель формулируется в процессе действий. И в том, и другом случае цель либо не будет поставлена, либо будет недостижима, если ей не будет предшествовать понимание, что все напряжения воли в соответствии с достижением этой цели имеют смысл. Так, например, В. Франкл писал: «Даже самоубийца

верит в смысл – если не жизни, то смерти, в противном случае он не смог бы шевельнуть и пальцем для того, чтобы реализовать свой замысел».

Цель – это алгоритм, предполагающий положительную динамику относительно текущего состояния.

Таким образом, цель отвечает на вопрос о том, что нужно сделать или чего достигнуть, а смысл – на вопрос «зачем?». В вопросе о смысле жизни перекликаются все экзистенциальные рассуждения о том, что Я хочу, могу, есть, должен. Истинное желание (хочу) в идеале воспринимается как долженствование (хочу стать тем, кем должен стать), а реализация этого желания – могу, то есть по доброй воле и свободно. Именно поэтому ответ на вопрос о смысле жизни является для сознания человека наиважнейшим. Так, в работе «Смысл жизни человека: от истории к вечности» Ю. Ш. Стрелец пишет: «Проблема смысла жизни, вопрос о нем – не каприз, не праздное любопытство, не нечто дополнительное к жизни, о чем можно подумать на досуге или чего избежать в случае нехватки времени. Ф. М. Достоевский сказал однажды, что без твердого представления себе, для чего ему жить, человек «не согласится жить и скорей истребит себя, чем останется на земле, хотя бы кругом его всё были хлебы».

Подходы к решению данной проблемы в русской и западной философии диаметрально противоположны, но итог, к которому приходят представители обеих позиций, совпадает. Выражается он в формуле: смысл жизни заключен в самой жизни! Все имеет в жизни смысл, пока есть сама жизнь (наслаждения, страдания, трудности, успехи), равно как и все обессмысливается и обесценивается перед лицом смерти. Сама смерть, понимаемая в ее предельном значении, как окончательное уничтожение, тоже не имеет смысла.

Субъективное не самоценно, оно приобретает ценность в свете объективного, а то, в свою очередь исходит из абсолютных ценностей. Разум человека приводит его к внутренним противоречиям, которые при философском рефлексировании ставят в тупик своей неразрешимостью и, на первый взгляд, несогласованностью. Как быть, «быть или не быть» – известный гамлетовский вопрос – показывает всю сложность вариаций раскрывающейся проблемы. Так, Э. Фромм писал: «Самосознание, разум и воображение разрушили «гармонию», свойственную животному существованию. Их появление превратило человека в аномалию, в причуду Вселенной. Он часть природы, субъект ее физических законов, неспособный изменить их, и все же он выходит за пределы остальной природы. Он обособлен, будучи в то же время и частью; он бездомен и при этом прикован к дому, который он делит с другими творениями. Заброшенный в этот мир, в место и время, которых не выбирал, он оказывается выброшенным из мира опять же не по своей воле. Осознавая себя, он ясно понимает свою беспомощность и ограниченность своего существования. Он предвидит свой собственный конец: смерть. Никогда он не бывает свободен от дихотомии своего существования: он не может избавиться от своего ума, даже если б и захотел; он не может избавиться от своего тела, пока жив, – и это тело заставляет его хотеть жить. Разум, счастливый дар человека – и его проклятие; он заставляет его вечно трудиться над разрешением неразрешимой дихотомии. Смертность человека ведет к другой дихотомии: хотя каждое человеческое существо является носителем всех человеческих возможностей, короткая протяженность жизни человека не допускает полной их реализации даже при самых благоприятных обстоятельствах. Человеческая жизнь, начинаясь и заканчиваясь некоей

случайной точкой в процессе эволюции рода, вступает в трагический конфликт с индивидуальным требованием реализации всех возможностей».

Разрешение этого глобального для сознания человека конфликта и есть главная задача, определяющая характер существования, но оно невозможно, так как трагизм человеческого существования заключается в неспособности осознать границы реализации своих потенциальных возможностей. Осознание конечности существования и попытки разрешить неразрешимую проблему самореализации и есть бытие человека.

М. Хайдеггер об этом говорил так: «Конечность – не свойство, просто приданное нам, но фундаментальный способ нашего бытия. Если мы хотим стать тем, что мы есть, мы не можем отбросить эту конечность или обмануть себя на ее счет, но должны ее сохранить. Ее соблюдение – откровеннейший процесс нашего конечного бытия, т. е. нашей сокровенной обращенности к концу. Конечность существует только в истинной обращенности к концу. А в этой последней совершается в конечном итоге уединение человека до его неповторимого присутствия. Смысл уединения не в том, что человек упорствует в своем тщедушном и маленьком Я, раздувающемся в замахе на ту или иную мнимость, которую считает миром. Такое уединение есть, наоборот, то одиночество, в котором каждый человек только и достигает близости к существу всех вещей, к миру».

