Философия (хрестоматия)

нимаемое нами в общем строе место.

В чем заключается жизнь человека, говорит Цицерон, если память о протекших временах не связывает настоящего с прошлым? Мы же, явившись на свет как незаконнорожденные дети, без наследства, без связи с людьми,

предшественниками нашими на земле, не храним в сердце ничего из поуче-

ний, оставленных еще до нашего появления. Необходимо, чтобы каждый из нас сам пытался связать порванную нить родства. То, что у других народов является просто привычкой, инстинктом, то нам приходится вбивать в свои головы ударом молота. Наши воспоминания не идут далее вчерашнего дня;

мы как бы чужие для себя самих. Мы так удивительно шествуем во времени,

что, по мере движения вперед, пережитое пропадает для нас безвозвратно.

Это естественное последствие культуры, всецело заимствованной и подража-

тельной. У нас совсем нет внутреннего развития, естественного прогресса;

прежние идеи выметаются новыми, потому, что последние не происходят из первых, а появляются у нас неизвестно откуда. Мы воспринимаем только со-

вершенно готовые идеи, поэтому те неизгладимые следы, которые полагают-

ся в умах последовательным развитием мысли и создают умственную силу,

не бороздят наших сознаний. Мы растем, но не созреваем, мы подвигаемся вперед по кривой, т.е. по линии, не приводящей к цели. Мы подобны тем де-

тям, которых не заставили самих рассуждать, так что, когда они вырастают,

своего в них нет ничего, все их знание поверхностно, вся их душа вне их.

Народы – существа нравственные, точно так, как и отдельные лично-

сти. Их воспитывают века, как людей воспитывают годы. Про нас можно ска-

зать, что мы составляем как бы исключение среди народов. Мы принадлежим к тем из них, которые как бы не входят составной частью в род человеческий,

а существуют лишь для того, чтобы преподать великий урок миру. Конечно,

не пройдет без следа и то наставление, которое нам суждено дать, но кто зна-

ет день, когда мы вновь обретем себя среди человечества и сколько бед ис-

пытаем мы до свершения наших судеб?

Не знаю, можно ли вывести из сказанного сейчас что-либо вполне бес-

спорное…, но очевидно, что на душу отдельной личности из народа должно сильно влиять столь странное положение, когда народ этот не в силах сосре-

доточить свои мысли ни на каком ряде идей, которые постепенно вырабаты-

вались в обществе и понемногу вытекали одна из другой, когда все его уча-

стие в общем движении человеческого разума сводится к слепому, поверхно-

стному, …бестолковому подражанию другим народам. Вот почему, как Вы можете заметить, всем нам не хватает какой-то устойчивости, какой-то по-

следовательности в уме, какой-то логики. …В природе человека теряться, ко-

гда он не находит способа связаться с тем, что было до него и что будет по-

сле него; он тогда утрачивает всякую твердость, всякую уверенность; не ру-

ководимый ощущением непрерывной длительности, он чувствует себя за-

блудившимся в мире. Такие растерянные существа встречаются во всех стра-

нах; у нас это общее свойство. …Я нахожу даже, что в нашем взгляде есть что-то до странности неопределенное, холодное, неуверенное, напоминаю-

щее отличие народов, стоящих на самых низших ступенях социальной лест-

ницы. В чужих краях …я столько раз сравнивал лица своих земляков с лица-

ми местных жителей и бывал поражен этой немотой наших лиц.

…Для суждения о народах надо исследовать общий дух, составляющий их сущность, ибо только этот общий дух способен вознести их к более со-

вершенному нравственному состоянию и направить к бесконечному разви-

тию, а не та или другая черта их характера.

Массы подчиняются известным силам, стоящим у вершин общества.

Непосредственно они не размышляют. Среди них имеется известное число мыслителей, которые за них думают, которые дают толчок коллективному сознанию нации и приводят ее в движение. Это справедливо для всех наро-

дов земли; исключение составляют только некоторые одичавшие расы, кото-

рые сохранили из человеческой природы один только внешний облик. …А

теперь, я вас спрошу, где наши мудрецы, где наши мыслители? Кто из нас когда-либо думал, кто из нас думает теперь?

