Сахаров Шестаков Учебник С 19 века по наше время

190 Раздел IV. Россия в XIX — начале XX в. '

общественно-политическим последствиям. Как правило, судебные заседания являлись открытыми. Исключение делалось лишь при разбирательстве богохульства, оскорбления женской чести и некоторых категорий имущественных дел. Ограничения на информацию о подобных процессах не налагались, и газеты подробно воспроизводили речи подсудимых и адвокатов, являвшиеся порой, по существу, антиправительственными декларациями. Зал суда становился трибуной политической агитации. Находились юноши и девушки, для которых такие отчеты становились своего рода «политическими университетами». На обличительных речах террористов они постигали «премудрость ненависти».

12 февраля 1887 г. царь одобрил заключение Государственного совета, в соответствии с которым доступ в судебное заседание малолетних и учащихся запрещался, двери судебного заседания закрывались для публики в тех случаях, когда суд признавал, что обстоятельства разбирательства могут оскорблять религиозное чувство, нравственность, затронуть достоинство государственной власти и нанести вред общественному порядку. В таких случаях никаких подробных отчетов, а уж тем более стенограмм судебных разбирательств публиковать не разрешалось.

Еще одно важное нововведение касалось самого проведения процесса. Такой указ царь подписал 7 июля 1889 г. Отныне наиболее тяжкие преступления, в том числе касавшиеся покушения на политические устои, изымались из ведения окружных судов и передавались в судебные палаты, где дела рассматривались судьями с участием сословных представителей (председателя дворянского общества, городского головы, волостного старшины местного уезда).

Несмотря на ряд нововведений, все основополагающие принципы судебной реформы 1864 г. (несменяемость судей, независимость судопроизводства, суд присяжных, право на защиту) пересмотру не подлежали.

Преобразования коснулись и организации учебного дела в империи. В 70-е гг. XIX в. стало ясно, что дело организации просвещения нуждается в реорганизации. Даже самые твердокаменные приверженцы исконных начал и исторических основ не спорили с тем, что необразованность и невежество — общественное зло, что учебных заведений в империи явно не хватает, а кадры преподавателей готовились плохо. Со всей определенностью

университеты: Московский, Дертптский (современный эстонский город Тарту), Петербургский, Казанский, Варшавский, Киевский, Новороссийский (Одесса), Гельсингфорсский (Хельсинки), Харьковский. В 1888 г. открылся и первый университет в Сибири — Томский.

Университетский устав 1863 г. предоставлял высшим учебным заведениям широкую автономию, передав «ученой корпорации» все дела по организации преподавания и внутреннего распорядка. Ректор и профессора избирались, студенты имели право на создание землячеств и ассоциаций «по интересам», дисциплинарные нарушения рассматривались особым университетским судом, существовала и особая университетская полиция.

Автономия высших учебных заведений, их обособленность от государства вели к тому, что они становились центрами антиправительственной агитации, нелегальная литература распространялась здесь почти свободно, а студенческие ассоциации главное внимание уделяли обсуждению жгучих политических вопросов. Беспорядки среди студентов, их участие в антиправительственных акциях стало обычным явлением в 60—70-е гг. XIX в. Обозначился и еще один существенный недостаток организации. Единых, общероссийских учебных программ не существовало, и в каждом университете дисциплины преподавались на свой лад. В результате знания по одному и тому же предмету выпускников различных университетов часто мало сочетались.

В правительственных кругах считали ненормальным положение, при котором университеты, существовавшие главным образом на государственные средства, превратились в анклавы антигосударственной деятельности! Заводилами выступало меньшинство студентов, но именно это меньшинство и будоражило умы, мешало учиться остальным. Часть профессо - ров, особенно преподававших гуманитарные дисциплины, читали лекции не столько по своему предмету, сколько на злобу дня, не скупясь на крити - ку «общих порядков», разжигая страсти. При этом на них повлиять было почти невозможно, так как они избирались «ученой корпорацией». Подобная ненормальность требовала устранения.

