Валентинов Н. В. - Недорисованный портрет. Ранние годы Ленина 1

—11 - llliilWin*i?i

поводу Струве и Потресова, вместе с ним редактировавшими сбор­ ник, Ленин мало считался. Но когда Федосеев, которому Ленин послал свою статью, резко высказался против мысли Ленина — что крушение буржуазного строя произойдет одновременно с падением самодержавия, тот все отвергнутые Федосеевым места из своей статьи выбросил. Очевидно, к Федосееву Ленин прислушивался гораздо более, чем к Потресову и Струве (см. об этом мою (Юрь­ евского) статью в «Социалистическом Вестнике», 1954 г., № 8—9).

В 1895 году Федосеев арестовывается в третий раз и приго­ варивается на шесть лет в ссылку в Сибирь, в далекий Верхоленск Иркутской губ.273 По пути в Сибирь он встречается в московской пересыльной тюрьме с группой социал-демократов (Мартов, Кржи­ жановский, Старков, Ванеев и др .), арестованных в Петербурге вместе с Лениным. Но в то время как Ленин, благодаря средствам матери и ее хлопотам, ехал в ссылку с большим удобством за собственный счет, его товарищи по делу и Федосеев направляются туда по утомительному «этапу», как арестанты, в вагоне под конвоем. Мартов в своих воспоминаниях с большим уважением отзывается о Федосееве. «Свое долголетнее пребывание в тюрьме и ссылке Федосеев использовал для собирания материалов по истории борьбы общественных сил в момент падения крепостного права». «Обильные выписки и отрывки собственного изложения, посвященные объяснению отдельных моментов «эпохи великих реформ», с которыми нас познакомил Ф едосеев, свидетельствовали о солидности предпринятой им работы и обещали обогатить ли­ тературу ценным марксистским трудом. Судя по этим отрывкам, Федосеев вместе с теоретическим образованием обладал и публи­ цистическим дарованием».

В апреле 1897 г. вагон с арестантами прибыл в Сибирь в Крас­ ноярск, где Мартов, Кржижановский, Старков и другие вышли из тюрьмы, для размещения по разным селам района. Ф едосеев же, как направляемый дальше — в Верхоленск, за отсутствием средств не имевший возможности избежать следования «по этапу», остался временно в тюрьме. Ленин, задолго до своих арестованных товарищей прибывший в Красноярск и, в ожидании указания ему места ссылки в Минусинском уезде, живший весьма хорошо и свободно на частной квартире в городе, решил сделать вторую попытку увидеть Федо­ сеева. Чтобы устроить это свидание, передает Мартов, мы пошли «на дерзкую штуку».

«...Выходя из тюрьмы, мы не забрали своих пожитков, а на следующий день явились за ними в тюремный цейхгауз с телегой, которую, кроме возчика, сопровождал Ульянов в качестве... якобы хозяина телеги. Одетая в ш убу купецкая фигура Ульянова показа­ лась часовым подходящей для извозопромышленника, и они нас пропустили. В цейхгаузе мы потребовали у надзирателя вызова Ф едосеева, как «старосты» политиков, для сдачи нашего имущества. Таким образом, пока мы извлекали и нагружали свое добро, Ульянов и Ф едосеев могли беседовать, к великому смущ ению помощника

484

начальника тюрьмы, понявшего, что его одурачили, но не пож е­ лавшего поднимать шума»4*.

