2833.Западная философия от истоков до наших дней. Книга 4. От романтизма до н

существовать вне сознания. Модные махисты не привнесли ничего нового в науку по сравнению с епископом Беркли, повторением (даже плагиатом) которого Ленин считает тезис: «Весь мир состоит из моих ощущений». «Сознание есть отражение объективной реаль­ ности», критерий принятия той или иной теории — в практике, даже если последняя ничего не подтверждает и не опровергает оконча­ тельно. Тезисы Ленина таковы: 1. Эмпириокритицизм совершенно реакционен по характеру, ибо скрывает за новыми словечками старые ошибки идеализма и агностицизма; 2. Школа Маха и Авена­ риуса тесно связана с самыми реакционными школами так называ­ емого имманентизма, идеалистически ориентированного; 3. Неко­ торые современные физики оказались в болоте эмпириокритицизма из-за незнания диалектики, дорога релятивизма привела их к идеа­ лизму; 4. Объективно-классовая функция эмпириокритицизма — «в обслуживании фидеизма в его борьбе против материализма вооб­ ще и исторического материализма в частности». Читая эти строки, трудно не согласиться с Л. Пелликани, назвавшим ортодоксальный марксизм «разновидностью склеротической светской теологии, жесткие догмы которой абсолютны и обязательны для верующих».

6. «ЗАПАДНЫЙ МАРКСИЗМ» ЛУКАЧА, КОРША И БЛОХА

6.1. Лукач: тотальность и диалектика

Бели марксисты Второго Интернационала интерпретировали идеи Маркса в свете позитивизма и дарвинизма, австромарксисты — через призму неокантианства, то начиная с Третьего Интернацио­ нала (1919) марксизм воспринимается в свете гегелевской диалекти­ ки. Представители этого нового направления в марксизме — венгр Дьёрдь Лукач И немец Карл Корш.

Лукач родился в Будапеште в 1885 г. С 1912 г. учится в Гейдель­ берге, где стай учеником и другом Макса Вебера. Изучая социоло­ гию, он не заАРягастся в ее узких рамках, пишет эссе о Достоевском и Кьеркегоре. Перечитав Гегеля, Эрнста Блоха, он увлекся Марксом. Примкнув к венгерской коммунистической партии, Лукач участво­ вал в революции (как сподвижник Белы Куна), после поражения которой в 1923 г- переехал в Вену. В этом же году он опубликовал книГУ *История и классовое сознание».

Марксизм, полагает Лукач, ценен своей ортодоксальностью. Эго не значит, что нужно некритически принимать его, толкуя тексты Маркса как Священное Писание, речь не идет об акте веры. Огродоксия относится исключительно к методу. Как корректный метод исследования марксизм может быть углублен и усилен, но все попытки «улучшить» могут закончиться не чем иным, как банальным превращением его в эклектику.

Диалектический метод марксизма запрещает оперировать раз­ дробленными фактами (как это делает буржуазная наука), он берет явления в перспективе тотальности. Только будучи интегрированы, эти факты могут стать моментами исторического развития, а понимание фактов может стать пониманием реальности. Суждение Маркса о том, что производственные отношения образуют закон целого, следует понимать как методологическую посылку и ключ к историческому познанию социальных отношений. Общество изучается как целое, его можно понять только через глубинную связь фактов и событий между собой. С отказом от диалектического метода теряется и познаваемость истории. Можно, конечно, кор­ ректно изучать исторические события без того, чтобы вникать в единство исторического процесса. «Но категория “всеобщего” берет явления не в статике, как автономные и не зависящие одно от другого, а диалектико-динамически».

Лукач обращает внимание на то, что «отношения, например производства, распределения, обмена, потребления... формируют членов общества как тотальности, их различия внутри целого...

Определенная форма производства детерминирует некоторые формы потребления, распределения и обмена и отношения между различными их моментами». Есть, таким образом, контраст между описанием частичного аспекта истории и описанием истории Как единого процесса. Такой контраст проистекает не из различия сфер, это — методологический контраст точек зрения.

Чтобы объяснить этот момент, Лукач цитирует Маркса: «Негр есть негр. Лишь определенные моменты делают его рабом. Пря­ дильная машина — машина, делающая ткани. Только определен­ ные условия делают ее капиталом... так же как золото само По себе не есть деньги, а сахар не есть цена сахара». Лукач особенно делает акцент на диалектику базиса и надстройки. Необходимо подчеркнуть, писал он, что «растущее у пролетариата понимание сути общества, в котором отражается длительная борьба буржуазий со смертью, говорит о постоянном росте его власти. Для проле­ тариата истина есть орудие победы, и оно тем сильнее, чем менее он обременен предрассудками».

