Валентинов Н. В. - Недорисованный портрет. Ранние годы Ленина 1

Насколько послуш но следовал Ленин за указаниями своего пер­ воучителя, свидетельствует следую щ ий факт. «Великолепные», по мнению Л енина, очерки об эстетике Чернышевского* (Тургенев называл их «тупостью и слепотой»), высоко оцененны е в 1946 г. Ждановым288, удуш ителем русского искусства, были напечатаны в 1854 г. и, во втором издании, в 1865, без имени автора, находив­

увидело свет лишь чрез семнадцать лет после смерти Чернышевского в вышедшем в 1906 году десятитомном издании его сочинений. В предисловии есть 13 строк о «большинстве натуралистов», которые болтают «метафизический вздор», повторяют «теорию Канта о субъ­ ективности наш его знания, толкую т со слов Канта, что формы нашего чувственного восприятия не имеют сходства с формами действительного сущ ествования предметов, что поэтому предметы действительно сущ ествую щ ие и действительные качества их непоз­ наваемы для нас, и если бы были познаваемы , то не могли бы быть предметом наш его мыш ления, влагающего весь материл знаний в формы соверш енно различны е от формы действительного сущ ест­ вования».

Мы приводим это у простительное излож ение взглядов Канта, чтобы показать, что оно не отходит от уровня гимназических со­ чинений по ф илософ ии. Н о это Чернышевский dixit**, и Ленин, ознакомивш ись с этим и 13 строками в только что вышедшем издании сочинений Черныш евского, за них ухватывается. Подготовляя свою философскую книгу , он в марте 1909 г. писал сестре Анне: «Я считаю крайне важным противопоставить махистам Чернышев­ ского»***. В своеобразной обработке он и прибавляет цитированные строки в качестве прилож ения к своей книге, сопровождая их ру­ гательствами по адресу «махистов», т. е. лиц, разделяющ их взгляды венского ученого М аха. Свидетельство Чернышевского ему кажется пушкой, пульверизирую щ ей без остатка махистов. Философский авторитет первоучителя, в его глазах, высок, как Гималаи. Он титулует его «великим русским гегельянцем и материалистом», един­ ственным действительно великим русским писателем, «который су­ мел с 5 0 -х годов вплоть до 88-го года остаться на уровне цельного философского материализма и отбросить жалкий вздор неоканти­ анцев, позитивистов, махистов и прочих путаников»****. Ленина не смущ ало, что его И оанн Креститель не мог отбросить «жалкий вздор» махистов, хотя бы потом у, что главные сочинения Маха появились после смерти Чернышевского. Он прославляет «великого гегельянца» с таким усердием , что, отмечая у него погрешность только в терминологии, ставит его как философа «на одном уровне»

*«Эстетическое отношение искусства к действительности»287. (Примеч. авт.)

**— говорит {лат.).

***Ленин В. И. П оли. собр. сон. Т. 55. С. 284. Подчеркнуто Н. В.

****См.: Там же. Т. 18. С. 381 и 384.

505

с Ф. Энгельсом. Л большей похвалы в этой области от Ленина и ждать нельзя. Плеханова он никогда так не величал. К его фило­ софским работам Ленин с 1909 года стал относиться довольно пре­ зрительно. «Плеханов, — писал он, — избитую пошлость покрывает иезуитской ссылкой на диалектику». Чрезмерные панегирики в честь Чернышевского были бы абсолютно непонятны, если бы мы теперь не знали, что Ленин был привязан к нему узами особого свойства. «Я до сих пор влюблен в Маркса», — говорил Ленин все той же Инессе Арманд. До конца дней своих он был «влюблен» и в Чер­ нышевского.