Так в цейхгаузе Красноярской тюрьмы состоялось первое — и последнее — свидание Ленина с Федосеевым, Человек этот его действительно интересовал и к себе притягивал. Продолжая во время ссылки переписку с Ф едосеевым, Ленин беспокоится и даже злится, когда долго не получает от Федосеева ответа. В письме к сестре Анне от 21/X II 1897 года он сообщает: «Федосеев и Ляховский не пишут ни слова — черт их знает, что у них делается!» Через месяц (24/1 1898 г.) он снова ей жалуется: «H. Е. Федосеев мне не пишет, не отвечает даж е, хотя я писал ему два письма»**. Сестра Анна Ильинична тож е никогда не встречалась с Федосеевым, но она много слышала о нем от брата и во время пребывания Федосеева в московской тюрьме, по поручению Ленина, вела с ним переписку, Заочным знакомством сестры с Федосеевым Ленин хочет восполь­ зоваться, чтобы, хотя бы через нее, надавить, повлиять на Федосеева. Он просит ее, если она будет писать Ф едосееву, — «попенять» на него*** за молчание, а потом прибавляет: «об «истории» в Верхоленске я слыхал: отвратительно! Нашелся какой-то скандалист, напавший на Николая Евграфовича (Ф едосеева. — Я . В.). Нет уж, лучше не ж елай мне товарищей в Ш ушу из интеллигентов!»****

Еще несколько месяцев, и из Верхоленска от Ляховского приходит известие: Ф едосеев застрелился, а в Архангельске, десять тысяч километров от Верхоленска, узнав о самоубийстве Федосеева, по­ кончила с собой его друг — Мария Гопфенгауз. Телеграмма, которую она послала, извещ ая, что ей разреш ено ехать к нему в Верхоленск, пришла после его смерти. В лице Ф едосеева погиб человек, которому предстояло сыграть какую -то и, вероятно, большую роль в русской революции.

«Николай Евграфович, — писал Ленин сестре (1 5 /VII 1898 г.), — покончил с собой выстрелом из револьвера. Оставил письмо Глебу (Кржижановскому. — Я . В.) и ему ж е рукописи, а мне, дескать, велел передать, что умирает «с полной, беззаветной верой в жизнь, а не от разочарования».

Не ожидал я, что он так грустно кончит»*****. — «Из Верхо­ ленска, — продолжает Ленин в письме от 2/V III 1898 г., — было подробное письмо от доктора (Ляховского. —• Я . Я ), который опи­ сывает кончину H . Е. Ф едосеева... (Они собирают там средства для постановки памятника.)

Пишет доктор (Ляховский. — Я . В.) , что крайне грустно повлияла на Николая Евграфовича история гнусных обвинений, поднятых против него каким-то негодяем (из политиков же) по денежным вопросам, что Николай Евграфович решил потому не брать ни от

*Мартов. Записки социал-демократа, 1922 г. (Примеч. авт.)

**Ленин В. И. Поли собр. соч. Т. 55. С. 63; С. 71.

***Так у автора.

****Ленин В. И. Полн собр. соч. Т. 55. С. 71.

*****Там же. С. 93.

485

кого никаких пособий (а его решения бывали тверды), что терпел поэтому самые крайние лишения, не мог работать и, по его словам, «когда убедился, что не может работать, решил, что не будет жить»*. В следующем письме к родным Ленин сообщает: «Ляховский пишет, что на памятник Федосееву нужно 180 рублей, а собрано пока 70, просит передать это всем знакомым».

Нет никаких указаний, что Ленин внес свою лепту на памятник Федосееву. Не удивимся, если этого он не сделал. Но вот на что следует указать. Самоубийство политических ссыльных и заклю­ ченных не было в России редким явлением. Ленин обычно относился к ним очень равнодушно и холодно, а иногда открыто осуждал как проявление слабости «хлюпких людей». Ничего подобного в случае с Федосеевым. Федосеев, сказал он мне однажды, «не тургеневский Нежданов»27 . Насколько он это мог, Ленин принял к сердце про­ исшедшую драму. Откуда у него, чуждого сентиментальности, ка­ кое-то особенное, можно сказать, теплое чувство к Федосееву, в какой-то мере напоминающее его отношение к Чернышевскому? Почему, словно желая оттенить свое большое почтение, он в письмах к родным не называет его просто Федосеевым, а почти всегда «Николай Евграфович». Можно в пятнадцати строках объяснить эту «тайну» Ленина, но без надлежащей ретроспективности, без при­ влечения к вопросу некоторого исторического, «русского» фона, такое объяснение будет слишком скомканным, измятым.