6.2. Класс и классовое сознание

Науки о природе отличаются от историко-социальных наук не только предметом, но и методом (Лукач не согласен с Энгельсом, распространившим диалектику на природу). Лишь в исторической перспективе можно увидеть события в их тотальности. Реальность можно уловить, только выйдя за пределы видимости, — там, где проступает всеобщность. Так кому же доступно проникновение в сферу тотальности? Только самому тотальному по природе субъ­ екту. И этот субъект, по убеждению Лукача, есть класс. Только класс посредством действия может проникнуть в суть социальной реальности и кардинально изменить ее.

«Действуя, чтобы понимать, и понимая, чтобы действовать, пролетариат как субъект социальной мысли одним махом кладет конец дилемме бессилия — дилемме фатализма чистых законов и этики чистой интенции». Пролетариат знает реальность в ее то­ тальности, ибо, действуя, он трансформирует ее. Пролетариат — продукт затянувшегося кризиса капитализма, и достаточно развить эту тенденцию, чтобы показать его конец. Активное самосознание пролетариата — единство теории и практики. Классовое сознание не есть ни нечто усредненное, ни сумма того, о чем думают и чувствуют разные индивиды. Скорее это осознание исторической ситуации класса.

Когда пролетариат достигает классового сознания, познание трансформируется в действие, теория — в слово-порядок. Масса, действующая в соответствии со словом-порядком, укрепляет себя сознательностью и в конце концов становится в авангарде борьбы. Роза Люксембург, напоминает Лукач, подчеркивала, что организа­ ция — скорее следствие, чем предпосылка революционного про­ цесса, в котором пролетариат конституирует себя как класс. Этот процесс партия не может ни спровоцировать, ни запретить. Однако быть носителем классового сознания пролетариата в его истори­ ческой роли — высокая миссия партии.

Всознании буржуазии, вместе с тем, есть ясное представление

опротиворечиях, разрушающих общество, грозящих ей уничтоже­ нием. «Предел, делающий “ложным” буржуазное сознание, объ­ ективен: это сама классовая ситуация». Пролетариат стремится к отрицанию себя как класса, т. е. стремится реализовать бесклас­ совое общество, ибо у него есть сознание всеобщей реальности. Ничьих интересов он не защищает, он — за свободу всех. Только пролетарское сознание может указать на выход из нескончаемых кризисов. Эта миссия неизбежна. Вопрос лишь в том, сколько

страданий его ждет на пути идейного созревания, пока он обретет подлинное сознание класса.

6.3. Лукач как историограф философии

«История и классовое сознание» — известное произведение нео­ марксизма с характерным для него акцентом на проблемы соотно­ шения базиса и надстройки, партии и массы, действенности субъ­ ективного фактора. Дискуссии вокруг книги накалялись, и уже в 1924 г. Зиновьев обвинил Лукача в протаскивании субъективизма и идеализма. После прихода Гитлера к власти Лукач эмигрирует в Советский Союз, покаявшись в «идеалистических тенденциях» своей книги. После войны философ вернулся на освобожденную советскими войсками родину. Однако его ждали новые неприятнос­ ти, на этот раз со стороны Жданова, обвинившего Лукача в засоре­ нии коммунистической культуры тлетворным влиянием Запада. Осенью 1956 г. он стал, несмотря на это, министром образования в кабинете Имре Надя. После нового переворота его снова осудили. Лукач умер в 1971 г.

С 30-х гг. Лукач работал в двух направлениях: философская историография и литературно-эстетическая критика. В книге «Мо­ лодой Гегель и проблемы капиталистического общества» (1948) автор пытается показать, что теологическое прочтение мысли молодого Гегеля решительно неадекватно, ибо все проблемы диалектики связаны с двумя историческими фактами — французской револю­ цией и промышленной революцией в Англии. Дильтей, напомним, трактовал молодого Гегеля как пантеиста-мистика. Усматривая в гегелевской диалектике элементы радикализма, Лукач называет ее высшей формой идеалистической диалектики, подготовившей диа­ лектический материализм.