Если не знать о сильнейшей идейной привязанности Ленина к Чернышевскому, будет непонятна его реплика, брошенная Гусеву: неужели нельзя догадаться, почему моей книге я дал заглавие романа Чернышевского? В самом деле: почему? В идейном строе Чернышевского существовала — это часто бывает у людей — боль­ шая двойственность. С одной стороны, он сухой рационалист-де­ терминист, и в этом порядке идей личности отводил роль маленького служителя «непреложной исторической необходимости». «Мировые события не зависят ни от какой личности; они совершаются по закону столь ж е непреложному, как закон тяготения». С другой стороны, что более отвечало его натуре, самоуверенному характеру высочайшей самооценке, в воззрения Чернышевского врывался буй­ ный социалистический субъективизм, и тогда личность — сильная личность! — объявлялась властным творцом истории. Важнейший фактор в мировых событиях — «это появление сильных личностей, которые дают характер направлению событий, ускоряют или замед­ ляют их ход, сообщают своей преобладающей силой правильность хаотическому волнению сил, приводящих в движение массы». Об­ щества «не могут шага ступить без поддержки какой-нибудь сильной личности». Недаром нужны «авторитеты и оракулы», указывающие путь к какой-нибудь «возвышенной цели». «Пройдут еще целые века, пока люди найдут, что могут обходиться без руководства вождей, оракулов, стойких, активных, сильных личностей». Этот взгляд насквозь пронизывает «Что делать?» Чернышевского. Он задался целью окружить апофеозом революционное, творящее ис­ торию, активное меньшинство. Роман писался в камере Петропав­ ловской крепости, прежде чем попасть в «Современник», проходил через руки крепостной администрации, следственной комиссии, под­ вергался потом обычной цензуре. Более чем когда-либо Чернышев­ ский принуждался быть осторожным, выражаться намеками и, ко­ нечно, называть своих героев не революционерами, а иносказатель­ но — «новыми людьми», «новым типом». Даже при чрезмерной осторожности и недомолвках Чернышевскому, насколько позволял тусклый язык, удалось создать нечто вроде акафиста290 со звоном в честь революционеров. Царская цензура этого не поняла, а когда поняла, роман был уж е напечатан. Характеризуя революционеров, «новых людей», Чернышевский писал: «Каждый из них человек отважный, неколеблющийся; неотступающий, умеющий взяться за

506

дело так, что оно не выскользнет из рук». Революционеры не «общая натура людей», а особый тип. Они глубоко отличаются от окружа­ ющей их среды. «Они все на один лад» и у них «всё на один лад». «Всё они представляют как-то по-своему: и нравственность, и ком­ форт, и чувственность, и добро». «Кто ниже их — тот низок». Среди нового типа есть особо сильные личности, и «легкий абрис одной из них» Чернышевский/дает в лице Рахметова. «Он поважнее всех нас здесь, взятых вместе», это «высшая натура, за которой не угнаться мне и вам». Это особая «порода», для которой революция (Чернышевский пишет: «общее дело») есть «необходимость, напол­ няющая жизнь». Значение этих «высших» и «кипучих» натур гро­ мадно. Это они ведут к «возвышенной цели».

«Ими расцветает жизнь всех, без них она заглохла бы, прокисла. Мало их, но они дают всем людям дышать, без них люди задохлись бы. Они как теин291 в чае, букет в благородном вине, от них ее (жизни) аромат, это цвет лучших людей, это двигатели двигате­ лей, это соль соли земной». «Родился этот тип и быстро распло­ жается. Через несколько лет, очень немного лет, к ним будут взывать: спасите нас и что они будут говорить — будет исполняться всеми».

Это не собрано на какой-то одной странице, а, прячась от цензуры, раскинуто среди 450 страниц романа. Только тщательно собирая как бы вскользь брошенные замечания, можно понять, куда клонит и что проповедует Чернышевский. Ленин, пишет Крупская, очень любил это произведение: «Я была удивлена, как внимательно читал он этот роман и какие тончайшие штрихи, которые есть в этом романе, он отметил». Слова Крупской, ха­ рактеризующие отношение Ленина к «Что делать?», до невозмож­ ности бесцветны и вялы. Многое не понимавшая в своем муже, несмотря на почти 30 лет знакомства и совместной жизни, она видела маленький огонек, «штрихи» любопытства там, где буше­ вало пламя. «Роман Чернышевского меня всего глубоко перепахал. Я просидел над ним не несколько дней, а недель. Тогда тогда я понял его глубину. Эта вещь, которая дает заряд на всю жизнь». Заряд и остался. «Что делать?» Ленина — как бы продолжение «Что делать?» Чернышевского*. С внешней стороны между ними ничего общего. У одного — серо-романизированный трактат, у другого — страстный призыв, революционное поучение. А суть в них одна и та же. Одна и та же забота. Книга Ленина в ее скрытой субстанции насыщена мотивами Чернышевского. Ленин переносит из 60-х годов 19-го столетия в обстановку начала 20-го столетия тезис Чернышевского о «двигателе двигателей», о миссии новых людей, не дающих жизни заглохнуть, умеющих взяться за революционное дело, упорно добивающихся, чтобы их слово «ис-

