Глава 2. Мифологизация проблем этногенеза...

115

кладке ирригационных сетей на пространстве большем, чем одна или несколько земледельческих общин и локальных территорий. Оседло-земледельческое население нуждалось в гораздо большем уровне защиты от внешних угроз, ведь оно не способно, подоб­но кочевникам, мобильно перемещаться в случае таковой — оно лишено возможности «забрать» с собой пашню и оросительный канал, громоздкие орудия труда и т. д. А потому его надежды только на мощь государства. Земледельцы выступают надежной и стабильно фиксированной налоговой базой государства, а нало­ги в любых их формах и исторических модификациях — одно из императивных условий функционирования государства. Изъятие прибавочного продукта у кочевников же всегда проблематично. В случае неприятия навязываемых им условий налоговых отноше­ний кочевники просто переместятся туда, где эти налоги отсутс­твуют или их организация более благоприятная, т. е. откочуют в те территории, где нет жесткого контроля и притязаний государства. В этом отношении кочевники всегда и везде были антагонистами, «врагами» всякой государственности, а тем более сверхдопустимой регламентации и деспотии, исходящих от государства. Вспомним, что русские казаки — это крестьяне, бежавшие от государства в поисках «вольницы» за Дон, в Запорожье, в Даурию и другие регионы, малодоступные тирании государства. Между тем многие публицисты-«государственники» забывают (в этом смысле здесь они опять-таки выступают «манкуртами»), что первыми «каза­ками» были будущие казахи родов Джаныбека и Гирея, уход которых в пределы Моголистана был, в числе прочего, вызван и нежеланием пребывать под деспотией Абулхайра. Другой вопрос, как дальше развивались события, но изначальный позыв массовых откочевок был связан именно со свободолюбивым духом детей Степи.

Мы уже не говорим здесь о таком фундаментальном факторе, как неадаптивность номадной структуры отношений собственности к организации общества на классических началах государственнос­ти. Эту проблему до сих пор обсуждают историки, в том числе исследователи номадной цивилизации, научный авторитет которых признан мировым сообществом ученых. «К сожалению», они, на­верное, не знают, что она уже давно решена на «2-м Форуме ка­захской цивилизации», проведенном в университете «Кайнар».

Но все эти, а также множество других моментов, которые в сумме и есть цивилизационная особенность номадизма, нисколько не смущают «альтернативных историков». Отсюда выходит, что их бравирования «борьбой с советской тоталитарной историогра­фией» в действительности есть плоть от плоти именно советско-державнической тоталитарной традиции. Только если раньше они верноподданнически «курили фимиам» мощи социалистического государства, то теперь тешут себя и массовое сознание «бегством в прошлое», где им видятся не менее грандиозные государства, пе­ред которыми содрогались сопредельные пространства. При этом примитивизированное, «садо-мазохистское» историческое мышле­ние не может лишиться удовольствия, чтобы не взять, хотя бы в своих мифотворческих публикациях, исторический реванш — чье государство было сильнее и древнее, у кого оно было более вели­чавое в смысле разрушительной по отношению к соседям мощи.

Империя Чингисхана с ее завоевательными инвазиями навеки вошла в историю, но вряд ли это есть гарантия того, что совре­менная братская нам Монголия в ближайшее время не устанет от бесконечной и самоупоительной апелляции исключительно к этой эпохе и к этому герою, и не будет стремиться стать новым азиатским Сингапуром или Малайзией (хотя мы искренне желаем этого нашим соседям). Как известно, последние в своей прошлой истории не играли роли вселенских потрясателей. Зато сегодня эти молодые нации столь динамично устремлены в будущее, что ими восхищается весь цивилизованный мир.

Вообще, надо сказать, что у кочевников были не самые раз­витые институты власти. Различные военно-потестарныё образо­вания номадов представляли собой дисперсные сообщества, так как средняя плотность населения в ареалах их жизнедеятельности, как правило, не превышала одного-двух человек на квадратный километр. При этом уровень интеграции кочевников определял­ся главным образом принципом экономической целесообразности и наличием необходимых природных ресурсов среды обитания. Система производства непосредственно не зависела от институ­тов власти номадного общества. Кочевки, военные передвижения и миграции номадов подчинялись сезонным ритмам, природно-климатическим условиям и т. п. Когда Российское государство в XIX в. попыталось регламентировать процесс сезонных миграций

116

Научное знание и мифотворчество...