Рассматривая идеи позднего Шеллинга, Шопенгауэра, Ницше, Дильтея, Зиммеля, Вебера, Шпенглера, Ш елера, Хайдеггера, Яс­ перса в книге «Разрушение разума. Путь иррационализма от Шел­ линга к Гитлеру* (1954), Лукач называет их всех иррационалистами, реакционерами, антиматериалистами, на которых лежит ответст­ венность за разрушение разума Последняя, незавершенная, рабо­ та — «К онтологии общественного бытия» — посвящ ена систематическому изложению социального бытия с органической точки зрения. Лукач видел свое призвание в противостоянии «нигилистическому релятивизму» историцизма, механистическому материализму, экзистенциалистскому индивидуализму и пустому формализму неопозитивизма

6.4. Карл Корш между «диалектикой» и «наукой»

Карл Корш (1886—1961) в постскриптуме к своей книги «Марк­ сизм и философия» (1923) заметил: «Пока я писал этот очерк, вышла

пренебрегает изучением диалектики Гегеля, никогда не постигнет историко-диалектического материализма». Среди учителей Блоха следует вспомнить Зиммеля, Лукача, Ясперса, Макса Вебера. С при­ ходом нацистов к власти он вступает в коммунистическую партию, затем несколько лет живет в разных городах — Цюрихе, Вене, Праге, Кембридже. С установлением ГДР он становится профессором фи­ лософии в Лейпциге. Однако разногласия с теоретиками диамата вынудили его оставить кафедру. Обвиненный в ревизионизме и развращении молодежи, философ отстранен от дел, книга «Принцип надежды» конфискована, его друзья и некоторые из студентов арес­ тованы. Последние годы жизни Блох преводавал в Тюбингене, где и умер в 1977 г. В 1967 г. был награжден Международной премией мира немецких издателей (среди лауреатов этой премии Романо Гвардини, Пауль Тиллих, Карл Ясперс, Мартин Бубер и Габриель Марсель). Из сочинений Блоха назовем еще «Дух утопии» (1918),

«Принцип надежды» (в 3-х тг., 1954—1959), «ТомасМюнцер как теолог революции» (1935), «Наследие этого времени» (сборник очерков, 1924—1933), «Субъект—Объект. Комментарий к Гегелю» (1940), «Ос­ новные философские вопросы онтологии еще-не-бытия» (1961), «Ате­ изм в христианстве» (1968).

6.7. «Самое важное — научиться надеяться»

Надежда — непростой и вместе с тем древний вопрос челове­ ческой жизни. «Отчаянная надежда» Гераклита, эрос Платона, аристотелевская материя как «потенция бытия», гегелевская диа­ лектика, по мнению Блоха, так или иначе несут в себе зерна непроросшей пока «философии надежды».

Вцентре его философии не бытие, не познание, не государство

ине сознание, а — надежда. Изначально человек, уверен Блох, устремлен в будущее: прошлое он поймет потом, а подлинное настоящее еще не наступило. Вся реальность (природная и чело­ веческая) дана в этом первобытном импульсе, толкающем к но­ визне будущего, которое реализует возможное. Эго космическое измерение Блох называет «голодом», в жизни человека он прояв­ ляется как надежда или желание. Заметим, что это не просто вопрос психологии. Философ формулирует его как онтологический прин­ цип «еще-не-бытия».

Всамом деле, последний корень всех вещей — возможное, f- е. незавершенное. Открытость всего земного состоит в недостаточной

адекватности, что, впрочем, вовсе не отрицательный, а скорее позитивный фактор. Эго дорога к освобождению, ибо надежд^ и ожидание расширяют горизонт человека, а не сковывают его. Поэтому всегда есть потребность в людях, активно действующих в

пространстве становящегося, частью которого они являются. Такие люди не выносят «собачьей жизни», покорности и стенаний, они действуют вопреки опасности и страху.

Из мира возможного рождается реальность как переплетение субъективного и объективного. «Субъективный фактор есть потен­ ция, не замкнутая эволюционным процессом, объективный фактор есть также незамкнутая потенциальность мировых мутаций в рамках его законов, которые в новых условиях меняются, но не перестают быть законами».

Момент, реализующий потенцию, присутствует в до- и сверхче­ ловеческом мирах, все-таки человек есть реальная возможность того, что еще только должно стать. Следовательно, человек не та возмож­ ность, которую реализует желудь, став дубом. Он скорее та возмож­ ность, которая еще не созрела в тотальности своих внутренних и внешних условий и их определений. «Только действующий и позна­ ющий человек, — пишет Блох в работе “ Субъект-Объект”, — может построить из подвижных конструкций дом и родину, т. е. то, что древние утописты называли regnum hominis, царством человека».