Еще при Александре II в 1880 г. тогдашний министр просвещения граф Д. А. Толстой внес в Государственный совет проект нового университетского устава, предусматривавший усиление государственного контроля за высшими учебными заведениями (главные пункты: введение единых государственных экзаменов, назначение ректора Министерством народного просвещения, ликвидация университетского суда). Но тогда дело заглохло. Задача наведения порядка в высших учебных заведениях досталась Александру Ш по наследству.

В ноябре 1882 г. министр просвещения И. Д. Делянов опять внес в Государственный совет проект изменения университетского устава, в основном совпадавший с предложениями Толстого. После длительных обсуждений в мае 1884 г. дело дошло до голосования общего собрания. М н е н и я разделись. Меньшинство поддержало предложения по введению контроля большинство же высказало различные оговорки, настаивая на продолже- н и и «изучения вопроса». Дело могло опять затянуться на годы.

Через три месяца царь созвал особое совещание, на которое пригласил высших должностных лиц империи. Здесь опять прозвучали лишь аргументы, уже известные монарху по журналам Государственного совета. Выслушав доводы, самодержец решил больше не откладывать решение. 15 августа 1884 г. он утвердил мнение меньшинства Государственного совета. В России начала действовать новая редакция университетского устава.

§ 5. Роль России в «концерте» мировых держав и заключение франко-русского союза

После окончания Русско-турецкой войны 1877—1878 гг. Россия не принимала участия в вооруженных столкновениях, усилия ее дипломатии

и политического руководства сводились к поддержанию мира и стабильности как в Европе, так и в других районах. Будучи мировой державой, Россия имела политические, стратегические и экономические интересы

вразличных точках земного шара. Первостепенное же значение для нее имели Европа, Ближний, Средний и Дальний Восток. В этих регионах ситуация постоянно менялась и была далеко не всегда благоприятной для Петербурга.

Весь XIX в. главными мировыми политическими центрами, где принимались решения, касавшиеся геополитических проблем, были Лондон, Париж, Петербург, Вена. С середины века к числу таких центров присоединился и Берлин. Все остальные страны и столицы были на далекой периферии мировой политики. Лишь в самом конце века на роль «первых скрипок» в концерте великих держав стали претендовать еще две страны: Япония и США.

Впоследние десятилетия XIX в. важные события происходили в Европе, где складывалась новая геополитическая обстановка. Возникло два новых государства — Италия и Германия. Объединение Италии под главенством Савойской династии мало занимало правящие круги России, а вот создание консолидированной Германской империи под эгидой прусской династии Гогенцоллернов затрагивало важнейшие нервы русских интересов и в самой Европе, и вне ее.

Отношения между Петербургом и Берлином большую часть XIX в. носили дружеский характер, что в немалой степени было результатом тесных родственных связей между двумя династиями: женой императора Николая I и матерью Александра II была урожденная прусская принцесса Шар- лотта-Каролина, принявшая в России имя Александры Федоровны. Первый император Германской империи Вильгельм I приходился дядей царю Александру II.

В60-е гг. XIX в., когда Пруссия начала кровавую борьбу за германское единство, Россия хранила благожелательный нейтралитет, который она сохраняла и во время Франко-прусской войны 1870—1871 гг., закончившейся разгромом Франции и провозглашением Германской империи. С конца 70-х гг. XIX в. «сердечная дружба» между Россией и Германией начинает подвергаться серьезным испытаниям. На Берлинском конгрессе 1878 г. европейские державы выступили единым фронтом и совместными усилиями постарались свести на нет успехи и преимущества России, полученные ею

врезультате кровопролитной и дорогостоящей Русско-турецкой войны 1877-1878 гг.

Становилось все более ясным, что Германия в международных вопросах не собирается руководствоваться чувствами симпатии к своему восточному соседу. В ее внешней политике начинали доминировать собственные имперские устремления. Осознание очевидного стало горьким разочарованием для многих в России, в том числе и для Александра II. Хотя император Вильгельм I и могущественный канцлер О. Бисмарк по любому поводу и разными путями уверяли Петербург в неизменной дружбе, но чувства досады и раздражения от предательства Берлина в российских правящих кругах все усиливались. Данная тенденция стала очевидной в 1880-е гг.

