К вопросу о существовании женского литературного канона в русской литературе ХХ века (80

11

В повести есть еще один мужской образ - соблазнителя Ненси, стареющего бонвивана Войновского, обещающего обретение свободы через разврат, в

который он и вовлекает молодую женщину.

Итак, один губит тело Ненси, другой выпивает ее душу. Но и в том и в другом случае мужчины - убийцы. Не возникает ли контаминации этих образов в

33 художниках Зиновьевой-Аннибал, которые, не имея возможности впрямую убить свою модель, уродуют ее. Уродуют, обращая на нее свои похотливые взоры,

уродуют, множа неповторимое и уникальное - Красоту.

Итак, совпадения налицо. Причем совпадения вплоть до сюжетных ходов. И

там и там - ситуация «художник и модель». И там и там речь идет о важнейших философских категориях - жизнь и смерть, причем вынесенных у обеих писательниц прямо в текст. Для Анненковой-Бернард тоже оказывается предельно важно понятие переменчивой и переливчатой жизни. «Живая ткань», «дыхание жизни», «жизнь веет везде» - эти выражения с навязчивым постоянноством возникают в ее повести. И Ненси, которую Гремячий уже почти приучил не любить жизнь, уходит, так прощаясь с нею: «Все это маленькое.... Жизнь маленькая... потому что я знаю большое и не надо меня жалеть. Я умру ... и это хорошо. Большое во мне. Иду к большому». Разве это не напоминает слова из дневника возлюбленной Веры, которые звучат так: «Жизнь хрупкая и переливчатая... она настоящая, и ее Вера не хотела принять».

Итак, одну героиню убедили в том, что отказаться от хрупкой и переливчатой жизни необходимо, потому что слишком сильна и обременительна привязанность к ней. Другая, изнемогая от этой привязанности, понимая, что ее девиз «Большее возлюби и большего потребуй» неисполним в реальной действительности, сама добровольно уходит из нее. Но и Ненси могла бы повторить вослед Вере: «В каждой стихии могут жить только те существа,

которые приспособлены ее вдыхать и претворять в себе». И ни та, ни другая не были способны сделать это.

12

Впрочем как и героиня еще одного рассказа Анненковой-Бернард - «Она»

(1897), которая умирает от чахотки. Может быть, в этом рассказе писательницы больше «феминистскости», чем во всех других ее произведениях вместе взятых.

Но и здесь Аненкова-Бернар не идет дальше расхожих высказываний ту тему, что после унижений и оскорблений, которые сейчас выпадают на долю женщины и искажают ее природу, наступят времена, когда придут «другие», которые обретут истинный путь освобождения. Пока же каждая женщина обречена проходить следующие этапы: женщина-самка, женщина, требующая равенства, и - наконец -

тоскующее и потерянное существо. Зная, что сказано по этому поводу Зиновьевой-Аннибал, мы можем констатировать огромный шаг вперед в этом направлении.

И тем не менее и в этом случае прослеживается некая общность. Во-первых героиня рассказа «Она» - экзальтированная и неудовлетворенная актриса, чей жизненный путь прослежен от подросткового возраста до 32 лет. Его этапы запечатлены в дневнике, который ведет ее знакомый (вспомним, что в форме дневника написаны и «Тридцать три урода»). Под ее влиянием, буквально в духовном рабстве находится обожающая ее, буквально молящаяся своей «богине» молодая девушка Катя. И хотя здесь нет намека на лесбийские отношения,

духовная и душевная связь двух женщин не менее крепка. А весь облик этой героини - черный капот, вышитый драконами, рыжие, необыкновенного оттенка волосы, убранная шалями комната, похожая на шатер, кушетка под низким балдахином, низкие табуреты, на которых сидят гости - все удивительным образом напоминает обстановку комнаты на Башне, где проходили ивановские среды и где гостей в огненном хитоне встречала Лидия Дмитриевна Зиновьева-

Аннибал.

Поневоле вспомнишь определение В.Иванова - в ней, Анненковой-Бернард, «много дивинации». Ведь ничем иным, кроме предвидения, нельзя объяснить предвосхищения того, что возникнет на Таврической 25 спустя 7 лет. И характер героини, решительный и стремительный, резкий и порывистый, ее безумная

13

привязанность км к жизни - ее коронный вопрос, который она обращает ко всем: «Вы очень любите жизнь?» - и ее признание: «Сердце бьется так сильно, и

кажется, что разорвет грудь» - и даже детали биографии - вышла замуж за профессора, которого то боготворит, то ненавидит (Иванов в момент встречи с будущей женой был ученым, работающим над диссертацией), - все это кажется списанным с Зиновьевой-Аннибал.

Конечно все последние соображения могут быть причислены к области домыслов. Но не домыслом представляется нить, ведущая из «симпатичного» творчества Анненковой-Бернард, к творчеству одной из замечательнейших писательниц ХХ века - Зиновьевой-Аннибал. Это скорее нить Ариадны,

помогающая обнаружить существование женского литературного канона или хотя бы нащупать его контуры.