Ч

Этническая идентичность

то же делает историю «общей исторической памятью», элементы культуры – этнической культурой, некоторые модели поведения – этническими обычаями, чувства солидарности – именно этнической солидарностью и т.д. и т.п.? Этничность определяется прежде всего тем смыслом родства, общего происхождения, исторической преемственности между поколениями, который люди вкладывают в свои взаимоотношения и социокультурные явления. По мнению многих специалистов, сама этничность может быть рассмотрена как чрезвычайно расширенная форма родственных связей, а идея об общем происхождении позволяет мыслить этнические группы в терминах семейного сходства. Разумеется, само это родство имеет в значительной мере не действительный, а метафорический или воображаемый характер. Но дело не в этом, а в том, что люди верят в это своё происхождение как в истину, считают его залогом или условием солидарности.

Явления, воспринимаемые как этнические, приобретают форму символов, обозначающих или маркирующих этничность. Таковы многие элементы культуры, которая оценивается как этническая. Их предназначение заключается в том, чтобы наглядным образом зафиксировать различие между «своими» и «чужими», создать зримое выражение этнического своеобразия, непохожести и уникальности. Этничность, таким образом, имеет символическую природу: определенные символы выражают общность происхождения, являются знаками коллективной солидарности.

Наконец, этнические символы не могут существовать, теряют свой смысл, если люди не идентифицируют себя с ними. Признавая огромную роль этнических чувств и эмоций, переживаний и привязанностей, этносоциологи в последнее время всё больше и больше анализируют этническую идентичность, едва ли не отождествляя её и этничность как таковую.

Этническая идентичность, прежде всего, есть соотнесение индивидами себя с этнической общностью, когда люди рассматривают себя сквозь призму определенной этничности, принадлежности к определенному этносу, проецируют на себя его особенности, относятся к его характерным чертам как к своим собственным. Этническая идентичность, говоря проще, проявляется в том, что люди считают себя украинцами, греками, цыганами и т.п. Идентичность – это вера индивида в свою личную связь с определёнными символами или – точнее – с тем, что эти символы обозначают. Она также проявляется в субъективном и символическом употреблении какого-либо аспекта культуры (культурных средств) для того, чтобы отличать себя от других групп.

Однако на деле роль идентичности ещё более значима. Можно сказать, что это понятие выражает существо процесса конструирования этничности. Идентичность создаёт этнос, ибо, во-первых, она предполагает создание именно тех смыслов, тех символов, образов, идей, в конечном счёте – мифов, которые способны вызвать у людей чувства общности, привязанности к «большой семье», родства и солидарности. Во-вторых, степень, характер, формы и содержание этничности определяется идентичностью. Другими словами, существование этноса, этническая солидарность зависит от того, как, каким образом люди идентифицируют себя с общностью, насколько сильна или слаба эта идентичность.

Например, Э. Спайсер, размышляя над проблемой сохранения и исчезновения этносов, вводит понятие устойчивая система идентичности, которое характеризует этнические общности, сумевшие продемонстрировать способность выживать в течение длительных исторических периодов. Устойчивость идентичности проявляется в том, что этнос испытывал давление различных форм ассимиляции и оказывал сопротивление этому давлению. Но такая устойчивость тождественна не неизменности, а напротив - гибкости, приспособляемости, адаптации к изменяющимся социальным условиям. Другими словами, сохранение идентичности, в свою очередь, зависит от так называемого оппозиционного процесса – дискриминационного давления на этнос и восприятия (оценки) этого давления этносом. Как писал последователь Э. Спайсера Дж. М. Скотт, «чем сильнее оппозиция – экономическая, политическая, социальная, религиозная или в форме какой-то их комбинации - воспринимается этнической группой, тем выше степень проявления ощущения её отличности от других и тем самым выше степень её внутренней солидарности» [69, с.135-136].