Опыт времен для нас не существует. Века и поколения протекли для

нас бесплодно. Глядя на нас, можно сказать, что по отношению к нам всеоб-

щий закон человечества сведен на нет. Одинокие в мире, мы миру ничего не дали, ничего у мира не взяли, мы не внесли в массу человеческих идей ни одной мысли, мы ни в чем не содействовали движению вперед человеческого разума, а все, что досталось нам от этого движений, мы исказили. Начиная с самых первых мгновений наше социального существования, от нас не вышло ничего пригодного для общего блага людей, ни одна полезна мысль не дала ростка на бесплодной почве нашей родины, ни одна великая истина не была выдвинута из наше среды; мы не дали себе труда ничего создать в области воображения и из того, что создано воображением других, мы заимствовали одну лишь обманчивую внешность и бесполезную роскошь.

Если бы орды варваров, потрясших мир, не прошли прежде нашествия на Запад по нашей стране, мы едва были бы главой для всемирной истории.

Чтобы заставить себя заметить, нам пришлось растянуться от Берингова про-

лива до Одера. …В этом, наверное, отчасти повинна наша непостижимая судьба. Но есть здесь еще, без сомнения, и доля человеческого участия, как во всем, что происходит в нравственном мире. …Словом, новые судьбы че-

ловеческого рода не для нас свершались. Хотя мы и христиане, не для нас со-

зревали плоды христианства. Я вас спрашиваю: не нелепость ли господ-

ствующее у нас предположение, будто этот прогресс народов Европы, столь медленно совершившийся и притом под прямым и явным воздействием од-

ной нравственной силы, мы можем себе сразу усвоить, даже не потрудив-

шись узнать, как он совершился?

Все народы Европы, подвигаясь из века в век, шли рука об руку. Что бы они сейчас ни делали, каждый по-своему, они все же постоянно сходятся на одном и том же пути. …Вспомните, что в течение пятнадцати веков у них был только один язык при обращении к Богу, только один нравственный ав-

торитет, только одно убеждение; вспомните, что в течение пятнадцати веков в один и тот же год, в один и тот же день, в один и тот же час, в одних и тех же выражениях они возносили свой голос к Верховному Существу, прослав-

ляя ого в величайшем из его благодеяний: дивное созвучие, в тысячу раз бо-

лее величественное, чем все гармонии физического мира. После этого ясно,

что если та сфера, в которой живут европейцы и которая одна лишь может привести род человеческий к его конечному назначению, есть результат влияния, произведенного на них религией, и ясно, что если слабость наших верований или несовершенство нашего вероучения удерживали нас вне этого всеобщего движения, в котором социальная идея христианства развилась и получила определенное выражение, а мы были отнесены к числу народов,

которым суждено использовать воздействие христианства во всей силе лишь косвенно и с большим опозданием, то необходимо стремиться всеми спосо-

бами оживить наши верования и наше воистину христианское побуждение,

ибо ведь там все совершило христианство. Так вот что я имел в виду, говоря о необходимости снова начать у нас воспитание человеческого рода.

Вся история нового общества происходит на почве убеждений. Значит,

это настоящее воспитание. Утвержденное с самого начала на этой основе,

новое общество двигалось вперед лишь под влиянием мысли. Интересы в нем всегда следовали за идеями и никогда им не предшествовали. …Все по-

литические революции были там по сути революциями нравственными. Ис-

кали истину и нашли свободу и благоденствие. …Что касается нас, мы мо-

жем только завидовать судьбе народов, которые в этом столкновении убеж-

дений, в этих кровавых схватках в защиту истины создали себе мир понятий,

какого мы не можем себе даже представить, а не то что перенестись туда те-

лом и душою, как мы на это притязаем.