* * *

Не уходя слишком далеко, не усложняя вопрос сравнением с происходившим в других странах, укажем, что русская общественная мысль, уже с первой половины XIX века, набрав немного знания, начинает томиться поисками «целостного» или, как говорили, «це­ лого мировоззрения». Экономические вопросы, «вопросы пищева­ рения», по мнению Герцена, при всей их важности «составляют лишь одну сторону целого мировоззрения». Оно должно наложить свою печать на все детали «общественного устройства», проявиться «в частной жизни, около очага, в поведении, в нравственности». «Целое» мировоззрение, заявлял Чернышевский, должно «обнять всю общественную и частную жизнь», изменить «все учреждения и нравы, начиная с государственных форм и кончая семейными отношениями». Нужно «поднять» человека, указать ему смысл жиз­ ни, место в Универсуме, в обществе, его социальные обязанности, его правила поведения. «Целое» мировоззрение, для согласованности во всех его частях, должно быть проникнуто единым духом, большой монизирующей идеей. Отвергая мысль, что совокупность подобных задач имеет религиозный характер, может быть оформлена лишь религией, обращением к трансцендентным ценностям, пробуждаю­ щаяся революционная мысль России стремилась решить проблему «позитивно», «материалистически», делая, как однажды было иро-

* Ленин. В. И. Поли. собр. соч. Т. 55. С. 96—97.

486

нически сказано, — «своей верою безверие». В построении «цело­ стного здания» на позитивном фундаменте отводилась огромная роль естественным наукам. Тот ж е Герцен, которого, при его «безверии», Белинский называл «верующим другом», настаивал: «без естествен­ ных наук нет спасения современному человеку, без этой здоровой пищи где-нибудь в душ е останется монашеская келья и в ней мистическое зерно, которое может разлиться темной водой по всему разумению». Полсотни лет спустя то ж е самое, делаясь марксистом, утверждал и Мартов. «Я считаю, что естественные науки являются тем фундаментом, без которого нельзя выработать себе прочного и цельного мировоззрения».

Во все русские поиски «целого» мировоззрения врывалось (ру­ сифицируясь) влияние европейских революционных, реформатор­ ских философских учений — Сен-Симона, О уэна, Ф урье, Луи Блана, Прудона, Гегеля, Ф ейербаха, Конта, Бюхнера, Молешота и т, д. Автор «Былого и Дум» рассказывает, как, ища «тождества в главных теоретических убеж дениях», кружок московских западников 1840-х годов вырабатывал «целостное» мировоззрение. «Ш ел самый дея­ тельный, самый быстрый обмен мыслей, новостей и знаний; каждый передавал прочтенное и узнанное, споры обогащали взгляды, и выработанное делалось достоянием всех. Ни в одной области веде­ ния*, ни в одной литературе, ни в одном искусстве не было зна­ чительного явления, которое не попалось бы кому-нибудь из нас и

не было тотчас сообщ ено всем».

Много ли было этих «нас» и «всех»? Очень немного. «Новая жизнь прозябала как трава, пытающаяся расти на губах непростыв­ шего вулкана». П од ногой Николая I крепостная Русь спала тяжелым обломовским сном. В то время даж е маленькое проявление незави­ симой мысли в публичной лекции Грановского о средневековой истории Ф ранции и Англии, вызвавшей овации в аудитории Мос­ ковского университета, могло казаться Чаадаеву — событием исто­ рического значения. Сто лет позднее в коммунистической России таким ж е «историческим событием» была бы сочтена всякая пуб­ личная лекция, осмелившаяся хотя б:л намекнуть на чудовищность существующего в стране строя. П оложение меняется после разгрома России в Крымскую войну, смерти царя-фельдфебеля, восшествия на престол несравнимо более мягкого Александра II, освобождения крестьян, смягчения цензуры , начавшихся реформ. Лед тает, начи­ нается оттепель. В эти годы легально существующая центральная лаборатория «целостного» революционного мировоззрения — журнал «Современник» Чернышевского, Добролюбова, Некрасова, — имел

маются «новые люди». Недаром он та»" интересовался, в каких районах больше всего подписчиков «Современника» и каков их социальный состав. В «Что делать?» он подчеркивает, что если среди

* Так у автора.