Этническая идентичность, по мнению специалистов, имеет разные формы, что, опять-таки, определяется теми конкретными условиями, в которых оказываются люди. Например, приписанная идентичность означает, что индивид считает себя, скажем, ирландцем потому, что его воспринимают как ирландца другие люди (всякая идентичность отчасти приписанная). «Идентичность по договорённости» (К. Митчел) является следствием своеобразного соглашения, когда индивиды «договариваются» строить свои взаимоотношения «как» представители тех или иных этнических категорий, – например, «как русские и украинцы» или же «как славяне». Стигматизированная идентичность характерна для дискриминируемых этнических групп, которые стараются её особо не демонстрировать, даже скрывать, делать тайной.

Большую смысловую нагрузку этносоциологи придают ситуационной идентичности. В этом понятии выражена идея изменчивости, гибкости, зависимости от различных обстоятельств, контекста и ситуации этнической идентичности как таковой. Но дело не только во влиянии ситуации. Идентичность может быть и часто становится следствием личного выбора индивида, его, так сказать, личной реакции на ситуацию. Эмигрант может попытаться ассимилироваться в доминирующий этнос, – скажем, считать себя не украинцем, а американцем. Он может сохранить - вопреки и наперекор – свою украинскую идентичность, всячески демонстрируя и подчёркивая её. Но он может вести себя и ещё гибче: быть американцем с американцами, украинцем с украинцами, украинским эмигрантом с русскими эмигрантами.

Каков же генезис идентичности (и соответственно этничности), как она возникает? Исследования антропологов, этнографов, социологов помогают выявить в этом процессе по крайней мере три этапа.

Первый - категоризация, или категориальное приписывание. Для того, чтобы налаживать взаимодействия с разнородными группами, ориентироваться в их многообразии, стандартизировать контакты с ними по определённым моделям, люди предварительно должны определить, с кем именно они имеют дело. Категоризация подразумевает простейшую классификацию людей, общностей, групп, когда их реальным или мнимым различиям, характерным чертам и особенностям придаются значения. В результате общности маркируются и обозначаются: приобретают имена, названия, «ярлыки» и т.п. Кстати, пока этнос не имеет самоназвания (этнонима), он существовать не может. Создаётся также «карта этнического ландшафта», зная которую люди легко ориентируются в дифференцированном социальном окружении.

Категоризация подчиняется принципам дихотомического деления на «своих» и «чужих», ранжирования общностей по степени их социокультурной «близости», сходства и различия. Но, пожалуй, главное заключается в том, что самоидентификация, определение себя, возможно лишь через противопоставление «чужому».

Второй этап – создание образов этнических общностей и их представителей, выработка этнических стереотипов. Этностереотипы – стандартизированные представления о культурных отличиях и особенностях той или иной этнической группы. Они, как и любые социальные стереотипы, могут быть автостереотипами, т.е. описывающими собственную группу, и гетеростереотипами, т.е. описывающими другую группу. Стереотипы не только создают у индивидов впечатление того, что они знают и понимают «других», помогают ориентироваться среди них, строить с «другими» отношения. Они выполняют и ряд социально-психологических функций. Например, стереотипы доминирующего этноса, как правило, оправдывают принадлежащие ему права и привилегии. Напротив, этностереотипы дискриминируемой группы служат смягчению чувства беспомощности и покорности, являются, так сказать, «символической местью» за угнетенное положение.

Наконец, третий этап - формирование этнической мифологии, или идеологии. Она представляет собой более или менее связное представление этноса о самом себе, своём прошлом и настоящем, о своей судьбе. Она отчётливо артикулирует и придаёт образно-мифологическую форму тому, что делает социальную связь связью именно этнической – представлениями об общем происхождении, «единой семье», связи с «родным краем» и т.п. Понятно, что выработка мифологии требует специальных усилий интеллектуальной элиты.

Примордиализм и инструментализм

Относительно природы этничности в современной социальной науке сложились два подхода, которые получили название примордиализма и инструментализма. Разумеется, между этими двумя полярными позициями существует многообразие точек зрения, причём весьма перспективных. Тем не менее, все они тяготеют либо к одному, либо к другому полюсу. О главных идеях, образующих эти подходы, здесь и пойдёт речь.