Повторю еще раз: разумеется, в странах Европы не все исполнено ума,

добродетели, религии, совсем нет. Но все там таинственно подчинено силе,

безраздельно царившей на протяжении столетий; все является результатом того продолжительного сцепления актов и идей, которым создано тепереш-

нее состояние общества…. И поэтому, невзирая на все незаконченное, по-

рочное и преступное в европейском обществе, как оно сейчас сложилось, все же царствие Божие в известном смысле в нем действительно осуществлено,

потому, что общество это содержит в себе начало бесконечного прогресса и обладает в зародыше и в элементах всем необходимым для его окончательного водворения в будущем на земле.

Чаадаев П.Я. «Философические письма к Даме. Письмо первое»./ П. Я. Чаадаев /

Полное собрание сочинений и избранные письма. – М.: Наука, 1991. Т. 1 С.323-337.

Хомяков А.С. (1804-1860)

Тебя удивила, мой друг, статья «Философические письма», напечатанная в № 15 «Телескопа», тебя даже обидела она; ты невольно повторяешь: неужели мы так ничтожны по сравнению с Европой, неужели мы в самом деле похожи на приемышей в общей семье человечества? Я понимаю, какое грустное чувство поселяет в тебе эта мысль; успокойся, мой друг, эта статья писана не для тебя; всякое преобразование твоего сердца и твоей души было бы зло: ты родилась уже истинной христианкой, практическим существом той теории, которую излагает сочинитель «Философического письма» для женщины, может быть, омраченной наносными мнениями прошедшего столетия. Ты давно поняла то единство духа, которое со временем должно возобладать над всем человечеством; ты издавна уже помощница его....

Но рассмотрим подробнее некоторые положения сочинителя статьи «Философическое письмо». «Народы живут только мощными впечатлениями времен прошедших на умы их и соприкосновением с другими народами. Таким образом, каждый человек чувствует свое собственное соотношение с целым человечеством», – так пишет сочинитель и продолжает: «Мы явились в мир как незаконнорожденные дети, без наследства, без связи с людьми, которые нам предшествовали, не усвоили себе ни одного из поучительных уроков минувшего».

Сочинитель не потрудился развертывать той метрической книги, в которой записано и наше рождение в числе прочих законнорожденных народов, иначе он не сказал бы этого. Он, верно, не видел записи и межевого плана земли, где отмечено родовое имение славян и руссов, – отмечено на своем

родном языке, а не на наречии! Если б мы не жили мощными впечатлениями времен прошедших, мы не гордились бы своим именем, мы бы не смели свергнуть с себя иго монголов, поклонились бы давно власти какого-нибудь Сикста V или Наполеона, признали бы между адом и раем чистилище и, на-

конец, давно бы обратились уже в ханжей, следующих правилу «несть зла в прегрешении тайном». Кому нужна такая индульгенция, тот не найдет ее в наших постановлениях Церкви.

Сочинитель идет от народа к человеку, а мы пойдем от человека к на-

роду: рассмотрим сперва, что наследует от отца сын, внук, правнук и т.д. По-

том – что наследуют поколения.

Первое наследие есть имя, потом – звание, потом – имущество и, нако-

нец, некоторый отблеск доброй славы предков; но эти все наследия, кроме звания, постепенно или вдруг исчезают, если наследники не хранят и не под-

держивают их: богатство проживается, лучи отцовской славы бледнее и бледнее отражаются на потомках; остаются только слова «князь», «граф»,

«дворянин», «купец», «крестьянин», – но без поддержки первые падают.

Нигде и никогда никто из великих людей не дал ряда великих потом-

ков; то же сбылось и между потомками; потомки греков не сберегли ни язы-

ка, ни слова, ни нрава, ни крови предков своих. Владыки-римляне обратились в рабов; и населившийся гонимыми париями весь север Европы возвысился и образовал новую родословную книгу…; сжег разрядные книги Индии, Рима и Греции.

Где же мощные впечатления прошедших времен? И нужны ли они для нравственности человека и для порядка его жизни? Чтобы распределить свое время, знать, как употребить каждый его час, каждый день, чтоб иметь цель существования, нужны ли потомки и впечатления прошедшего?