194 Раздел IV. Россия в XIX — начале XX в. '

В начале 1885 г. отряд афганцев, вооруженны^ англичанами и под руководством английского инструктора, занял территории, расположенные по соседству с крепостью Кушка, угрожая форпосту русских войск. Возмущенный царь отправил командующему грозный циркуляр, предписывая немедленно выгнать пришельцев и «проучить их как следует».

Воля монарха была исполнена: афганцы бежали, а англичанин попал в плен. Посол Великобритании в Петербурге от имени правительства ее величества потребовал извинений. Александр III не только не собирался извиняться, но даже демонстративно наградил начальника пограничного отряда Георгиевским крестом. В Лондоне негодовали. Была произведена частичная мобилизация армии, а флот приведен в боевую готовность. Петербург получил новую, еще более грозную ноту, и русские дипломаты нервничали. Сам же царь сохранял хладнокровие и на замечание министра иностранных дел Николая Гирса, что Россия на пороге войны, меланхолически изрек: «Хотя бы и так». Тема была исчерпана. Англии пришлось уступить и проглотить «горькую русскую пилюлю».

Холодность англо-русских отношений в XIX в. существенно не изменили даже близкие родственные отношения, возникшие между Романовыми и Ганноверской династией. Старшая сестра русской цесаревны, а с 1881 г. — императрицы Марии Федоровны, урожденная датская принцесса Александра, была замужем за старшим сыном королевы Виктории, наследником английской короны принцем Альбертом-Эдуардом, герцогом Уэльским. (С 1901 г. — король Эдуард VII). Позже возникли и другие фамильные узы: в 1874 г. единственная дочь Александра II Мария Александровна стала женой второго сына королевы Виктории Альфреда, герцога Эдин-

ставшей последней русской царицей Александрой Федоровной. Государственные связи между Россией и Англией стали улучшаться лишь в начале XX в., и это сближение закончилось заключением в 1907 г. англо-русского союза.

Несмотря на свои антигерманские настроения, вскоре после восшествия на престол Александр III пошел на возобновление Союза трех императоров. Правящие круги России сделали этот шаг, чтобы предотвратить складывание тесного военно-стратегического альянса между Германией и Австро-Венгрией. В июне 1881 г. был подписан новый договор между тремя монархами, согласно которому стороны обязывались поддерживать «благожелательный нейтралитет», если случится война одной из них с четвертой страной. Правда, была сделана оговорка, что в случае войны с Турцией нейтралитет определяется специальным соглашением об условиях мира, а возможные изменения территориальный владений Турции в Европе могут происходить лишь с согласия сторон. Этот договор не был выгоден России, но, чтобы не оказаться в опасной изоляции на мировой сцене, Петербург согласился на подобные условия.

событие: Германия, Австро-Венгрия и Италия заключили тайное соглашение, получившее название Тройственного союза, который участники высокопарно называли Лигой мира. В отличие от Союза трех императоров, где стороны на себя брали в основном моральные обязательства самого общего порядка, в данном случае имело место образование военно-стратеги- ческой коалиции, нацеленной напрямую против Франции и завуалированно против России. Участники соглашения обязывались не участвовать ни в каких соглашениях, направленных против одного из участников Тройственного союза, и оказывать друг другу взаимную военную поддержку в слу-

в Болгарии, проблема проливов) вполне определенно вырисовывали возможность военного столкновения между тремя державами и Россией. В Петербурге прекрасно понимали опасность подобной ситуации. Чтобы разорвать политико-дипломатическую изоляцию, в 1887 г. Россия пошла на заключение тайного соглашения с Германией, которое обычно называют Договором перестраховки. Канцлер Бисмарк таким путем старался обезопасить Германию с востока в случае возникновения военного конфликта с Францией. Некоторые политические выгоды получала и Россия.

Стороны обязывались соблюдать нейтралитет в случае войны одной из сторон с третьей державой, кроме «случаев нападения Германии на Фран - цию или России на Австро-Венгрию». Иными словами, Германия как бы подтверждала свои союзнические обязательства перед Австро-Венгрией, а Россия оставляла за собой право поддержать Францию.