* Книга Ленина напечатана В Штутгарте в типографии члена Рейхстага, социал-демократа Диц. В молодости он жил в Петербурге и, работая в типографии «Современника», участвовал в наборе «Что делать?» Чернышевского. «Типографская смычка» Двух «Что делать?»! (Пример авпи)

507

поднялось всеми». Героев Чернышевского — Рахметова, Кирсанова, Л опухова, Веру Павловну — Ленин облекает в костюм «профес­ сиональных революционеров», единственным занятием которых яв­ ляется «делать революцию». Для этого они должны быть воспитаны в духе наиболее разрушительных идей ортодоксального марксизма.

редакции «Современника». «Новые лю ди», революционеры — по

теоретиков, пропагандистов, агитаторов, организаторов». В нужную минуту они должны «продиктовать» (заметьте — «продиктовать»!) положительную программу действий и волнующимся студентам, и недовольным зем цам , и возмущенным сектантам, и обиженным народным учителям, и проч., и проч.»*.

Они как дух, витающий над бесформенной массой. Они должны быть готовы на все, в том числе «на назначение и проведение всенародного вооруженного восстания». Ленин вполне согласен с Чернышевским, что без «Рахметовых» шага ступить нельзя. «...Без «десятка» талантливых (а таланты не рождаются сотням и)... про­ фессионально подготовленных... вождей невозможна в современном обществе стойкая борьба...» «Разве вы не знаете, какие чудеса способна совершить в революционном деле энергия не только кружка, но даж е отдельной личности?»**. Вера Ленина во всесилье энергично действующ его кружка, организация профессиональных

революционеров, такова, что он убеж денно восклицает: «Дайте нам организацию революционеров - - и мы перевернем Россию!»***

Это — героическая концепция истории. В гармонии с нею решается и вопрос об отнош ениях революционной партии к рабочему классу.

Во всем мире, писал Ленин, рабочие желают объединяться в союзы, вести борьбу с хозяевами, добиваться от правительства издания тех или иных законов. Подобного рода социально-пол­ итическую деятельность он называет трэд-юнионизмом и смотрит на нее с великой подозрительностью. Трэд-юнионизм изменяет, постепенно трансформирует капиталистический строй вместо того, чтобы этот строй разрушить, разметать, дотла снести, как этого требует и тому учит социалистическая идеология. Но социали­ стическое сознание и социалистическую идеологию собственными силами рабочее движение создать не может, не способно. Они привносятся в него «извне», из революционной лаборатории «цвета лучших людей», «соли земной». Собственными силами рабочий класс в его «стихийном движении может выработать лишь низ­ кокачественное тред-юнионистическое сознание». Тред-юнионизм

• Ленин В. И. П оли. собр. сон. Т. 6. С. 86.