487

этими программами и указаниями руководящих журналов, подби­ рались библиотеки подпольных и легальных кружков, студенческих землячеств, оппозиционно настроенных семей.

С целью распространять книги и журналы требуемого направ­ ления, по возможности руководить чтением, Н. А. Серно-Соловье- вич, очень скоро сосланный в Сибирь, организовал в Петербурге в начале 60-х годов книжный магазин. Его начинание в течение последующих десятилетий находило постоянное подражание во мно­ гих, главным образом в больших провинциальных городах. В таких «идейных» книжных магазинах можно было найти указание не только на вышедшие важные политические новинки, но и получить некоторые старые журналы и книги, запрещенные цензурой и ре­ комендованные программами чтения. Некоторые из программ, фор­ мирующих «целостное» революционное мировоззрение, были обшир­ ны и полны всяких библиографических деталей. Представление о них может дать изданный в Челябинске «Систематический указатель лучших книг и журнальных статей за 1856— 1883 гг,». Другие указывали лишь на минимум важнейших, подлежащих усвоению сочинений. В обращении находились и писанные, и «устные» про­ граммы. От одного к другому, по цепи связей и знакомств переда­ вался «указ», «моральное» правило: вот что должен знать и читать

«всякий истинно-порядочный человек» (выражение Добролюбова), желающий быть полезным своему народу. Как ни важны были нелегальные заграничные издания — все-таки не ими закладывался грунт народнического мировоззрения в 1860— 1880 гг. Вот что мне сообщила, насколько помню в 1902 г., О. Г. Алексеева (по второму мужу Лукьяненко), участница кружка чайковцев276 в 1873 г., поз­ днее участница хождения в народ, привлеченная по делу 193-х. (О ней писал Морозов в «Повести моей жизни», Дебагорий-Мок- риевич в «Воспоминаниях», Клеменц в его «Из прошлого» и др.)

«Мы были обязаны если не прочитать, то хотя бы знать основные мысли Сен-Симона, О уэна, Фурье, Прудона, Луи Блана, Лассаля и во всяком случае основательно проштудировать «Политическую экономию» Милля, конечно, с примечаниями Чернышевского. Из русских авторов полагалось знать взгляды Белинского, Герцена, Бакунина, Чернышевского, Добролюбова, Миртова-Лаврова, Писа­ рева, Щ апова, Михайловского, Флеровского («Положение рабочего класса в России»), Ш елгунова («Положение рабочих в Англии и во Франции»), Ш еллера («Ассоциации во Франции, Германии и Анг­ лии»), Беляева («Крестьяне на Руси»). Кроме того, рекомендовалось прочитать Бокля, Фейербаха «О сущности христианства», Льюиса «Историю философии», Дарвина «Происхождение видов».

В устных и писанных народнических программах громадное зна­ чение придавалось художественной литературе. Ценились в ней не столько талант, искусство, художественная сторона, сколько ее на­ правление, проповеднический дух, желание пробудить обществен­ ную совесть, любовь к народу («научились мужика уважать» — Некрасов), ее способность выявить черты нового человека, помочь

489

созданию форм нового быта. Среди такой литературы на первое место ставили соверш енно нехудож ественны й, серый роман «Что делать?» Чернышевского и несравнимо более талантливое произве­ дение немецкого романиста Ш пильгагена «In R eine und G lied», появившееся в 1866 г. и переведенное на русский язык под заглавием «Один в поле не воин». Фигуры Сильвии и Л ео, идеализированного

Шпильгагеном Лассаля, очаровывали русскую молодежь. Узница

Шлиссельбургской крепости В. Н . Ф игнер вспоминала, что в ее мо­ лодости роман Ш пильгагена «произвел на н ее неизгладимое впе­ чатление». «Я хорош о поняла благородное стремление Сильвии и Лео»*. Влияние этих двух романов в 60 -х и 70 -х годах было таково, что, по словам В. Г. Короленко, «стали десятками появляться шпильгагенские Л ео и Рахметовы Чернышевского»**. Больш ой успех имели «Ш аг за шагом» О мулевского, «Лес рубят — щ епки летят» Ш еллера, «Знамение времени» М ордовцева. Э ту вещ ь, писал тот ж е Короленко, «зачитывали, комментировали, разгадывали ее намеки». Подобные романы с «направлением», соединяясь с усердны м чтением Некра­ сова, Щ едрина, Успенского, Златовратского, и з иностранны х писа­