Договор перестраховки между Берлином и Петербургом был заключен на три года, но продлен не был из-за нежелания германской стороны. Летом 1890 г. германский посол в Петербурге объяснил министру иностранных дел России Н. К. Гирсу отказ рейха возобновить Договор перестраховки тем, что правительство в Берлине якобы не хотело, чтобы другие страны «подумали, что Германия конспирирует с Россией против Европы». Этот удивительный пассаж вызвал уместный вопрос Гирса: «Но в союзе с другими державами вы не боитесь, что вас обвинят в конспирации против России?» Вразумительного ответа из уст посла не последовало.

Стремясь сделать Россию более сговорчивой, Бисмарк решил продемонстрировать Петербургу экономическую мощь рейха. В 1887 г. Германское правительство резко повысило (на 70%) пошлины на русские товары, в первую очередь на зерно. Одновременно началось наступление на русские фондовые ценности. Рейхсбанк прекратил выдачу авансов для покупки русских ценных бумах и перестал принимать их в залог. То же самое стали делать и коммерческие кредитные учреждения. Котировки русских государственных облигаций и ценных бумаг российских частных компаний на берлинской бирже резко пошли вниз.

Россия, в свою очередь, резко повысила пошлины на германский импорт и запретила немцам владеть собственностью в западных губерниях, где подданные кайзера имели большие интересы. Русские же государственные и акционерные ценности были переориентированы на Парижский фондовый рынок, который именно с начала 1890-х гг. становится главным потребителем русских процентных и дивидендных бумаг. Экономический нажим не принес политических выгод, на которые рассчитывали в Берлине. «Бисмарковская механика» не сработала; она лишь усилила антигерманские настроения в России. В развязанной таможенно-финансовой войне потери германской стороны оказались весьма ощутимыми.

В 1890 г. ситуация существенно изменилась. Главой Германской империи был уже Вильгельм П — человек резкий, неуживчивый, амбициозный и трудно предсказуемый. Сторонник мирных отношений с Россией, престарелый князь Бисмарк был отправлен в отставку, а между Россией и Германией бушевала жестокая таможенная война. В Берлине в тот момент возобладало убеждение, что место России — на задворках европейской политики и что теснейший альянс с Веной предпочтительнее во всех отношениях.

Германская дипломатия не просчитала возможность того, что Петербург может пойти на союз с давним своим антиподом — Францией. Много лет подобная возможность преследовала Бисмарка как кошмар, но новое поколение германских политиков считало такую перспективу нереальной. П о э т а м представлениям Россия неизбежно обречена на дипломатическую изоляцию и рано или поздно, но обязательно будет добиваться благорасположения Германии и в конце концов признает руководящую роль Германии в Европе. Однако политическое развитие в Европе пошло совсем иным путем.

* * *

К началу 1890-х гг. на западе Российской империи противостоял мощный политический и военно-стратегический германо-австрийский блок. Все иллюзии времен князя А. М. Горчакова и Александра И о приоритетах династической «сердечной дружбы» перед всеми прочими политическими факторами окончательно развеялись. Вена являлась для Берлина главным, ближайшим и надежнейшим партнером и союзником.

В этих условиях Россия пошла на шаг, который трудно было еще недавно и представить: она заключила военно-политический союз с республиканской Францией, страной, где находили прибежите многие русские диссиденты и престолоненавистники. Но государственные интересы возобладали над консервативными убеждениями Александра 111, и две столь непохожие страны стали партнерами, определив тем самым расстановку сил в мире в последующие десятилетия.

Первым шагом к образованию союза стало политические соглашение от августа 1891 г., в котором стороны обязывались прилагать все силы к поддержанию мира и для этого проводить консультации по всем острым международным вопросам. Через год, в августе 1892 г., Россия и Франция заключили военную конвенцию. Ее основной смысл содержался в первой

статье: «Если Франция подвергнется нападению со стороны Германии или Италии, поддержанной Германией, Россия употребит все войска, какими она может располагать для нападения на Германию. Если Россия подвергнется нападению Германии или Австрии, поддержанной Германией, франция употребит все войска, какими может располагать, для нападения на Германию».