**Там же. С. 121-122.

***Там же. С. 127.

508

«есть буржуазная политика рабочего класса», неизбежно ведущая к «идейному порабощению рабочих буржуазией», «превращению рабочего движения в оружие буржуазной демократии». Если до­ пустить, что это так (этому противоречит появление Бевинов и Беванов, например, из английского трэд-юнионизма!292), тогда, чтобы «вытолкнуть» рабочих из капиталистического строя, к ко­ торому они «стихийно» приспособляются, от авангарда гегемонов, от тех, кто считает себя «двигателем двигателей», требуются ги­ гантские усилия. Ленин это подтверждает. Он так и пишет: нужна отчаянная борьба со стихийностью. Нужно совлечь рабочее дви­ жение со стихийного стремления трэд-юнионизма под крылышко буржуазии*. Отношение между совлекаемой массой и ее совлека­ ющими героями, профессиональными революционерами, приобре­ тает здесь вид, отличающийся от доктрины Маркса. Уже нельзя говорить, что рабочему классу не даст освобождения «ни Бог, ни царь, ни герой» и что это дело его собственных рук. Итог «со­ влечения» в перспективе «Что делать?» Ленина зависит только от отчаянной борьбы авангарда, некоей, по французскому выражению, minorité agissante**, всеми способами добивающейся, чтобы слово ее «исполнялось всеми». «Масса, — писал Чернышевский, — материал для производства дипломатических и политических опы­ тов. Кто взял над нею власть и говорит ей, что она должна делать, то она и делает. Такого взгляда держатся практические государственные люди. Нельзя не признаться, что этот взгляд очень близок к истине». Но чтобы миллионы и миллионы людей, составляющих рабочий класс, «совлекать» с пути, по которому он стихийно, неудержимо стремится, организация, занимающаяся со­ влечением, должна, очевидно, обладать особой силой, иметь особое строение, состоять из людей «особой натуры», практиковать особые методы пропаганды, агитации, воздействия на массы. Это не пар­ тия как все другие партии, во всяком случае не похожая, на­ пример, на немецкую социал-демократическую партию. Это, по­ яснял Ленин, должна быть «могучая, строго тайная организация, концентрирующая в своих руках все нити деятельности, органи­ зация по необходимости централистическая», не выборная, а ос­ нованная на «отборе» нужных ей лиц (кто же «отбирает»? Центр в центре — вождь?). Позднее Ленин к этому добавит: организация должна быть построена «на основе железного централизма» и «внутри своих рядов создать железный военный порядок». В ней должна «господствовать железная дисциплина, граничащая с дис­ циплиной военной», ее центр должен быть «властным авторитет­ ным органом с широкими полномочиями»...

Можно избавить себя от продолжения. Историческая картина лично нам представляется довольно ясной. В начале, в 1864 г., в качестве отправного пункта для развития некоего комплекса рево-

*См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. б. С. 40.

**— деятельное меньшинство (фр.).

509

люционных идей, — «Что делать?» Черныш евского, написанное в камере Петропавловской крепости. У этого отправного пункта есть, конечно, своя предыстория, мы ее не коснемся, иначе пришлось бы говорить о печати, налож енной на психику Чернышевского пребы­ ванием в духовной семинарии, с другой стороны, отмечать влияние

заж ег Л енина. Вдохновляясь им и марксизмом (как видим — весьма перегнуты м!), Л енин в 1902 году создал свое «Что делать?». На «перегибы» этого произведения тогда ж е обратили внимание неко­ торые товарищи Л енина (среди них будущ ий меньш евик А. Н . П о- тресов), но истинный дух произведения обнаруж ен ими лишь много лет позднее. В преобладаю щ ей части партии ленинское «Что делать?» было встречено восторж енно. «В истории предреволю ционной эпо­ хи, — по словам К ам енева, — нельзя назвать ни одного произве­ дения, влияние которого мало-мальски приближалось к влиянию этой книги на процесс формирования политических сил в России». Идеями «Что делать?» Л енина вдохновлялся созданны й им Ц ент­ ральный Комитет партии больш евиков, и те ж е идеи стали главен­ ствующ ими в созданном Лениным в 1919 году Коминтерне. Если бы м еж ду двумя «Что делать?» требовалось указать промежуточны е звенья развития все того ж е револю ционного императива, надлежало бы вспомнить «Н абат» Ткачева* (Ленин упом инает о нем в «Что делать?») и идеи левого якобинско-террористического крыла Испол­ нительного Комитета «Н ародной Воли», на «обаятельность» которых

тикой» перерож дения идей, тронуты х гнилью и отмеченны х черво­ точиной, идти дальш е — дорога приведет к Кремлю Сталина и его Коминформу

М ногое, что вош ло в Л енина от Черныш евского, оседало в виде измененном, переработанном, облицованном марксизмом . Однако