Таким образом, западноевропейская мысль исходит из идеи непредзаданности, неопределенности существования человека по отношению к миру, что вызывает страх, трепет и растерянность, так как данная ситуация есть столкновение с небытием. Усугубляется положение осознанием собственной конечности, мысль о смысле существования доводится до абсурдности и признания тщетности попыток этот смысл найти. Действительно, невозможно найти то, что не терял. Поэтому единственный разумный выход

– воплощение смыслообразующего поля, которое человек, являющийся по природе своей бунтарем, в состоянии создать. Задача состоит в создании мегапроекта собственного осмысленного существования, ценностей, а следовательно, и целей, а также плана их реализации. Чувственные переживания дискомфортности, бездомности, неукорененности в жизни ведут к рассудочным размышлениям о том, что собой представляет жизнь, оценке значимых и незначимых ее моментов, критериями же оценок служат истины, вечные и непреложные, которые поддерживают само существование. Как писал А. Шопенгауэр, «слепая воля управляет жизнью». И эта воля желает жить. Желания, возникающие в процессе жизни, создают систему ценностных ориентиров.

Русские философы исходят из принципиально иных позиций, связанных с религиозным контекстом. Как и западные мыслители, они исходят из экзистенциальной проблемы – столкновение со смертью, воспринимая идею смерти как высшее и абсолютное зло. Смерть отрицает жизнь и в этом отношении она отвратительна и ужасна, но у смерти есть и другая сторона. Понимание конечности существования приводит мыслителя к пониманию высшего духовного смысла жизни. В преодолении страха смерти обнаруживается вопрос, который не может быть поставлен находящемуся в повседневной жизни, а именно вопрос о смысле существования вообще и человеческой жизни в частности. Бытие есть благо – вот основной тезис русских религиозных мыслителей. Бытие есть Бог, а потому и созданное им есть благо. В самом широком смысле все действительное (актуальное) и возможное (потенциальное) имеет свой смысл, а потому, как и у западных мыслителей, возникает вопрос о ценностях.

Смерть вне религиозного сознания есть окончательное уничтожение, а потому представляется бессмысленной пустотой, что приводит к отрицанию ценности человеческой жизни. Н. Н. Трубников следующим образом описывает эту ситуацию: «Если моя смерть есть конец моего бытия, если она ничто для мира, если мир и без меня останется, каким он был, если моя смерть ничего не убавила и не прибавила, ничего не изменила в мире, значит, и моя жизнь ничто, меньше, чем тень. Значит, она ничтожна для мира. Значит, мир и при мне остался таким же, каким был без меня, и не приобрел ничего, и ничего не потерял. Тогда я не имею никакой цены, никакого достоинства. Тогда я могу жить и могу не жить. Тогда всякий другой имеет не больше достоинства и цены и тоже может жить, и не жить. Его жизнь и его смерть тогда значат для мира не больше. Значит? А значит, что можно убить себя и другого, можно убить всех. Всем и всему цена копейка».

Проблема страха смерти есть не что иное, как проблема страха небытия, и решена она может быть только наполненностью существования смыслами. Чем полнее жизнь, тем меньше неопределенности, следовательно, слабее страх перед смертью. Вопрос о преодолении страха смерти – это вопрос, который должен быть обращен к настоящему существованию, вне зависимости от прошлого или будущего, ведь будущего еще нет, а прошлого уже нет. Жизнь в настоящем моменте не должна протекать в соответствии с установкой «живу или делаю сейчас, чтобы жить или достигнуть чего-то потом». Удовлетворительная установка сознания на жизнь – осознание уникальности, неповторимости и ценности каждого момента существования. Установка «конечное всегда конечно» и принятие ее как неизбежной данности сознанием не воспринимаются как должное. Наоборот, мы знаем, что обязательно умрем, но точно не сейчас, когда-нибудь потом, это воспринимается в значении «никогда».

Русские философы, как и западные, принимают идею бессмысленности искания смысла в мире, для того чтобы его обрести, необходимо обратиться к своему духовному, внутреннему Я. По словам Н. Н. Трубникова, «искание смысла жизни есть, таким образом, собственно «осмысление» жизни, раскрытие и внесение в нее смысла, который вне нашей духовной действенности не только не мог бы быть найден, но в эмпирической жизни и не существовал».

Вся наша жизнь – это стремление к достижению целей. Но цель всегда неразрывно связана со смыслом, следовательно, вопрос о смысле жизни закономерен и с неизбежностью возникает. Е. Н. Трубецкой писал: «Но именно оттого это вопрос мучительный: первое, в чем проявляется присущее человеку искание смысла-цели жизни, есть жестокое страдание об окружающей нас бессмыслице. Тот смысл, которого мы ищем, в повседневном опыте нам не дан и нам не явлен; весь этот будничный опыт свидетельствует о противоположном – о бессмыслице».