В конвенции говорилось, что Франция должна выставить против Германии армию в 1300 тыс. человек, Россия — от 700 до 800 тыс. Обе стороны обязывались ввести эти силы в действие «полностью и со всей быстротой», с тем чтобы Германии пришлось одновременно сражаться и на западе, и на востоке. Положения франко-русского союза являлись секретными. На этом настаивали в Петербурге, чтобы не форсировать военно-стратегиче- ское сближение между Берлином и Веной.

Но сохранять долго в тайне столь важный международный договор бы- ло сложно, и через несколько лет Франция и Россия официально признали свои союзнические обязательства. Но еще до официального признания факта союза опытные политики разглядели новую расстановку стратегических сил в Европе. Во время пребывания в России французских моряков в августе 1891 г. посол Германии в Петербурге с 1873 г. генерал Ганс Швей - ниц писал жене: «У меня мучительное ощущение, что теперь окончательно похоронили политику династий, согласие монархов против революции. В течение тридцати лет я способствовал политике трех императоров, и сегодня, отправляясь верхом на парад, с орденом Андрея Первозванного, Черного Орла и Святого Стефана на груди, являюсь живым анахронизмом. Моя политическая деятельность заканчивается крушением всех принци - пов, ради которых я трудился». Политическое чутье не обмануло семидесятилетнего прусского генерала.

Когда в апреле 1894 г. наследник престола цесаревич Николай Александрович был помолвлен с гессенской принцессой Алисой, в Париже возникли опасения за судьбу союза, тем более что в Берлине умышленно раздували этот факт, стараясь придать ему некое политическое значение. Но эти опасения были совершенно безосновательными. Россия твердо была намерена придерживаться заключенного соглашения. Александр III недвусмысленно заявил, что пока будет существовать Тройственный союз, «наше сближение с Германией невозможно».

В октябре 1894 г. в России появился новый правитель Николай II, и сразу возникли вопросы о том, насколько новый монарх будет следовать прежним курсом в вопросах внешней политики. Здесь узловым пунктом являлся франко-русский союз. За несколько дней до похорон Александра III, состоявшихся 7 ноября, русским дипломатическим представителям за границей был разослал циркуляр, опубликованный затем и в газете «Правительственный вестник», где говорилось: «Россия ни в чем не уклонится от вполне миролюбивой, твердой и прямодушной политики, столь мощно содействовавшей всеобщему успокоению». Это служило подтверждением неизменности внешнеполитического курса.

Вступив на престол, Николай II не был посвящен во многие подробности дипломатической деятельности, а содержание статей франко-русского

тор был введен в курс дела, ему были сообщены все детали дипломатических переговоров и условия заключенных Россией соглашений и конвенций. Принимая главу официальной делегации Франции генерала Р. Буадефра, прибывшего на похороны Александра III, Николай II заверил его, что и во внутренней, и во внешней политике он «будет свято продолжать дело отца».

Общий внешнеполитический курс России не изменился: союз с Францией и поддержание как можно более дружеских отношений с другими державами. Особенно велика была роль подобных отношений с Германий, экономическая и военная мощь которой росла год от года, а ее международное влияние постоянно усиливалось. Берлин был заинтересовал в политическом сближении с Петербургом, и Вильгельм U, осознавая значение России, стал пропагандировать идею о необходимости возобновить альянс двух монархий для поддержания равновесия в мире и «укрепления консервативных принципов в политике».

Эти сигналы не находили отклика в России. В начале 1895 г. русский МИД отправил послу в Берлине директиву, где говорилось, что в случае проявления попыток кайзера возобновить существовавший ранее политический договор (Договор перестраховки) необходимо недвусмысленно дать понять, что Николаю II «не угодно возобновлять какое-либо письменное соглашение», поскольку оно оказалось бы «в некотором противоречии с установившимися отношениями нашими и Франции». Послу предписывалось «поддерживать и развивать самые дружеские отношения лично с Вильгельмом II и Берлинским кабинетом, не поощряя однако его стремление к заключению секретного соглашения».

