Глава 3. События и люди Казахской степи...

начального периодаXVIII в. было уничтожено две трети казах­ского народа» [73]. Этот же априорный показатель общенарод­ной трагедии фигурирует и во многих других изданиях по истории Казахстана вышеуказанного периода, несмотря на его совершенно фантастичный и ничем не аргументированный характер. Авторы вто­рого тома «Иллюстрированной истории Казахстана» идут в своих фантазиях относительно потерь казахов в войнах с Джунгарией еще дальше, определяя их не больше и не меньше, как «миллионами людских жизней» [74]. Общеизвестно, что до 1897 г. никаких пе­реписей населения в Казахской степи ни разу не проводилось, а об­щая численность казахов в конце XVIII — первой половине XIX в. весьма приблизительно определялась современниками в пределах от 1,5 до 2,5—3 млн человек [75]; в конце XIX в. — более 4 млн человек; следовательно, вышеприведенные гигантские цифры ли­шены какого-либо здравого смысла и не имеют ничего общего с научным подходом к данной проблеме. Если же мы попытаемся гипотетически допустить возможность такого рода массовой гибели казахского народа, то тогда невольно возникает вопрос о том, поче­му позднее — в XVIII— XIX вв. — фактически не прекратился его нормальный (по меркам аграрной номадной культуры) естествен­ный прирост, т. к. всегда в тех исторических ситуациях, когда доля людских потерь превышает половину численности всего населения, резко нарушается оптимальное соотношение способных к биологи­ческому воспроизводству возрастов и полов, и в результате этого наступает полная демографическая катастрофа для этноса. Если же действительно в период «Актабан шубырынды» погибло около 2/3 казахов, то резонно снова спросить, кто же тогда самоотвержен­но защищал свободу и независимость своего народа и отечества? Совершенно непонятно — из вышеприведенной версии.

Аналогичная тенденция к гигантомании имеет место и при опре­делении авторами современных публикаций по истории Казахстана количества джунгар, вторгшихся в 1723 г. в южноказахстанские земли, а также числа участников наиболее крупных сражений ка-захско-ойратской войны 1723—1730 гг. с обеих сторон. В некоторых изданиях, в частности, вопреки конкретным данным аутентичных документальных источников первой трети XVIII в., совершенно беспочвенно утверждается, что в том году на кочевья казахов об­рушилось не 30 тыс. [76] человек, как это было на самом деле, а

186

Научное знание и мифотворчество.;..

Глава 3. События и люди Казахской степи...

187

«70 тысяч джунгар» [77], хотя весь мобилизационный потенциал ойратского Населения в целом не превышал тогда, по свидетель­ствам очевидцев, цифры в 80—100 тыс. человек [78].

Стремясь максимально расширить и так достаточно внуши­тельные масштабы массового вторжения джунгар в кочевья ка­захов в 1723—1725 гг., чтобы еще больше усилить психологи­ческий эффект описания боевых подвигов казахских батыров в борьбе против их внешних врагов, отдельные авторы не только сознательно завышают реальные количественные данные об этих событиях, но и идут на прямые подтасовки и фальсификации исто­рических фактов. Так, историк К. Мамырулы, описывая в одном из своих сочинений историю военного наступления джунгарских войск в 1723 г. на южноказахстанские степи, поименно перечислил целую группу джунгарских полководцев, якобы участвовавших в этом походе, с указанием вымышленных географических направ­лений их движения в самые разные регионы казахского края и при этом сослался на классический труд дореволюционного историка А. И. Левшина, как единственный источник конкретно-историче­ской информации по данному вопросу [79]. Между тем такие ис­торические сведения в указанной работе полностью отсутствуют, а все названные автором ойратские имена и маршруты их движения к казахско-ойратской войне 1723—1730 гг. никакого отношения не имеют и являются всего лишь плодом его воображения. Тем не менее эта фальсифицированная информация была почти сразу же бездумно воспринята и воспроизведена некоторыми другими дипломированными историками, в результате чего она теперь фи­гурирует не только в различных научно-популярных исторических опусах, но и в отдельных фундаментальных изданиях [80].

Такие же гигантские цифры участия джунгарских войск в сра­жениях с казахами и количестве противостоявших им казахских воинов содержатся и в цикле историко-публицистических статей, посвященных Аныракайской битве (1730 г.) в Юго-Западном Прибалхашском районе. Так, в одних публикациях численность войска участников битвы с казахской стороны определяется циф­рой в 38—40 тыс. человек, в других — 29 тыс.; со стороны ой-ратов — 42—44 тыс., или 25 тыс. человек [81], при том, что какие-либо конкретные сведения о численности воинов с обеих сторон в документальных письменных источниках того времени

! полностью отсутствуют. Изучение же экологии этого памятного | исторического места сражения явно указывает на практическую | невозможность одновременной концентрации там больших масс ; людей и скота ввиду определенного дефицита водных и кормовых ресурсов среды обитания.

История Аныракайского сражения в последнее время яв-; ляется одной из наиболее излюбленных • тем для новейшего i мифотворчества. Это связано далеко не только с ее большим патриотическим звучанием в деле формирования новой идео-■ логии суверенного национально-государственного строительства, но и во многом — с отсутствием в историографии Казахстана каких-либо документальных аутентичных источников, посвящен­ных указанному историческому событию. Народная память о нем сохранилась исключительно в исторических легендах и пре­даниях, а также в данных народной топонимики. Причем самое первое предание казахов о легендарном сражении их предков i с джунгарами дошло до образованной общественности России только 175 лет спустя после него (1905 г.) в письменном изло­жении видного дореволюционного исследователя и собирателя казахского фольклора А. А. Диваева. Он сообщил, что послед­няя победоносная для казахов битва казахско-ойратской войны 1723 — 1730 гг., завершившаяся окончательным изгнанием непри­ятеля с их этнической территории, состоялась приблизительно в 1729 — 1730 гг. на юго-востоке Казахской степи на «Алакульской стороне» равнины — Итичпес («Ит-ичмес») «к горам, что на север от Аральского моря». Место этого сражения, по словам А. А. Диваева, с того времени получило название Анракай, т. е. «место стонов и рыданий, потому что здесь произошло поголов-i ное истребление калмыков» [82].

Большая научно-практическая значимость процитированного сообщения заключается в том, что оно содержит единственное в своем роде конкретное упоминание о последнем крупном сраже­нии ойрато-казахской войны 1723—1730 гг., которое не встречает­ся больше ни в одном из дореволюционных источников по истории Казахстана.

Ко времени выхода в свет этой статьи казахский народ­ный гидроним Итишпес, как условно-метофорическое обозна­чение горько-соленого озера Алаколь, расположенного в Юго-

188

Научное знание и мифотворчество...