Примордиализм (от англ. primordial – изначальные, исконные, исходные), несмотря на различия между позициями конкретных авторов, сводится к истолкованию этничности в качестве устойчивого и практически независимого от изменчивых социальных факторов феномена. Так, известный американский антрополог К. Гирц использует термин «данность» для характеристики происхождения этничности. Она «дана» людям уже фактом их существования в качестве коллективных существ. Само же «совпадение крови, языка, привычек и т.п., – по словам К. Гирца, – выглядит необъяснимым».

Итак, этничность является «данностью». Эта данность может казаться необъяснимой или же, как у П. ван ден Берге, базироваться на «генетическом родственном отборе», или, как у Л.Н. Гумилёва, быть «явлением географическим». В любом случае, с точки зрения примордиалистов, однажды сложившись, этнос сохраняет поразительную, идущую вразрез с обычной социальной логикой изменений и трансформаций, устойчивость. Скажем, Ю. Бромлей хотя и говорит о социальной природе этноса, но фактически выводит его из зоны действия социальных законов. Он прямо пишет, что этническая общность «способна к устойчивому многовековому существованию за счёт самовоспроизводства».

Этничность не зависит не только от социальных условий, но и от воли и желания входящих в этнос людей. Из примордиализма, таким образом, вытекает представление о принудительной, «навязанной» этнической идентичности. С нею рождаются и с нею умирают. Её нельзя изменить, как нельзя изменить свой генетический код.

Подчёркивая непостижимость и сверхординарность этничности, примордиалисты апеллируют к эмоциям и чувствам людей, находя в них одновременно и подкрепление своей позиции, и важнейший компонент этничности. Акцент на особой силе эмоций и чувств, составляющих этничность, является квинтэссенцией примордиализма. Как писал один из комментаторов, примордиалисты помещают этничность в сердце человека. Ощущения естественного родства, изначальные чувства привязанности и принадлежности к этносу, этой «разросшейся семье», «оргии страстей» (ван ден Берге) – вот эмоциональная составляющая этничности.

Приписывая этничности исключительно устойчивый характер, внесоциальное происхождение, иррационализм и сверхординарность, сторонники примордиалистского подхода остаются на периферии современной науки. Многочисленные факты изменчивости этничности вследствие влияния социальных факторов проходят мимо них и совершенно необъяснимы в рамках их позиции. Но примордиализм, вероятно, всегда будет пользоваться хотя бы некоторой популярностью, ибо он артикулирует «обыденную концепцию этничности», входящую в этническое самосознание индивидов. Людям и в самом деле их этническая принадлежность и привязанность к этносу, его атрибуты и культура обычно кажутся чем-то изначально заданным, первичным. Более того, идентичность предполагает именно веру в эту изначальность: без такой веры, без такой иллюзии нет этничности как таковой. Но, рационализируя содержание этнических чувств и «привязанностей», примордиалисты становятся сотворцами этнической мифологии и идеологии.

Инструментальный подход рассматривает этничность в качестве исключительно социального явления. Это означает, что этносы возникают, развиваются и меняются под непосредственным воздействием социальных условий - тех обстоятельств и ситуаций, в которых живут люди. Этничность и её изменения являются своеобразной реакцией на давление, влияние этого контекста, формой мобилизации (организации, консолидации, солидарности), которой люди встречают изменившиеся (часто неблагоприятные для них) обстоятельства. Этничность, разумеется, может быть и часто бывает весьма устойчивой, но это объясняется не изначальной внесоциальной природой этносов, а усилиями людей, поддерживающих этническую идентичность, и давлением со стороны других этнических групп (например, ассимиляция и противодействие ей; дискриминация и этническая солидарность как средство коллективного и индивидуального выживания). Этничность, таким образом, имеет вполне земную и даже практическую природу.