Германский император прилагал немало усилий к тому, чтобы разрушить столь опасный для экспансионистских устремлений рейха франкорусский союз. В этих целях он деятельно использовал личную переписку с царем, где не раз предрекал самые мрачные перспективы в том случае, если Россия не изменит свои союзнические приоритеты. «Видит Бог, — восклицал Вильгельм II в сентябре 1895 г., — что я сделал все, что в моих силах, для сохранения мира в Европе, но если Франция будет продолжать в мирное время открыто или тайно подстрекать, попирая все нормы международного права и порядка, то в один прекрасный день, дорогой мой Ники, ты, хочешь не хочешь, окажешься внезапно вовлеченным в самую ужасную войну, какой еще не видела Европа! И возможно, что люди и история возложат ответственность за это на тебя». Эпистолярные ухищрения кайзера не принесли никаких политических результатов.

Великобритания, находившаяся к концу XIX в. в политическом «блистательном одиночестве», тоже проявляла признаки внимания к России. Приход к власти нового правителя давал возможность изыскать обоюдоприемлемую формулу сосуществования двух империй. Эта стратегическая цель манила и Россию: во всех отношениях представлялось гораздо более выгодным иметь с Альбионом если уж не дружеские, то хотя бы не враждебные отношения.

Королева Виктория была готова отойти от своей традиционной русофобии. Династические матримониальные связи открывали большие возможности. Правда, первоначально она без всякого энтузиазма отнеслась к брачной партии своей внучки Алисы с русским престолонаследником, но когда познакомилась с ним лично, то предубеждение сошло почти на нет. В день бракосочетания Николая II, 14 ноября 1894 г., королева устроила пышный прием в Виндзорском замке, на который впервые за время ее правления были приглашены все члены русской дипломатической миссии. «Королева Великобритании и Ирландии и Императрица Индии» была необычайно любезна с гостями, удостоила многих из них беседой, а на банкете провозгласила тост «за здоровье моих дорогих внучат».

Николай II испытывал большое уважение к престарелой королеве: ведь она была так любима его женой, которой еще в раннем детстве заменила мать. Однако родственные симпатии симпатиями, а интересы государства прежде всего. В одном из своих посланий в Англию «любимый внук» заметил: «Увы! Политика — это не то, что частные или домашние дела, и в ней нельзя руководствоваться личными чувствами и отношениями. Подлинный учитель в этих вещах — история, а передо мной лично, кроме этого, всегда священный пример моего любимого Отца и как и результаты его деяний!»

Британский монарх все это знал как никто. Упоминание же имени умершего царя не могло не воскресить в ее памяти неприятные минуты и дипломатические неудачи, которые она всегда остро переживала. Но время русофобии подходило к концу; на историческом горизонте перед Британской империей маячила уже не мифическая русская, а реальная геополитическая угроза: германский колосс. Английская королева одной из первых разглядела возникающую опасность, персонифицируемую личностью нелюбимого своего внука, кайзера Вильгельма П.

На склоне лет Виктория вознамерилась сделать царя своим конспиративным союзником. В 1899 г. в письме Николаю II хозяйка Букингемского дворца писала: «Я опасаюсь, что Вильгельм может высказать что-то против нас, так же как он это делает в отношении Вас в беседах с нами. Если это так, молю сообщить мне об этом откровенно и конфиденциально. Очень важно, чтобы мы понимали друг друга и чтобы этим недостойным и злонамеренным маневрам был положен конец».

Николай II не стал «тайным агентом» Виктории. Царь отправил «дорогой бабушке» несколько писем, и каждое из них полно изъявлений нежных чувств. Но рядом с этим встречаются пассажи уже совсем иного свойства. В октябре 1896 г. царь писал: «Что касается Египта, дорогая Бабушка, то это очень серьезный вопрос, затрагивающий не только Францию, но и всю Европу. Россия весьма заинтересована в том, чтобы были свободны и открыты ее кратчайшие пути к Восточной Сибири. Британская оккупация Египта — это постоянная угроза нашим морским путям на Дальний Восток; ведь ясно, что у кого в руках долина Нила, у того и Суэцкий канал. Вот почему Россия и Франция не согласны с пребыванием Англии в этой части света и обе страны желают реальной независимости канала».