Уклончивость.

Приматы способны использовать коммуникативную систему для «искажения» действительности, для того, чтобы сформировать у собеседника такой образ окружающей действительности, который побудит его сделать определенные действия к выгоде "говорящего". (Джейн Гудолл «Шимпанзе в природе: поведение»: Шимпанзе проходит мимо бананов, чтобы не издать пищевой крик, дожидается, пока все уйдут; поведение испуганного доминантного самца)

Преимущество в борьбе за существование получают те группы, члены которых не изобретают всякий раз для одних и тех же ситуаций новые сигналы, а повторяют старые. Оказывается выгодно сигналы запоминать и аккумулировать.

Для обозначения новой ситуации, похожей на ту, для которой уже есть знак, не изобретается новый знак, а создается модификация старого.

Когда появляется некоторое количество пар: "знак и его модификация определенного типа", появляется возможность обобщить модификацию (возникают системные противопоставления).

С обобщением модификации язык обретает такое важное свойство, как достраиваемость.

Зная небольшое количество знаков и небольшое количество правил модификации, можно модифицировать эти знаки и получать много много новых знаков. Можно изменять отдельные знаки, тогда получится морфология. Можно добавлять знак к знаку, тогда мы получим предложения любой длины (и тем самым, синтаксис). Эта последовательность действий может быть проведена как на жестовом языке, так и на звуковом. В тот момент, когда знаков становится достаточно много, когда система приобретает открытость за счет того, что можно взять знак, модифицировать его и получить новый знак, появляются все те свойства, о которых говорили Пинкер и Джэкендофф.

фонетический анализ –в знаках выделились опорные компоненты, и их надо анализировать, системность, синтаксис.

Переход к звуку

У обезьян звуковые сигналы являются врожденными, управляются из подкорки.

Аd-hoc-сигналы(для данного случая, для этой цели), которые как раз управляются корой головного мозга, являются жестовыми. У человека звуковые сигналы управляются корой головного мозга и являются выучиваемыми. Происходит надстройка нового управления над старым, потому что подкорковое управление звуком тоже остается при сильных эмоциях (смех, плач, стон боли, вопль ужаса управляются из подкорки). Но они не являются языковыми сигналами. Эти два канала управления, вообще говоря, конкурируют. Если человек смеется, ему трудно говорить. И с другой стороны, если человек говорит, то ему трудно, например, плакать.

Переход к звуку был связан с тем, что заметность для окружающих проще обеспечить звуком. Когда орудия изготавливаются или используются, руки заняты. Соответственно коммуникативный сигнал, который шел на руки, доходит по соседству. На самом деле, до рук он все равно доходит. Если заставить оратора говорить, сложивши руки за спиной и не жестикулируя, то даже у самого хорошего оратора речь собьется. Люди жестикулируют, когда ведут радиопередачи, когда разговаривают по телефону, хотя знают, что их никто не увидит. Слепые жестикулируют.  И это не значимая жестикуляция, не то, что описывается в словарях жестов, например, "во!" или какой-нибудь другой значимый жест. В значимых жестах у нас задействованы пальцы. А в этом "махании руками", которое сопровождает речь, пальцы как раз не задействованы. Кисть расслаблена, пальцы слегка согнуты.  Таким образом, происходит формирование новой системы управления звуком и формируется членораздельная звучащая речь. Если до языка поведенческая программа могла запускаться от внешних чувств, то с появлением языка те же самые поведенческие программы обретают возможность быть запущенными еще и от слов–звучащих, увиденных в виде жестов или написанных.