либерализму в самом ш ироком смысле этого понятия. И звестно, что Чернышевский следил за либералами от «Кадикса до Кенигс­ берга, от Калабрии до Н ордкапа», мож но прибавить «от С анкт-П е­ тербурга до Владивостока», — как жандарм за ворами и злоумы ш ­ ленниками. Боязнь слиш ком обнаруж ить револю ционность своей позиции заставляла его писать о либералах если не с меньшим презрением, то с меньш ей, чем он хотел, ж естокостью , и все-таки никакие прикрытия и заслоны от цензуры не могут скрыть его ненависть и абсолю тную нетерпимость к либерализм у. Т е, «кому нуж ен энтузиазм , кто ж аж дет деятельности и блага», должны «воз-

* См. примеч. 41.

510

ненавидеть либерализм». Таково его убеждение, аксиома, заповедь. «Либерализм —. превздорное слово, которое порождает столько пу­ таницы в головах, столько глупостей в политической жизни, при­ носит столько бед народу». Либерализм «у лучших его представи­ телей — легкомысленное заблуж дение относительно истинных потребностей нации», у других только «приманка, чтобы привлечь на свою удочку нацию, захватить власть и набить себе карманы». «События обнаружили пустоту и решительную бесполезность либе­ рализма, хлопотавшего только об отвлеченных правах, а не о благе народа, самое понятие о котором ему оставалось чуждым». «Либе­ рализм говорит о свободе, но понимает ее узким, чисто формальным образом. Не переставай быть либералом, невозможно выйти из узкого понятия о свободе». Либералы пекутся «о свободе печатного слова, о парламентском правлении», но народу «нужна не альпийская роза, а кусок хлеба». «Нужда и невежество отымают у народа всякую возможность понимать государственные дела и заниматься ими. Будет ли дорожить, может ли он пользоваться правом парла­ ментских прений?» «Масса народа хочет коренных изменений в своем материальном положении, либерализм забывает об этой по­ требности». Либерализм «может казаться привлекательным только человеку, избавленному судьбою от материальной нужды». «В от­

чаянии либерал может становиться радикалом, но такое состояние духа в нем ненатурально, он постоянно будет искать повода избежать надобности в коренных переломах общественного устройства, пове­ сти дело путем маленьких исправлений».

Со времени, когда писались эти строки, прошло почти сто лет. Либерализм, с его качествами, по мнению одних, огромными, не­ излечимыми недостатками, по убеждению других, продолжает, хотя измененный давлением времени, быть крупной идейной государст­ венной', политической силою в Европе и Америке. Но Чернышевский еще в половине 19 века считал его мертвой, исторически превзой­ денной политической формацией, обреченной на исчезновение в самое близкое время. «Либерализм всюду обречен на бессилье», «с каждым годом число либералов в Европе уменьшается». Несмотря на его знание исторической науки, взгляды Чернышевского време­ нами базируются на чудовищном антиисторическом подходе к об­ щественным вопросам. Он подменяет анализ обличением и беспо­ щадным приговором . П ерестав быть церковно-религиозны м , Чернышевский, родившийся к тому же в левитской семье29 , всетаки всю жизнь не мог стереть с себя черты, привитые пребыванием в духовной семинарии, где мечтал быть пастырем-проповедником. Со страниц «Современника», точно с амвона, он все время пропо­ ведует. Все время морализирует и наставляет на истинный путь. Некрасов о нем сказал: «его послал Бог гнева и печали царям земли напомнить о Христе». Д а, было время, когда Чернышевский носил в душе образ Христа и писал в своем дневнике: «Христос мил своею личностью, так вливает в душу мне мир, когда подумаешь о нем». От этого Христа он далеко ушел, заменив крест топором. «Ничто,

511

кроме топора, не помож ет, — заявлял он Герцену. — П еремените тон и пусть ваш «Колокол» благовестит не к м олебну, а звонит набат. К топору зовите Русь». На что Герцен ответил: «Мы никогда не добивались звания архиепископа пропаганды, ни барабанщика восстания». «Топор — ultim a ratio* притесненных».