телей — Ж орж Зан д, другого романа Ш пильгагена «М ежду молотом и наковальней», позднее «Углекопов» Золя — играли исключительно важную роль в формировании эмоциональной, социально-этической основы того особого «цельного» мировоззрения, которое при всех

что программы дирижируемого чтения по-преж нем у, не в меньшем числе, но в более строгом и упорядоченном виде, ходят по всей России от П етербурга до Тиф лиса, от М инска до Верхоленска и Якутска. И все они — на бум аге или устно — властно говорят:

думать, погружаясь в «Капитал», заменивш ий «П олитическую эко­ номию» Милля! В качестве апостолов настоящ его «научного цель­ ного мировоззрения» указаны М аркс, Энгельс, Каутский, П леханов, Бебель и множество их иностранны х и русских после­ дователей. «Ц елостное» м ировоззрение народников, вытесняется

«целостным, без эклектизма мировоззрением марксизма» (слова Ленина в 1900 г.). Смена во всем. Вместо крестьянства поставлен пролетариат. Сельская общ ина — чаемый сосуд социализма — заменена надеж дой на капиталистический завод. Вместо «крити­ чески мыслящей» личности, делаю щ ей историю и борющ ейся за

*** Здесь и ниже выделенные слова подчеркнуты Я . В.

490

«истину и справедливость»» выдвигается «класс» и безличная «ис­ торическая необходимость») с силою закона подготовляющая не­ избежное появление социалистического строя. На стене над кро­ ватью уж е не портрет «святого старца» — Р. О уэна, а грозного, с львиной головой Карла Маркса. Художественная литегатура в громадной степени потеряла свое эксцитативное значение27 . Мно­ гие марксисты ее совсем не читают. Она оттеснена экономикой, статистикой, открывающими и доказывающими предстоящие об­ щественные изменения и самые радужные перспективы. П отуск­

грана этики» — была встречена с одобрением не одним только Лениным, а весьма многими из тех, кто позднее пошел за ним и нашел в нем вождя. Н е в пример расплывчатости народничества контуры нового мировоззрения очерчены строго, круто, уверенно,

речия». «Никакой рок не в силах теперь отнять у нас гениальные открытия Маркса». При взгляде на марксизм как на абсолютную, «неотменяемую истину» всякий выход за его изгородь почитается ересью, «ревизионизмом», «бернштейнианством», «идеалистическим уклоном». Н овое мировоззрение строго требует тотального при­ знания, полного «тождества в главных теоретических убеждениях».

Громадные изменения происходят в социальной среде, охватывае­ мой новыми программами. Пласт разночинцев, студентов, гимнази­ стов, детей мелкопоместных дворян, хватавшихся за народническое учение, все более и более замещ ается рабочими с меньшей, чем преж ­ ний пласт, интеллектуальной подготовкой, но с большим религиозным рвением тянущ имися к радужной перспективе, рисуемой им пропо­ ведниками. П розелитизм* последних безграничен. Огромна их жажда всюду, от Питера до Якутска, нести новое слово, внедрить новое ми­ ровоззрение с помощью, дирижируемой программами литературы. За годы 1897— 1903 различные вариации таких проповеднических про­ грамм пишущий эти строки видел в П етербурге, Уфе, Тамбове, Киеве. Приходилось слышать о программах, выработанных и в других горо­ дах. Это было многоликое творчество с вариациями одной и той ж е темы и применительно к среде: слож нее для интеллигентской и проще, часто до крайней упрощ енности, для рабочих. Знать, кто их составлял, было трудно. С лучайно узнал, что уфимскую программу составил ссыльный В. Н . Крохмаль, программу в Харькове — Ф. А. Липкин-Че- реванин, а вологодский «спутник марксизма» лансировал незадолго до своего ухода от марксизма — будущ ий религиозный философ -метафи­ зик Н. А. Бердяев. Этим делом занимался и Ленин. В 1897 г. из Ш у­ шенского в Сибири он послал своей сестре Марии Ильинишне обшир­ ную программу, что она должна читать.