Порода имеет влияние только в отношениях людей между собою: срав-

нение преимущества своего с ничтожеством других делает человека гордым,

презрение трогает самолюбие и убивает силы; но религиозное состояние че-

ловека не требует породы. Следовательно, для человеческой гордости и ува-

жения нашего к самим себе – нам нужно родословие народа; а для религии России нужно только уважение ее к собственной религии, которой святость и могущество проходит так мирно чрез века.

Было трое сильных владык в первых веках христианского мира: Гре-

ция, Рим и Север (мир тевтонический).

От добровольного соединения Греции и Севера родилась Русь; от на-

сильственного соединения Рима с Севером родились западные царства. Гре-

ция и Рим отжили. Русь – одна наследница Греции; у Рима много было на-

следников.

Следует решить, в ком из них истина надежнее развивает идеи долга,

закона, правды и порядка....

Слова господина сочинителя: «Где наши мудрецы, где наши мыслите-

ли? кто и когда думал за нас, кто думает в настоящее время?» – сказаны им против собственного в пользу общую мышления. Он отрицает этим собст-

венную свою мыслительную деятельность. Наши мудрецы! Кто за нас дума-

ет! Смотрите только на Запад, вы ничего не увидите на Востоке, смотрите беспрестанно на небо, вы ничего не заметите на земле. Положим, что «мы отшельники в мире, ничего ему не дали», но чтоб ничего не взяли у него – это логически несправедливо: мы заняли у него неуважение к самим себе, ес-

ли согласиться с сочинителем письма.

И, следовательно, мы могли бы прибавить к просвещению общему, ес-

ли бы смотрели вокруг себя, а не вдаль; мы все заботимся только о том, чтоб следить, догонять Европу. Мы, точно, отстали от нее всем временем мон-

гольского владычества, ибо велика разница быть в покорности у просвещен-

ного народа и у варваров. Покуда Русь переносила детские болезни, невольно покорствовала истукану ханскому и была между тем стеной, защитившей христианский мир от магометанского, – Европа в это время училась у греков и наследников их наукам и искусствам. Всемирное вещественное преоблада-

ние падшего Рима оснащалось снова в Ватикане, мнимо преображаясь в формы духовного преобладания; но это преобладание было не преобладание

слова, а преобладание меча, – только скрытого. Русь устояла во благо общее

– это заслуга ее.

Сочинитель говорит: «Что делали мы в то время, как в жестокой борьбе варварства северных народов с высокой мыслию религии возникало величе-

ственное здание нового образования?»

Мы принимали от умирающей Греции святое наследие, символ искуп-

ления, и учились слову; мы отстаивали его от нашествия Корана и не отдали во власть папы;…

Вечные истины, переданные нам на славянском языке, – те же, каким следует и Европа; но отчего же мы не знаем их? Наше исповедание не вос-

прещает постигать таинства вселенной и совершенствовать жизнь общую ко благу. Вечная истина святой религии не процветает, иначе она бы не была вечною, но более и более преобладает миром, более и более проясняет не се-

бя, а людей; и тот еще идолопоклонник, кто не поклоняется Долгу, Закону,

Правде и Порядку, а поклоняется золоту и почестям, боится своих идолов и из угождения им готов забыть правоту.

Преобладание христианской религии не основывается на насилии, и

потому не поверхностная философия восставала «против войн за веру и про-

тив костров», а истина самого христианства....

Еще оставалось бы высчитать тебе природные свойства и прижитые недостатки наши и прочих просвещенных народов, взвесить их и по ним уже заключить, который из народов способнее соединить в себе могущество ве-

щественное и духовное. Но это – новый обширный предмет рассуждения.

Довольно против мнения, что мы ничтожны.

Хомяков А.С. «Несколько слов о философическом письме»./ А.С. Хомяков /

Плотников В.И. «Онтология: Хрестоматия». – М.: Академический проект;

Екатеринбург: Деловая книга, 2004. С. 265-268.