П роизнося беспощ адные приговоры, Чернышевский ни минуты не считался с основным правилом диалектики, за которую так распинался: «абсолютной истины нет, истина всегда конкретна», все зависит от обстоятельств места и времени. Он был убеж ден, что если бы ненавистный ем у либерализм не прибегал к помощ и реак­ ционных сил, не сопротивлялся желаниям народных масс, были бы возможны всюду «коренные изменения в общ ественном быту» и строй, в котором нет «нужды и горя», а только «вольный труд, добро и наслаждения». Благоустраивающ ие человечество спекуля­ ции — подобно всем социалистам -утопистам — Чернышевский вел без малейш его серьезного анализа культурной подготовки народных масс, при отсутствии ясного представления об экономическом со­ стоянии общ еств, их техники производительны х сил, производи­ тельности общ ественного труда. Н едаром у М аркса, несмотря на его величайш ее уваж ение к Черныш евскому, при чтении произве­ ден и й п о сл ед н его , вы ры вались зам еч ан и я (н а п ол ях книг): «Stupide!», «Blunder!»**, — на ^то Черныш евский, конечно, не обратил бы никакого внимания. О присланной ем у в Сибирь работе Маркса «К критике политической экономии» он презрительно за­ метил: это «революция на розовой воде». Д о каких антиисторических абсурдов, не считаясь с обстоятельствами времени и места, мог договариваться Чернышевский, показывают некоторы е его приме­ чания к переводу «П олитической экономии» М илля. Благосостояние, писал он, могло быть достигнуто «в общ ествах не то что цивили­ зованных, а даж е и во всех тех, которые успели выйти хотя бы из грубейш его дикарства». Подчеркивая и развивая эту мысль, он утверждал, что «не только в нынеш ней Англии или Германии, а даж е в Англии IX века, в Германии X века, в нынеш них Персии, Малой Азии труд по степени своей внутренней успеш ности уж е мог содержать общ ество в благосостоянии». Чернышевский гордился, что

ныне назы вается экономическим дириж изм ом , планированием хо­ зяйства.

*— последний, решительный довод (лат.).

*— Чушь! Ошибка! (нем.)

512

Все, что три десятка лет назад Чернышевский писал о либера­ лизме, Вл. Ульянов в Кокушкине — место его духовного рожде­ нияI — впитывал как губка воду. «Проповедь» Чернышевского (Ленин так и писал: проповедь!) его покоряла. Восприятию анти­ либерализма способствовало и некоторого рода предрасположение. Вл. Ульянов не мог забыть (это было перед окончанием гимназии), что «ни одна либеральная каналья симбирская не отважилась вы­ сказать моей матери словечко сочувствия после казни брата. Чтобы не встречаться с нею , эти канальи перебегали на другую сторону улицы». Чернышевский как-то обмолвился, что «нужно остерегаться заражать других своею идеологической язвой». А именно такое заражение он передал Вл. Ульянову. Он «заразил его своею непри­ миримостью в отношении либералов» — правильно заметила Круп­ ская. С бесспорными признаками сильнейшей антилиберальной ин­ фекции мы встречаемся в первом ж е произведении Ленина «Что такое друзья народа и как они борются с социал-демократами?»*, вчерне набросанном в 1893 году в имении Алакаевка Самарской губернии, потом обработанном в Петербурге в 1894 г о д у й выпу­ щенном на мимеографе. Эти очерки (часть их не найдена) 295 пышут жаром только что усвоенного марксизма. Вл. Ульянов, как молодой петух, задорно кукарекает марксистские формулы и хочет сказать, рассказать все, все, что знает. При внимательном чтении нетрудно заметить, что за спиною его марксизма стоят властные назидания и проповеди Чернышевского. Под влиянием последнего редкая стра­ ница «Что такое друзья народа...» не кричит о ненависти к либе­ ралам**. О них у Вл. Ульянова нет слов, кроме: либеральная грязь, либеральная дребедень, либеральное филистерство, либеральный кретинизм, либеральное ш топание, либеральное крохоборство, ли­ беральное пустоболтунство и т. д. «Приспешники буржуазии» — «пустая кишка, полная страха и надежды на начальство». Кого так поносит Ленин? Народников — эпигонов Чернышевского. За что он их так клеймит? За то, что выронили из рук революционное знамя Чернышевского, «стройную доктрину», «подымавшую крестьян на социалистическую революцию». Во времена Чернышевского была «вера в особый уклад, в общинный строй русской жизни, отсюда вера в возможность крестьянской социалистической революции — вот что одушевляло и поднимало десятки и сотни людей на геройскую борьбу с правительством. Я спрашиваю — где теперь эта вера?» Ее утеряв, эпигоны Чернышевского превратились в глазах Ленина в мерзких либералов. Значит, они не друзья народа, а его враги. Остервенение, с которым молодой Ленин набрасывается на этих врагов народа, не знает удержа и предела. О вожде легальных народников — редакторе журнала «Русское Богатство» — Н. К. Ми­ хайловском, личности благородной и безупречной, он писал: Ми-