С точки зрения инструментализма, формирование этничности происходит в результате взаимодействий (общения, контактов, столкновений и т.п.) между людьми, социальными группами. Если совокупность людей изолирована, этничность возникнуть не может. Как уже говорилось, вступая во взаимодействия, люди должны воспринимать, осмысливать, оценивать свои отличия от других людей, характерные черты других людей, т.е. проводить категоризацию.

В выработке и изменении этничности, таким образом, участвуют, по меньшей мере, две стороны: сама группа и «другие». Всякая этничность в определённой мере создаётся социальным окружением группы. Наши представления о собственной этничности отчасти являются результатом усвоения представлений других людей о нашей этничности. Это особенно отчётливо видно в ситуации, когда такие «другие» доминируют и господствуют в обществе. Так сформировались, например, «чернокожие британцы». В течение десятилетий выходцев из Африки и стран Карибского бассейна обозначали как «чернокожих британцев», а не по названию тех стран, откуда приехали их предки. Постепенно эта предписанная категория стала частью их собственной этничности.

Отсюда вытекает центральный тезис инструментализма: этничность конструируется людьми и выполняет роль орудия, средства, инструмента для достижения различных целей, решения разнообразных задач.

Она – прежде всего инструмент в конкурентной борьбе с другими группами. Этничность, этнические атрибуты и идентичность рассматриваются самими людьми в качестве средств консолидации, объединения, создания организации; этничность – это использование возможностей солидарности для обеспечения выигрышных позиций всем и каждому члену общности в их конкурентной борьбе. Один из радикальных представителей инструментализма А. Коэн вообще считал этничность разновидностью политической организации.

Объектом этой борьбы может быть всё, что угодно – власть, престиж, социальные блага, статусы и т.п. Возможно, так называемые «межэтнические» и «национальные» конфликты, особенно в их кровавой и вооруженной форме, – наиболее яркий пример такой конкуренции. Этническая идентичность и солидарность используются как орудия борьбы за экономические ресурсы и власть. А. Коэн в своих интересных исследованиях народа хауса (Нигерия) и креолов (Сьерра-Леоне) показывает, что здесь этносы рождаются и укрепляются в качестве организации, которая стремится удержать в конкурентной борьбе выгодные статусные позиции: хаусы – этническая идентичность торговцев крупным рогатым скотом, а креолы в Сьерра-Леоне - «белых воротничков».

Этничность дискриминируемых и притесняемых групп является средством адаптации в неблагоприятных для людей условиях. Именно этим объясняется тот факт, что многие иммигранты вместо того, чтобы ассимилироваться, напротив, поддерживают и укрепляют, более того – создают свою этническую идентичность. Надо сказать, что этническая идентичность часто играет и роль психологически значимой опоры во времена кардинальных социальных перемен. Когда всё рушится, она «удерживает» ощущение исторической непрерывности, «встроенности» в цепь времени, личностной аутентичности.

Инструментальный подход позволяет более детально подойти к вопросу о формах организации этноса. Здесь можно воспользоваться типологией Д. Хандельмана, который выделяет четыре вида этнических объединений с точки зрения их внутренней связности.

Этническая категория. Это наиболее рыхлое образование с минимальным уровнем солидарности. Принадлежность к этнической категории позволяет людям отличать «своих» от «чужих» и соответственно строить взаимоотношения внутри категорий и с другими категориями.

Этническое сообщество (network). В нём сильны межличностные контакты, взаимодействия на основе этнических характеристик. Потому здесь высока степень солидарности, которая помогает, например, удерживать рынок труда, монополизировать ту или иную профессию, род занятий и т.п.

Этническая ассоциация. Это понятие фиксирует наличие у этноса организационных связей, существование разного рода общих интересов. Организациями, выражающими эти интересы, могут быть политические партии, религиозные центры, молодежные организации и т.п.

Этническая общность. Это высший тип этнической солидарности, когда этнос вдобавок к плотным этническим контактам и общим интересам обладает также и своей собственной территорией с более или менее устойчивыми границами.

