Комментарий-2
Я выбрала именно это письмо П.Я.Чаадаева, так как, на мой взгляд, в данном отрывке Чаадаев мировой философский опыт преломляет через опыт своего народа, своей нации, через особенности своего индивидуального восприятия. Чаадаев в своем «философическом письме» ярко и точно описывает всю проблематику современного исторического развития России, также в данном отрывке можно проследить всю сложность историко-религиозной мысли автора.
Петр Яковлевич Чаадаев является одним из ярких представителей философской мысли России западнического направления. Он всегда привлекал внимание историков. Чаадаев был первым, кто положил начало самостоятельному философскому творчеству в России. Оценка исторического процесса России и ее исторической миссии носит у него двойственный, и даже противоречивый характер. С одной стороны, он страстно обличает Россию и ее историческую роль; говорит о том, что само провидение как бы исключило ее из своего благодетельного действия, что она «заблудилась на земле», и мы живем одним лишь настоящим без прошлого и будущего, что «исторический опыт для нас не существует». Всячески превознося католический Запад, Чаадаев ставит его в пример православной России. Но, с другой стороны, он пишет, что в силу своего отличия от Запада Россия имеет особую, «вселенскую миссию», заключающуюся в осуществлении «интересов человечества».
Роль исторической концепции Чаадаева, как и сама эта концепция, противоречивы. С одной стороны, прославляя Запад, Чаадаев явился предтечей западничества в России. С другой стороны, оправдания исключительности России, ее особого предназначения послужило утверждением славянофильства. Сам автор, конечно, осознавал двойственность своей позиции и связывал ее с тем, что наш народ пока далек от «сознательного патриотизма» и любит отечество на манер тех «юных народов, которые еще отыскивают принадлежащую им идею, еще отыскивают роль, которую они призваны исполнить на мировой сцене».
Высокая оценка западного христианства определяется у Чаадаева всецело историсофскими, а не догматическими соображениями. Горячие и страстные обличения России у Чаадаева имеют много корней, - в них нет какой-либо одной руководящей идеи. Чаадаев не смог включить Россию в ту схему, какую навевала история Запада. Чаадаев откровенно признает какой-то странный ущерб в самой идее провидения: "Провидение исключило нас из своего благодетельного действия на человеческий разум..., всецело предоставив нас самим себе".
В развитии своего философского мировоззрения Чаадаев по-разному решал эту "загадку" России. В начале он пришел к выводу, что Россия предназначена для того, чтобы послужить уроком для остального человечества. Именно эта позиция выражена в первом из "Философических писем". Дальше эти мысли у Чаадаева приобретают большую определенность, он приходит к убеждению, что очередь для России еще выступить на поприще исторического действия еще не наступила. Дальше он развивает мысль: "Провидение сделало нас слишком великими, чтобы быть эгоистами. Оно поставило нас вне интересов национальностей и поручило нам интересы человечества".
Идеи, связанные с таинственным смыслом исторического процесса, с ролью России в судьбах всего человечества составляют главный стержень первого философического письма. При оценке философского построения Чаадаева нужно отодвинуть на второе место "западничество" Чаадаева, которое имеет значение лишь конкретного приложения его общих идей. Чаадаев весь был обращен не к внешней стороне истории, а к ее "священной миссии", тому высшему смыслу, который должен быть отражен и свершен в истории. В этом разгадка того пафоса "единства Церкви", который определил у Чаадаева оценку Запада и России, - но в этом же и проявление особого подхода к истории у него, где возможно многое подчинить своей воле. Человек обладает достаточной свободой, чтобы быть ответственным за историю, - и это напряженное ощущение ответственности, это чувство "пламени истории", которое переходило так часто в своеобразный историко-философский мистицизм у Чаадаева, роднит его (гораздо больше, чем вся его критика России), с русской радикальной интеллигенцией, которая всегда так страстно и горячо переживала свою "ответственность" за судьбы не только России, но и всего мира в целом. Мысль Чаадаева универсальна, его свобода от узкого национализма, его устремленность "к небу - через истину, а не через родину".