6.8. «Где есть надежда, там есть религия»

Религия, по мнению Блоха, не только продукт отчуждения чело­ века, как полагали Фейербах и Маркс. Хотя и Маркс отмечал, что трудно не увидеть в религии отчетливый протест против реальной нищеты. Религия — вздох попранного творения, душа бездушного мира. Маркс говорит о религии как об убожестве, но говорит и о протесте, протесте против отчуждения, против неподлинного час­ тичного существования. Здесь есть ожидание, как в «Апокалипсисе», «нового неба и новой земли» (Апок. 21, 1).

Где надежда, там и религия. В очерке «Атеизм в христианстве» Блох отделяет теократическое пространство от еретического. Первое аннулирует человека в его порыве к новому. Второе, напротив, есть оспаривание существующего порядка, «красная нить Библии», вы­ ражающей страдания того, кто не хочет остаться прежним. Скажем, в Ветхом завете (в книге Иова) человек ропщет на Бога. В Новом завете Иисус взывает к новому Царству, новому Иерусалиму. Разу­ меется, эсхатология Блоха — земного плана. Эго не помешало некоторым современным теологам принять на вооружение его идеи. На вопрос, что он думает по поводу использования его теологичес­ ких конструкций, Блох ответил словами Сократа (сопровождаемого Алкивиадом при встрече с софистом, который не жалел комплимен­ тов в адрес Сократа по поводу его речи накануне): «Этот меня хвалил. Так в чем же я ошибся вчера вечером?»

По мнению христаинских теологов, Блох ошибался в том, что одобряли официальные марксисты. А для официальных марксистов ошибочными были те идеи и концепции Блоха, которые принима­ лись и использовались теологами.

7.НЕОМАРКСИЗМ ВО ФРАНЦИИ

7.1.Роже Гароди: ошибки советской системы

«После отлучения Югославии в 1948 г., сталинских преступлений, признанных на XX съезде КПСС, после событий в Берлине, Позна­ ни и Венгрии в 1956 г. санкций Против Китая 1958 г., клеветнических кампаний, приведших к расколу коммунистического движения, вторжения в Чехословакию, преступлений так называемой “норма­ лизации”, интеллектуальной инквизиции в Советском Союзе отдела Синявского до постыдной травли Солженицына, после взрыва анти­ семитизма в Польше, а затем в Ленинграде, подавления польских забастовщиков, не считая прочего, — все как после всякой катас­ трофы. Так можно ли сказать, что речь идет об “ошибках”? Не следствия ли это самой системы? Системы не социалистической, а советской — творения Сталина и Брежнева? Как не задуматься над неизбежностью этого превращения и не попытаться понять социа­ лизм как сотворенный не только сверху, но и снизу?»

Эти слова принадлежат Роже Гароди. Он родился в Марселе в 1913 г. и всю жизнь посвятил освобождению марксизма от сталин­ ских деформаций, закончившихся диктатурой против пролетариата. Советские руководители, по мнению Гароди, соорудили удушающий бюрократический централизм. «Неспособные ассимилировать даже минимальную инициативу снизу, отвергая любую попытку обновле­ ния, они несут полную ответственность за теоретическую дегенера­ цию марксизма и преступную практику полицейской власти в Рос­ сии и странах-сателлитах. Больше всего они боятся социализма с человеческим лицом», — писал Гароди.

В 1970 г. его исключили из радов французской компартии, ибо его модель «персоналистского марксизма» уже не стыковалась с ортодоксальной. Советский коммунизм — это «сталинизм плюс компьютер», т. е. раздробление человека в крошку — с целью покончить с личностью в ее разнообразии и богатстве —посредством бюрократической бетономешалки.

Гароди устанавливаетпреемственность философии Фихте и Маркса. (Напомним, что основная идея Фихте: человек есть то, что он делает.)

Впервые в истории философии был поставлен под вопрос примат сущности, априорного, теологического и антропологического опре­ деления человека в пользу свободной творческой деятельности. По Гароди, Маркс соединил фихтеанскую идею человека-творца с от­ крытием социально-исторических условий развития человека.