* См. примеч. 73.

491

Историки русского марксизма и революции обратили очень мало внимания на этот своеобразный аппарат, сыгравший большую роль

вбыстром распространении марксизма в России. За такие тетради

сперечислением, что и в каком порядке нуж но читать по марксизму (подобную тетрадь я получил в 1898 г. от М. И . Туган-Барановского),

люди хватались с громадным интересом. Опыт интеллектуальной подготовки одного передавался многим, что избавляло от поисков источников, сокращало время обучения. Указываемые марксистские программы, эти аппараты для формирования «целостного» мировоз­ зрения, отнюдь не были только «библиографией». В подавляющем большинстве случаев (во всяком случае — те, что я видел) они были панегириками и, руководя чтением, вводя его в совершенно определенное русло, властно и авторитетно гласили: «истина здесь и нигде более». «Ее уж е не отменит никакой рок». Иногда указатели того, что следует читать, сопровождались своеобразной цензурой. Так, в тамбовском указателе, после перечня «полезной беллетри­ стики», стоял совет избегать потери времени на чтение «реакцион­ ного хлама». В эту рубрику были занесены : Л ескова — «Некуда», Писемского — «Взбаламученное море», Достоевского — «Бесы», Крестовского — «Кровавый пуф », М аркевича — трилогия «Четверть века назад», «П ерелом», «Бездна» и др. В тамбовском указателе с наставлением читать лишь «дозволенное», «рекомендуемое» уж е проглядывал какой-то намек на будущ ее тоталитарное «целостное» мировоззрение, ставш ее позднее государственной доктриной, рели­ гией коммунистической России.

Когда, где и кто начал впервые составлять эти программы -вну- шители марксизма? Для ответа нуж но возвратиться в Казань, к Ф едосееву, так как почти с уверенностью мож но сказать, что ини­ циатором, первым творцом таких программ был в 1887— 1888 гг. именно он. Т ут важнейш им свидетелем является Максим Горький, от которого летом 1915 г. я слышал следую щ ий рассказ. П осле его встречи с Федосеевым тот прислал ему объемистую тетрадь с пе­ речнем книг и журналов, из которых, с указанием даж е на страницы, можно было узнать взгляды Маркса и Энгельса по разным вопросам. «Каталог Ф едосеева, — передавал М. Горький, — был, на мой взгляд, кладезем премудрости, но я не интересовался тогда марк­ систской теорией, к тому ж е сей каталог мне был не по зубам . Я повертел его, перелистал, выписал из него названия кое-каких книг, кажется, излож ение Ш елгуновым книги Энгельса, других теперь не помню, и отослал его обратно». «Каталог» показался Горькому «кладезем премудрости» потому, что Ф едосеев задался

492

«Капитала» (появившихся в 1872 и 1884 гг.), нескольких работ Н. Зибера, издававшихся за границей работ Плеханова и других немногочисленных изданий группы «Освобождения Труда», марк­ систских изданий не было. Нельзя и сравнивать с концом 90-х годов, когда они заполнили книжный рынок. В курсах политической экономии, в книгах, в журналах (в статьях Кауфмана, Михайлов­ ского, Жуковского, Ткачева, Чичерина, Слонимского, В. В., Ник.- она и др.) можно было найти довольно много о марксизме и против марксизма, но чтобы произвести необходимые розыски, а потом найденное разнести по рубрикам и так представить, чтобы оно было пропагандой марксизма, требовалась большая затрата труда и боль­ шое искусство. Такую работу, произведенную 17-летним юношей, нужно признать очень интересной. М. Г. Григорьев в своих воспо­ минаниях о Федосееве мельком указывает, что в подпольных круж­ ках Казани была в обращении «программа для чтения» (т. н. братьев Покровских), но она была устарелой и для проведения марксистских взглядов негодной*. О федосеевском каталоге Григорьев прямо ни­ чего не говорит, но, как видно из его слов, ему известно, что Федосеев этим делом занимался. «Для столь энергичной фигуры, — писал он, — какой является Федосеев, было далеко не достаточно руководительства интеллигентскими кружками и подыскания лите­ ратуры. Все его усилия направлялись уже к установлению связей с рабочими и к созданию нелегальной типографии».