Проблема России, т.е. характеристика её настоящего, осознание будущего, была для Чаадаева главной темой. Можно даже сказать, что все другие проблемы – из области философии, истории, истории философии он рассматривал в связи с этой главной темой. Разумеется, занимаясь ими, он входил в них как в таковые, высказывал много глубоких идей, но все же его интеллектуальная деятельность была направлена главным образом на решение центральной для него проблемы – России.
Чаадаев в своих письмах изложил свои историософские взгляды. Особенностью исторической судьбы России он считал «тусклое и мрачное существование, лишенное силы и энергии, которое ничто не оживляло, кроме злодеяний, ничто не смягчало, кроме рабства. Ни пленительных воспоминаний, ни грациозных образов в памяти народа, ни мощных поучений в его предании... Мы живем одним настоящим, в самых тесных его пределах, без прошедшего и будущего, среди мертвого застоя».
Он считал «наше положение счастливым», так как Россия стоит перед лицом опередившего ее Запада. «Мы пришли после других», а, следовательно, «можем делать лучше их», если сумеем «правильно оценить» свое преимущество и использовать опыт так, «чтобы не впадать в их ошибки, в их заблуждения и суеверия... Больше того: у меня есть глубокое убеждение, что мы призваны решить большую часть проблем социального порядка, завершить большую часть идей, возникших в старых обществах, ответить на важнейшие вопросы, какие занимают человечество». Специфика же России в её «ограниченности», особенность истории – в географическом положении.
При этом Чаадаев придавал большое значение православию, которое, по его мнению, способно оживить тело католической церкви. Он признал, что в будущем Россия станет центром, интеллектуальной жизни Европы, если она осуществит миссию, предначертанную ей Богом. В этих своих мыслях Чаадаев перекликается с идеями славянофилов. Миссию России он видит в том, чтобы соединить цивилизацию Востока и Запада. Россия сама не принадлежит ни к Западу, ни к Востоку. России предстоит великое будущее. Оно может быть достигнуто сравнительно легко благодаря исторически сложившимся чертам русского характера и основанного на них механизмах развития страны – легкость проведения реформ сверху, свобода от традиций. Это будущее будет представлять собой реализацию продуманно отобранных идей, лучше западных, принципов и установлений. Вся значительность (для русской мысли) построений Чаадаева в том и состоит, что целый ряд крупных мыслителей России возвращался к темам Чаадаева, хотя его решения этих тем имели сравнительно мало сторонников.
Итак, приведенный отрывок из сочинения П.Я.Чаадаева, как мне кажется, наглядно демонстрирует всю сложность философии автора, его многогранное понимание жизненного пути и особенности исторического развития России. Чаадаев характеризует общество во всех его взаимоотношениях, указывает на влияние «первых дней» России на все ее последующее развитие. В произведениях Чаадаева, как я думаю, представлено органическое единство философского и исторического понимания развития России.
Источник: Лавриненко В.Н. Русская философия XIX века / В.Н. Лавриненко. Философия. М.:Юристъ, 2001. Т. 1 С.144-153.
Второе письмо. (О действии на нас неведомой силы)
В качестве отправного пункта мы используем фрагмент второго из «Философических писем», в котором Чаадаев указывает, что не все из того, что имеется в нашем сознании и присутствует в наших собственных поступках, принадлежит нам самим, и что мы, человеческие существа, в определенном смысле являемся ведомыми некой стоящей над нами силой.
«Многократно возвращаясь к основному началу нашей духовной деятельности, – пишет Чаадаев, – к движущим силам наших мыслей и наших поступков, невозможно не заметить, что значительная часть их определяется чем-то таким, что нам отнюдь не принадлежит, и что самое хорошее, самое возвышенное, самое для нас полезное из происходящего в нас вовсе не нами производится. Все то благо, которое мы совершаем, есть прямое следствие присущей нам способности подчиняться неведомой силе».
Процитированное место лишь одно из многих в «Философических письмах», в которых говорится о нашей подчиненности внешней по отношению к нам силе в том, что касается чисто человеческих качеств. Несколько ниже во втором письме Чаадаев снова пишет: «До определенного момента мы, безусловно, действуем сообразно всеобщему закону, в противном случае мы заключали бы в себе самих основу нашего бытия, а это нелепость; но мы действуем именно так, сами не зная, почему: движимые невидимой силой, мы можем улавливать ее действие, изучать ее в ее проявлениях, подчас отождествляться с нею, но вывести из всего этого положительный закон нашего духовного бытия – вот это нам недоступно».