7.2. Альтернатива

Гароди лишь довел до конца то, о чем уже думали Анри Лефевр (1901—1979), Люсьен Гольдман (1913—1970) и, конечно, Жан-Поль Сартр. Лёфевр заметил, что неокапитализму удалось разобщить рабочий класс и превратить его из революционного в класс потре­ бителей общества мнимого благосостояния. Завоевание власти уже не актуально, скорее речь может идти об изменении повседневной жизни. Лефевр был исключен из ФКП в 1959 г. Л. Гудмен вслед за Лукачем разрабатывал социологию культуры, пытаясь освободить марксизм из сетей «диамата». В «Критике диалектического разума» Сартр также попытался усилить аспект человека как «практического проекта», осужденного быть свободным.

Свою «Альтернативу» (1972) сталинизму Гароди излагает так. Наше общество — в стадии дезинтеграции, поэтому необходима основательная трансформация. Но традиционными методами это сделать невозможно. Для преодоления кризиса нужно нечто боль­ шее, чем революция, — радикальное изменение, и не только на уровне собственности и властных структур, но и в сферах школы

икультуры, религии и веры, жизненного смысла. Изменить мир

иизменить жизнь. Существуют проблемы, которые рождаются не из разделяемой со всеми идеологии, а из общих сложностей. Мы находимся в ситуации, когда следует изменить само понятие политики. Она заключается не в голосовании и не в принадлеж­ ности к партии, каждый из нас должен изобрести будущее. В по­ литике нет готовых моделей. От человека требуется дать нечто более трудное, чем отдать то, что у него есть. По сути, чтобы по-новоМУ сориентировать общество, необходимо творческое во­ ображение, которое присутствует «в художественном произведе­ нии, религиозной вере, любви, философии, наконец, в революции».

«Мы перед выбором: подчиниться судьбе или сотворить исто­ рию. Создавать не партию, а дух. У нас есть возможность выбора не между порядком и переменами, а между революционными конвульсиями и конструктивной революцией».

7.3.Марксизм и христианство

В1953 г. Гароди еще придерживался материалистической теории познания и ленинской теории отражения. Однако в книге «Марк­ сизм XX века» (1966) под влиянием Башляра эта установка пере­

смотрена. Человек создает «модели», проверяя их на практике. Так в познании взаимодействуют активный и пассивный элементы. Недовольный эстетикой «социалистического реализма», Гароди делает акцент на мифе, понятом как «любое символическое пред­ ставление, напоминающее человеку о том, что он творец», гово­ рящее о его способности изобретать грядущее.

Вступая в диалог с христианами, особенно католиками, фран­ цузский марксист предложил гетеродоксальную интерпретацию религии. В книге «Христианская мораль и марксистская мораль»

(I960) он писал: «Христианская теология в сравнении с марксизмом дает то, что средневековая алхимия сделала в отношении совре­ менной ядерной физики: сон о невероятных трансформациях материи стал реальностью наших дней, эсхатологические требова­ ния любви и человеческого достоинства нашли в марксизме усло­ вия воплощения, но только не в другом, иллюзорном, а скорее в посюстороннем мире».

В очерке «Что такое марксистская мораль?» (1963) Гароди отметил, что христианство создало новое измерение человека — личность. Такое понятие во всем чуждо классическому греческому рационализму. Второе завоевание христианства, по его мнению, состоит в великом стремлении к совершенной гармонии сознаний, в рамках которой ни одно из них не может быть средством для другого. Устремление, сохранявшееся и во времена распада Рим­ ской империи, в эпоху разложения феодальной системы, сегодня обрело реальные условия в социализме и коммунизме, поставило целью покончить с эксплуатацией человека человеком, т. е. с системой использования человека как средства.

Нет необходимости, если дело обстоит подобным образом, чтобы христианин стал марксистом, а марксист стал христианином. И те,

и другие, читаем мы в работе «От анафемы к диалогу» (1965), «живут

втяготении к бесконечному, только для первых бесконечное —

вприсутствии, для вторых — в отсутствии». Для христианина чело­ век без Бога — не человек, для марксистов есть только человек.

Необходим плодотворный диалог. Нелепо, когда марксист на­ смехается над верой христианина, его любовью, мечтами, надеж­ дами. По сути дела, христианин не перфекционист, ибо, с точки зрения Абсолюта, все земное остается несовершенным. Гароди согласен с Полем Клоделем, что тот, кто обещает вечный рай на земле, на деле готовит «респектабельный ад». Трудно возразить