Итак, инструментализм даёт объёмное истолкование этничности как социального явления. Однако, подчёркивая тот факт, что этносы создаются в ответ на какие-то практические потребности людей, что они являются средствами достижения каких-то целей, инструментализм вызывает критику. Несомненно, этничность нужна людям, но не только для успешной конкуренции с другими группами; этнические связи, атрибуты, солидарность, идентичность важны и ценны для людей сами по себе, безотносительно к практической выгоде. Другое дело, что они могут быть использованы и используются в самых разных целях, для решения различных задач, но вряд ли к этой «полезности» они сводятся.

Ч

Предпосылки возникновения наций

то такое нация и отличается ли она чем-то от этноса? Обыденное сознание не проводит чёткой грани между этими двумя понятиями: они либо сближаются вплоть до отождествления, либо различаются по совершенно произвольным признакам (скажем, количественным). Например, абсолютное большинство наших сограждан убеждено, что украинцы — нация и таковой они были всегда. Вероятно, отличительными признаками нации они сочтут язык, культуру, «менталитет», но те же самые маркёры они назовут и в качестве признаков этноса. Отождествление нации и этноса просматривается и в употреблении термина «национальность», которым у нас обозначают как национальную, так и этническую принадлежность.

Разобраться с нациями и в самом деле непросто. Этому мешает не только факт очевидного сходства между нациями и этносами, но и то, что в определённой мере нации — своеобразный социальный и политический проект, который в каждом конкретном случае осуществлён лишь отчасти. Поэтому попытаемся сначала прояснить те исторические обстоятельства, в которых появляются первые нации.

Нации, какими бы «вечными» и древними они не казались, появляются лишь в Новое время, 200-300 лет назад, в Европе. С одной стороны, они возникают на руинах традиционного общества. С другой стороны, они складываются одновременно с возникновением индустриального общества, его социальных институтов. И, наконец, формирование наций обусловлено мощным воздействием того фактора, который в западной политологии и социологии называют национализмом.

Кризис традиционного общества проявился в разрушении тех форм интеграции и солидарности, которые поддерживали его существование в качестве хотя и рыхлой, но устойчивой структуры. Развитие экономики привело к эрозии локальных общин и сообществ. Создание рынка труда обусловило мощную миграцию населения из деревни в город, из одних регионов в другие. Следствием этого стали кризис кровнородственных, цеховых и корпоративных связей, характерных для традиционного общества, и, соответственно, поиски новой идентичности, новых форм социальной связи, объединяющих население уже всей страны.

Модернизация и индустриализация означают преодоление фрагментаризации и раздробленности традиционного общества, которое состояло из людей, говорящих на разных языках, имеющих свои «культуры», ориентированных на локальные общины, объединённых связями, прежде всего непосредственного характера. Для индустриализации необходима общая культура, разделяемая, по крайней мере, большинством, стандартизированный, т.е. общепонятный, язык и производственные навыки, наконец, определённое, унифицированное образование.

Иначе говоря, индустриализация разрушала прежние формы социальной солидарности относительно неподвижного и фрагментаризированного общества. Она рождала потребность в новых формах интеграции, которые смогли бы поддерживать стабильность и устойчивость подвижного, ориентированного на индивидуализм и личный успех общества.

Н

Нации и национализм

о почему потребность в новых формах консолидации людей в рамках всего общества привела к созданию именно наций? Или, с другой стороны, чем же являются нации в таком широком контексте модернизации и возникновения нового, индустриального общества? По мнению видного исследователя этого вопроса Э. Геллнера, ключевую роль здесь сыграл национализм. Прежде всего, национализм — это «политический принцип, суть которого состоит в том, что политические и национальные единицы должны совпадать» [18, с. 23]. Другими словами, национализм — требование государственности для некой обширной общности (обычно этнической).

Он также связан с движениями, выступающими с подобными требованиями, идеологиями, обосновывающими такие цели, чувствами, вызванными наличием или отсутствием такой государственности. Нация — результат осуществления данного требования; это, в самом общем виде, политическое сообщество (или народ), объединённое прежде всего узами государственности, которая, в свою очередь, является формой солидарности, регуляции и консолидации высокомобильного, во всех отношениях сложного и внутренне дифференцированного современного индустриального общества.