Вл. Соловьев (1853-1900)

Цель этих страниц не в том, чтобы сообщить какие-либо подробности о современном положении России, исходя из того предположения, что она яв-

ляется страной, не известной Западу, страной, о которой на Западе имеют ложные представления. …Знакомство с русскими делами оставляет всегда открытым вопрос другого порядка, весьма затемненный могущественными предрассудками, вопрос, который и в самой России в большинстве случаев получал лишь нелепые разрешения. Бесполезный в глазах некоторых, слиш-

ком смелый по мнению других, этот вопрос в действительности является са-

мым важным из всех для русского, да и вне России он не может показаться лишенным интереса для всякого серьезно мыслящего человека. Я имею в ви-

ду вопрос о смысле существования России во всемирной истории.

Когда видишь, как эта огромная империя с большим или меньшим бле-

ском в течение двух веков выступала на мировой сцене, когда видишь, как она по многим второстепенным вопросам приняла европейскую цивилиза-

цию, упорно отбрасывая ее по другим, более важным, сохраняя таким обра-

зом оригинальность, которая, хотя и является чисто отрицательной, но не лишена тем не менее своеобразного величия, – когда видишь этот великий исторический факт, то спрашиваешь себя: какова же та мысль, которую он скрывает за собою или открывает нам; каков идеальный принцип, одушев-

ляющий это огромное тело, какое новое слово этот новый народ скажет чело-

вечеству; что желает он сделать в истории мира? Чтобы разрешить этот во-

прос, мы не обратимся к общественному мнению сегодняшнего дня, что по-

ставило бы нас в опасность быть разочарованными событиями последующе-

го дня. Мы поищем ответа в вечных истинах религии. Ибо идея нации есть не то, что она сама думает о себе во времени, но то, что Бог думает о ней в вечности.

Раз мы признаем существенное и реальное единство человеческого ро-

да – а признать его приходится, ибо это есть религиозная истина, оправдан-

ная рациональной философией и подтвержденная точной наукой, – раз мы признаем это субстанциональное единство, мы должны рассматривать чело-

вечество в его целом, как великое собирательное существо или социальный организм, живые члены которого представляют различные нации. С этой точки зрения очевидно, что ни один народ не может жить в себе, чрез себя и для себя, но жизнь каждого народа представляет лишь определенное участие в общей жизни человечества. Органическая функция, которая возложена на ту или другую нацию в этой вселенской жизни, – вот ее истинная националь-

ная идея, предвечно установленная в плане Бога.

Но если человечество и действительно представляет некоторый боль-

шой организм, то не следует забывать, однако, что мы не имеем в данном случае дела с организмом чисто физическим, и следует помнить, что члены и элементы, из коих он состоит, – нации и индивиды – суть существа мораль-

ные. А коренное условие морального существа лежит в том, что особая функция, которую оно призвано выполнять во вселенской жизни, идея, кото-

рою определяется его существование в мысли Бога, никогда не выступает в качестве материальной необходимости, но только в форме морального обяза-

тельства. Мысль Бога, являющаяся безусловным роком для вещей, для суще-

ства морального только долг. Но, хотя и очевидно, что долг может быть вы-

полнен или не выполнен, может быть выполнен хорошо или дурно, может быть принят или отвергнут, невозможно, с другой стороны, допустить, чтобы эта свобода могла изменить провиденциальный план или лишить моральный закон его действенности. Моральное воздействие Бога не может быть менее могущественным, чем его физическое воздействие. Поэтому следует при-

знать, что в мире моральном есть также роковая необходимость, но роковая необходимость косвенная и обусловленная. Призвание, или та особая идея,

которую мысль Бога полагает для каждого морального существа – индивида или нации – и которая открывается сознанию этого существа как его верхов-

ный долг, – эта идея действует во всех случаях как реальная мощь, она опре-

деляет во всех случаях бытие морального существа, но делает она это двумя противоположными способами: она проявляется как закон жизни, когда долг выполнен, и как закон смерти, когда это не имело места. Моральное сущест-