Рассказ Горького приобретает особый интерес потому, что вкли­ нивается в разговор о Ленине. В апреле 1908 г. Ленин гостил у Горького в Италии на Капри. Беседуя с ним, он неожиданно для себя узнал, что Горький жил в Казани почти в одно время с ним, посещал подпольные кружки, встречал многих, в том числе Федо­ сеева, и держал в руках его «каталог». Услышав это, Ленин с большим воодушевлением начал говорить о Федосееве, между про­ чим, уверяя, что если бы тот был жив, «наверное, стал бы выда­ ющимся большевиком»**. Об указателе Федосеева, попавшем в его руки в самом начале 1889 г., Ленин отозвался с величайшей по­ хвалой. «Лучшего пособия в то время никто бы не составил». Ему — Ленину — работа Федосеева, «как, вероятно, многим другим ли-

* В целях обмануть полицию, в руки которой при обысках могла попасться эта антиправительственная программа, на обложке ее было помечено, что она есть указатель книг «для домашнего чтения», находящихся в библиотеке братьев Покров­ ских в Челябинске. Название библиотеки и город были вымышлены — говорит Григорьев, такой программы в Челябинске никто не выпускал. Последнее не верно. Именно в Челябинске (см. «Былое» за 1921 г.) в подпольи был составлен объемистый «систематический указатель». (Примеч. авпи)

** Вышеупомянутые письма Федосеева к Михайловскому были найдены и позднее опубликованы в «Пролетарской Революции» в 1933 году. Судя по этим письмам, взгляды 23-летнего Федосеева были много сложнее и тоньше чем чугунное миро­ воззрение его сверстника — Ленина. Весьма сомнительно право Ленина с такой уверенностью утверждать, что Федосеев непременно стал бы большевиком. (Примеч. авт.)

493

цам», оказала «огромную услугу», открыв «прямой путь к марк­ сизму». Л енин упом янул, что приложенный к указателю очень ценный список работ на немецком языке М аркса и Энгельса был если не исчерпывающ им, то «достаточно полным»: достоинством указателя было и то, что он удачно в наикратчайш ей форме дал «конспект главных работ группы «О свобождения Труда».

О каком конспекте «главных работ» группы «Освобождения

Вероятно, он получил его от П . Н . Скворцова, в свою очередь,

дактировал сам Зибер . Что ж е касается последнего, то он, конечно, превосходно знал литературу марксизма, живя с 1875 года за границей. Кстати сказать, Маркс очень ценил его работы. В по­

учения Смита и Рикардо». В солидном сочинении Зибера «запад­ ноевропейского читателя особенно пораж ает последовательное про­ ведение раз принятой чисто теоретической точки зрения»*. Зибер

Благодаря Горькому есть теперь возможность разгадать ребус, около которого топтались и топчутся казенны е биографы. Теперь становятся понятнее слова Л енина, что многие в Поволжье и в некоторых местностях центральной России «в своем повороте к марксизму испытывали на себе в очень и очень больш их размерах влияние этого необыкновенно талантливого революционера» — Фе­ досеева. Очевидно, он имел в виду составленный Федосеевым про­ пагандирующ ий марксизм указатель. Становится такж е ясно, что когда «каталог» Ф едосеева попал в руки Л енина, тот сразу увидел, что «настоящая революционная теория» базируется не на произве­ дениях, «запоем» читавш ихся им в Кокуш кине. Тогда он бросился

марксистскую теорию на русскую почву. Для подхода к марксизму с помощью Ф едосеева Л енину совсем не нуж но было ни знать лично

494