Здесь нужно обратить внимание на принципиальное различие между национальными государствами (нациями-государствами) современной эпохи, и традиционными (династическими) государствами средневекового, донационального периода. Государство традиционного общества — небольшая олигархическая политическая надстройка, принадлежащая дворянству и возвышающаяся над аморфным обществом, механически составленном из относительно замкнутых и ориентированных на себя региональных единиц. Солидарность между таким государством и таким обществом минимальна. В государство людей связывало, пожалуй, только одно — преданность (или лояльность), в значительно мере формальная, монарху. По крайней мере, сознания принадлежности к большой общности людей проживающих в данной стране здесь нет. Да и как эта общность и её самосознание могли появиться, если аристократия ориентировалась на «высокую культуру», сознавала большую близость (в том числе и кровнородственную) с аристократией других стран, чем с народом своей страны и его культурой. Как аристократу, так и крестьянину и в голову не могло придти, что они могут оказаться «братьями», говорящими на одном языке, находящимися в рамках одной культуры и её стандартов, составляющими одно единое сообщество.

Национальное государство означает более органическую связь между населением страны и государством; оно осмысливается как принадлежащее народу, нации («государство — это мы»). С одной стороны, национальное государство может базироваться только на крупной социальной общности, сознающей своё единство и целостность. В конце концов, власть государственной машины современного типа, не подкрепленная национальной (= демократической) легитимностью, будет казаться ненавистной диктатурой. С другой стороны, нация является таким единством только тогда, когда она интегрирована узами государства. Таким образом, возникновение наций и формирование наций-государств (как, впрочем, и их существование) – это два взаимообусловленных аспекта одного и того же процесса. Нация, следовательно, это политическое сообщество людей, проживающих на территории данной страны и связанных принадлежностью государству. Нация и государство в современных индустриальных странах — это, так сказать, две стороны одной медали.

Генезис национализма не вполне ясен. Почему именно он появляется в ответ на эрозию традиционного порядка и императивы модернизации? По свидетельству историков, национализм зарождается в среде городских средних классов, особенно интеллектуальных кругов, которые являются первыми конструкторами и пропагандистами идеологии национализма. Она, по-видимому, оказывается наиболее естественным и подходящим средством создания новой идентичности и, соответственно, новой общности — «огосударствленного народа», нации. Она удачно воссоздаёт или создаёт связь между настоящим и прошлым, между индивидом и новой общностью, между нацией и государством.

Во-первых, национализм интегрирует в себя и развивает идею метафорического родства, которая характерна для этнической идеологии. Для этого он использует те же самые приёмы и способы, которые употребляются для конструирования этнического самосознания, те же самые символы и элементы культуры, которые вовлекает в свою орбиту этнос. Тем самым возникает преемственность между этносом и нацией.

Национализм, следовательно, оказывается ещё одной версией мифологического родства. Единственное, но очень важное его отличие состоит в том, что данные отношения проецируются на гораздо большую, чем раньше категорию людей — практически всё общество. Это, так сказать, количественное различие обусловливает некоторые специфические моменты как формирования нации, так и самих национальных образов и чувств. Например, Б. Андерсон считает нации «воображаемыми общностями», возникающими только тогда, когда под влиянием разных обстоятельств и прежде всего развития грамотности и книгопечатания у индивидов появляется ощущение одновременности существования большого числа людей, имеющих некий общий опыт. Осознавать своё тождество и родство с такой громадной и в определённом смысле анонимной массой это, вероятно, исторически приобретённое и развитое чувство. Оно само является абстрактным. Б. Андерсон считал наиболее ярким примером этого могилы неизвестного солдата: «несмотря на свою пустоту, поскольку в этих могилах находятся или неопознанные останки или бессмертные души, они, тем не менее, наполнены национальными образами».