*См. примеч. 220.

**Даме автор приводит отдельные выражения и цитаты из этой работы. См.: Ленин В. И. Поли. собр. сон. T. 1. С. 125—346.

513

хайловский все «извращает и перевирает», он «лает на Маркса из подворотни», он «сел в луж у и прекрасно чувствует себя в этой не особенно чистой позиции, сидит, охорашивается и брызжет кругом грязью». Какие бы разумные реформы, полезные для народа, ни предлагали народники и либералы — Вл. Ульянов все отвергает. Это — либеральное ш топание, тогда как нужна революция, работа топоррм.

В 1891 году Ульянов восставал даж е против кормления голода­ ющих крестьян. Он видел в этом либеральную слащавую сентимен­ тальность, скрывающую низменное желание, подкармливая голо­ дного мужика, отвести его от революции. Мысль Ульянова все время бродит около идеи «финала», взрыва, экспроприации экспроприа­ торов, превращения хозяйства в «общинное» (термин Чернышев­ ского) владение. Пусть капитализм давит, увечит, угнетает, раз­ оряет, пролетаризирует народные массы. Н е сметь какими-либо реформами задерживать этот процесс, мешать ходу колесницы Джаг­ гернаута!2 Чем хуж е, тем лучш е, тем скорее взрыв и финал. Расходясь с действительным положением страны и с воззрением на этот счет Плеханова и Аксельрода — основоположников русского марксизма, Ленин считал, что Россия уж е тогда, т. е. в начале 90-х годов, ещ е при царе Александре III представляла собою «окон­ чательно сложивш ееся бурж уазное общество». Буржуазия давит на правительство, «порождая, вынуждая, определяя буржуазный ха­ рактер его политики». Русское государство «есть не что иное как орган господства этой буржуазии». Она превратила царское прави­ тельство в «своего лакея». При абсурдном убеж дении в якобы полной социально-политической слитности самодержавного правительства и капиталистической бурж уазии, свержение царизма, в представ­ лении молодого Ленина, должно было подсознательно очень крепко ассоциироваться с мыслью об одновременном низвержении капита­ лизма и буржуазии. «Свалив абсолютизм, русский рабочий пойдет прямой дорогой открытой политической борьбы к победоносной ком­ мунистической революции». Совершенно ясно, что разжигаемый такой идеей Вл. Ульянов ненавидел «либеральное штопание» и ли­ бералов; это логично для человека, перепаханного Чернышевским. Когда Каменев находился ещ е на советском Олимпе и держал в своих руках такое важное дело, как редактирование сочинений Ленина, он, в предисловии к их I тому, назвал «Что такое друзья народа...» вещью «пророческой», «предвосхищающей позицию боль­ шевиков в грядущих десятилетиях». «Кто хочет понять корни ре­ волюционной программы 1905 и 1917 гг., тот должен изучить данную работу». Ни запись Воровского, ни многое другое не были известны или не привлекли внимания Каменева, поэтому он так и не узнал, кем была вдохновлена «пророческая» работа молодого Ленина и где ее корни.

Нет надобности останавливаться на появившейся в 1895 г. сле­ дующей работе Ленина (подписана «Т улин») «Экономическое учение

народничества в книге г. Струве»2 . В литературном отношении

514