Единственный выход из бессмысленности, по мнению Е. Н. Трубецкого, – осознание всеединства, через стремление к Богу. Бог есть бытие, единое, следовательно, через Бога люди обретают это подлинное единство друг с другом, истинную свободу и благодать. Он утверждает: «Тогда мы убеждаемся, что все, что казалось нам бессмысленным, было таковым только потому, что было зависимым и несостоятельным отрывком. Наша единичная, личная жизнь, которая, при отсутствии в ней подлинного центра, кажется нам игралищем слепых сил судьбы, точкой скрещения бессмысленных случайностей, становится в меру нашего самопознания глубоко значительным и связным целым; и все случайные ее события, все

удары судьбы приобретают для нас смысл, как-то сами собой укладываются, как необходимые звенья, в то целое, осуществить которое мы призваны. Историческая жизнь народов, которая, как мы видели, являет эмпирическому взору картину бессмысленнохаотического столкновения стихийных сил, коллективных страстей или коллективного безумия, или свидетельствует лишь о непрерывном крушении всех человеческих надежд. Мир бессмыслен, но я это сознаю, и постольку мое сознание свободно от этой бессмыслицы. Вся суета этого бесконечного круговращения проносится передо мною, но поскольку я сознаю эту суету, я в ней не участвую, мое сознание противополагается ей как что-то другое, от нее отличное. Сознающий суету, как сознающий, стоит вне порочного круга. Чтобы осознать суету, наша мысль должна обладать какой-то точкой опоры вне ее». А далее Е. Н. Трубецкой подводит итог своим размышлениям: «Суета мучительна для нас именно по сравнению со смыслом, которого мы жаждем, – иначе бы мы ее не распознавали. Бесцельность и вечные повторения жизни вызывают в нас тоску именно потому, что вся наша жизнь есть стремление к цели, к смыслу».

Русские религиозные философы видят преодоление страха смерти в откровении, открытии для себя бытия, Бога, и в то же время открытости миру, Богу, людям. Такое самооткрытие называется любовью – истинно творящей силой жизни. Бог является первоисточником всякой жизни. Как всеблагой и вселюбящий он передает эту любовь людям, поэтому любовь есть основа жизни. Эгоцентричная позиция (любовь к себе) есть не что иное, как самозамыкание. В таком состоянии человек отчуждается от мира, а следовательно, воспринимает себя как оторванную от полноты часть бытия, самоутверждающуюся за счет бытия других.

В работе С. Л. Франка «Смысл жизни» речь идет о подлинном единстве людей, которое достигается путем преодоления осознания отдельности себя от других. Так, С. Л. Франк пишет: «… человек, нашедший свое подлинное существо в мирообъемлющем единстве, сознает, что вне любви нет жизни и что он сам тем более утверждает себя в своем подлинном существе, чем более он превозмогает свою призрачную замкнутость и укрепляется в ином. Человеческая личность как бы снаружи замкнута и отделена от других существ; изнутри же, в своих глубинах, она сообщается со всеми ими, слита с ними в первичном единстве».

Таким образом, сознательно или бессознательно люди стремятся к Богу, даже атеисты. Все человеческие чаяния и надежны, усилия воли и стремления души связаны с полнотой бытия. В этом и состоит абсолютный замысел Бога, раскрывающийся в принципе всеединства. Смысл – цель всех стремлений – обретение счастья, благодати, достижение которого возможно только через обретение всеединства. Жизнь одного имеет смысл, только если есть жизнь большинства. Так, например, страдания одного ради спасения многих или близких обретают объективную значимость (из двух зол выбирают наименьшее). Но жизнь большинства имеет смысл, только если есть жизнь как таковая. Именно поэтому абсолютные ценности определяют объективные, а объективные – определяют субъективные. Субъективные же ценности, оторванные от общего, абсолютного смысла, пусты и приводят к проблеме одиночества и бессмысленности собственного существования. Личная вовлеченность в процесс жизнедеятельности ведет к переживанию наполненности существования содержанием и преодолевает переживание страха смерти тела, так как интуитивно схватывается идея мирового замысла Бога.

Идея всеединства осуществима только при прекращении борьбы за жизнь. «Смысл жизни – в ее утвержденности в вечном, он осуществляется, когда в нас и вокруг нас проступает вечное начало, он требует погружения жизни в это вечное начало. Лишь поскольку наша жизнь и наш труд соприкасаются с вечным, живут в нем, проникаются им, мы можем рассчитывать вообще на достижение смысла жизни».

Как представители западной атеистической философии, так и представители русской религиозной философии приходят к одному и тому же выводу, что смысл жизни обретается через осмысленное существование, наполнение содержанием каждого момента, который дан как единственный и уникальный. Преодоление страха смерти безусловно, а потому требуются волевые усилия для оформления бытия сознания, то есть для того, чтобы наполнить свою жизнь собственными содержаниями, которые воспримутся как ценности. Ценности задают жизненные ориентиры в достижении целей, согласующихся со смыслом.

Расхождение пути достижения смысла заключается в том, что западные философы, отказавшись от религиозной интерпретации одиночества, не видят возможности его преодоления, а потому бытие сознания есть не что иное, как изолированные содержания только собственного сознания, а потому одиночество непреодолимо. Западная концепция самозамкнута и в этом смысле фатальна.