Во-вторых, национализм возникает, как правило, в эпохи нестабильности и резких социальных изменений, когда эрозии и разрушению подвергаются многие идентичности. Он пытается компенсировать чувства одиночества, неуверенности, сопровождающие аномию, а также воссоздать целостность мира и перекодировать прежние традиции, чтобы создать у людей ощущения безопасности, стабильности и уверенности в завтрашнем дне.

В-третьих, национализм наилучшим образом преодолевает отчуждение индивидов от государства, истолковывая государство в качестве национального атрибута, — не «машины», не «аппарата», а консолидированного народа, в виде его «святыни» и гаранта существования нации. Поэтому само государство заинтересовано в национализме как в идеологии, создающей и поддерживающей легитимность государственной власти, право государства накладывать на своих подданных (теперь граждан) обязанности, распоряжаться их жизнью и смертью, требовать от них исполнения приказов (законов) и т.д.

Национальная идентичность потому означает не что иное, как идентификацию людей с нацией-государством, лояльность в первую очередь не клану, семье, родной деревне, профессиональной корпорации, землячеству, фирме и т.д. и т.п., а именно государству, — «своему» государству.

Н

Создание наций

ационализм как идеология и как движение создаёт нацию. Выдвигая в качестве главнейшей цели «обретение государственности», идеология обосновывает справедливость таких притязаний и конструирует модель (проект) нации или, другими словами, её притягательный образ. Идеологи приписывают нации, кроме общей исторической памяти и мифологии, ясно осознаваемое отечество («Родина-мать») с границами «родной земли», общую экономику, массовую народную культуру, общие права и обязанности граждан, закреплённые законом, короче — все атрибуты современного общества [69, c.166]. Конечно, в каждом национализме имеется «своя» модель нации, но по характеру истолкования нации с известной долей огрубления все национализмы можно разделить на два типа - этнический и согражданский.

Исторически первый тип согражданского (или согражданско-территориального, или демократического) национализма, как и национализма вообще продемонстрировала революционная Франция XVIII века. Нация в рамках такой идеологии мыслится как политическое сообщество, преодолевшее различные формы политического неравенства. Нация не что иное, как суверенный народ, демос, состоящий из индивидов, имеющих равные политические права и обязанности. Причём эта политическая связь стоит над реальной социальной дифференциацией. Люди сначала французы, «братья», а уж потом крестьяне, торговцы и т.д.

Из такого понимания нации вытекает важное практическое следствие. Согражданский национализм ориентирован на демократические формы устройства власти и потому стремится к ликвидации сословных, классовых и т.п. привилегий, к распространению реального политического равенства, к государству республиканского типа со всеобщим избирательным правом, парламентом, сменяемостью властей, к превращению подданных в граждан. Как писал один из современных французских политиков, «для них (эльзасцев, фламандцев, бретонцев, корсиканцев и др.), как и для всех граждан нашей страны, француз - это любой мужчина и любая женщина, имеющие французское гражданство. Франция — не многонациональное государство: это одна страна, один народ, плод долгой истории» [67, c.51-52].

Но уравнивание людей в качестве граждан ещё недостаточно для создания нации. Ведь она должна представлять собой определённое единство, следовательно, скрепляться некими консолидирующими узами. Как показывает исторический опыт, одного только гражданства для превращения, по словам М. Вебера, «крестьян во французов», недостаточно. Само гражданство, в конце концов, должно быть наполнено неким глубоким и выходящим за пределы политики и власти смыслом. Во Франции таким орудием создания национального единства стал французский язык. Если до революции XVIII века это был язык администрации и интеллектуальной элиты, то именно в ходе создания нации он приобретает широкое распространение, «овладевает массами» и, собственно, превращается во французский.

Интегрирующим фактором становится также образование, культура, которая первоначально была связана с городом, буржуазными ценностями и образом жизни. Создание национальной культуры предполагает распространение «цивилизации» на всю остальную национальную территорию в ущерб сельской культуре (традиционный жизненный уклад, местные диалекты и т.п.). Этот процесс обычно сопровождается заимствованием элементов деревенской культуры, которым приписывается статус общих, т.е. национальных. Скажем, в Норвегии большинство обычаев, символизирующих нацию, было взято идеологами национализма из нескольких горных деревень Южной Норвегии. Создаются произведения искусства (музыка, литература, театр), которые включают некоторые «народные» мотивы и потому поднимаются на щит как выражение национального духа, своеобразия, уникальности и исключительности нации.