Обратим внимание на мысль Чаадаева о том, что нелепо считать, что мы, люди, в самих себе заключаем u1086 основу своего бытия. Мы действуем именно так, а не иначе, но сами не знаем почему. И ту невидимую силу, которая нами движет, мы можем только пытаться изучать или даже отождествлять себя с ней, однако, мы не в состоянии вывести на основе всего этого закон нашего духовного бытия.
В предварительных чертах ответ на вопрос, в чем состоит самостоятельность человека, мы можем усмотреть, вернувшись к процитированному в начале настоящей работы месту из второго «Философического письма», где говорится, что самое хорошее, возвышенное и для нас полезное из происходящего в нас производится не нами, но есть прямое следствие присущей нам способности подчиняться неведомой силе.
А что же все-таки принадлежит нам самим? Ответ на этот вопрос Чаадаев дает тут же, в непосредственном продолжении данного фрагмента. Он пишет: «Единственная действительная основа деятельности, исходящей от нас самих, связана с представлением о нашей выгоде в пределах того отрезка времени, который мы зовем жизнью; это не что иное, как инстинкт самосохранения, который присущ нам, как и всем одушевленным существам, но видоизменяется в нас согласно нашей своеобразной природе».
Итак, единственная основа нашей собственной деятельности, т.е. той, в которой мы предоставлены самим себе, определена представлением о выгоде в пределах времени земной жизни; и этой основой является общий для всех одушевленных существ инстинкт самосохранения. Таким образом, уже в первом приближении вырисовывается четкое дихотомическое деление. Если единственной основой нашей собственной деятельности является то, что объединяет нас с другими одушевленными (т. е. живыми) существами – инстинкт самосохранения и т.п., следовательно, все, чем мы отличаемся от прочих одушевленных существ, т.е. наши специфически человеческие качества – духовность, способность к совершению блага, идеи о добре, добродетели и законе, – все это полностью привносится в нас извне, от неведомой нам силы. Нам важно зафиксировать, что при таком делении вроде бы отпадает надобность в вопросе о том, в чем же состоит содержание собственно человеческого момента, исходящего из человеческой же деятельности, – за отсутствием самого предмета вопроса. Так как весь собственно человеческий момент Чаадаев относит к влиянию внешней по отношению к человеку силе.
Первое и второе философские письма можно считать основополагающими в творчестве Чаадаева. Эти два коротких произведения точно отражают точку зрения автора на происходящие в тот период события и направления мысли в стране.
Видимым образом русское общество разделилось в сороковые годы в спорах о России. Задумываться о русской судьбе (или о русском призвании) в те годы поводов и мотивов было достаточно – после Двенадцатого года с его “всенародным опытом”, после всех этих военных и невоенных встреч с Европой сопротивление напрашивалось само собой. Возник вопрос о месте России в общем плане, или схеме, всемирной истории. Историософия русской судьбы становится основной темой, пробуждающейся теперь русской философской мыслью. И снова с полной отчетливостью возникает религиозный вопрос.
Чаадаев принадлежал к предыдущему поколению, был современником декабристов. Его принято называть первым западником и с него начинать историю западничества. На формирование его взглядов сильно повлияло то, что он имел личные связи исключительно с некатолическими салонами. Почти всё его окружение – западники.
Чаадаев не был мыслителем в собственном смысле слова. Это был умный человек с достаточно определившимися взглядами. У него есть принцип, но не система. И этот принцип есть постулат христианской философии истории. История есть для него создание в мире “Царствия Божия”. Из писем Чаадаева мы видим, что его исторический горизонт замыкается Западной Европой. Он указывает на неисторичность русской судьбы. Именно эта его идея и получила отражение в первых письмах. Позднее Чаадаев делает противоположные выводы понимая, что быть историческим новорожденным отнюдь ещё не значит, что будущего так и не предстоит. Он считает, что “христианство политическое” должно уступить место христианству “чисто духовному”.
Таким образом, внимательно проанализировав данные два письма, мы можем составить точную картину настроений и мыслей Чаадаева по отношению к поставленной проблеме в определённый период его жизни. Данные произведения важны как с точки зрения исторических фактов, так и с точки зрения изучения деятельности автора.