Таким образом, демократический проект нации подразумевает именно процесс создания нации, конструирования объединяющей (т.е. национальной) культуры и т. п., а не их «возрождение» или воссоздание. Такая нация потому не возврат к прошлому, а прорыв в будущее.

Естественно, осуществление согражданского проекта порождает разнообразные межэтнические противоречия. Ведь он явно ориентирован на стирание этнических различий, а это само по себе проблематично. Люди не всегда готовы отказываться от этнического своеобразия ради интеграции в нацию. Так, в Бретани до сих пор большая часть населения говорит на бретонском языке, существенно отличающемся от французского. Нынешние региональные, сепаратистские движения в западных странах имеют этнический характер и направлены против национальной унификации.

Если согражданский национализм характерен для индустриальных стран Запада, то концепция этнического национализма получила распространение главным образом в Восточной Европе, на Ближнем Востоке, во многих азиатских странах. Однако ещё раз надо подчеркнуть, что, во-первых, различие между этими двумя типами национализма относительно, а во-вторых, мы рассматриваем лишь упрощённые модели, созданные для удобства исследования многообразных национальных процессов. Так, некоторые специалисты считают, что в Советском Союзе (по крайней мере, в послевоенный период) господствовала концепция этнического национализма, но реальная национальная политика осуществлялась по французскому образцу [67, с. 54].

Этнический национализм (этнонационализм) прост и примитивен. Он сводится к претензиям этнической группы на собственную государственность. Нация и этнос при этом фактически отождествляются и истолковываются в примордиалистском духе. Это означает, что нация мыслится как природная общность, основывающаяся на общем родстве («крови»), общности языка и культуры. Её не нужно создавать, она существует изначально, она создана далёкими (как правило, мифическими) предками и теперь нуждается лишь в государственном оформлении, либо в защите своей государственности. Идеологи ставят целью заставить людей осознать, почувствовать всю силу их национальных чувств, дать простор их национальным стремлениям, чаяньям и т.п. Недаром одним из первых лозунгов германских нацистов был: «Пробудись, Германия!» И он нашёл поддержку среди широких, в том числе и интеллектуальных, кругов.

Если согражданский национализм оставляет нацию открытой для включения в неё новых членов, то этнический относит к ней только тех, кто имеет должное «происхождение», даже если они живут за тридевять земель от «исторической родины». Такая логика имеет вполне определённые практические следствия. Сразу после развала СССР эстонское гражданство получили (или могли получить) все эстонцы по происхождению, даже иностранцы. Но в нём было отказано полумиллиону не-эстонцев, проживавших на протяжении длительного времени на территории Эстонии. Понятно, что Эстония отнюдь не оригинальна в своём этническом, или генеалогическом истолковании гражданства.

Этнонационализм, таким образом, изначально ориентируется на создание государства «для себя», на доминирование в государстве и обществе «своей» нации. Естественно, обеспечить такие позиции одной этнической группе в полиэтнических обществах (а их подавляющее большинство в современном мире) непросто. Национализм приобретает нетерпимый, воинственный и радикальный характер, организует вполне реальную войну с другими этническими группами, их культурой, самими «инородцами».

Специалисты выделяют три процесса, в ходе которых реализуется этнонационализм. Первый - конструирование и мобилизация “народности”. Он включает попытки интеллигенции «воссоздать» то, что может быть объявлено «народной» культурой, что можно использовать в качестве национальных символов, традиций и т.п. Особые усилия прилагаются к её распространению, к формированию «национального самосознания».

Второй процесс - политизация культуры. Это перетолковывание элементов культуры, переписывание истории в соответствии с целями борьбы за государственность или же поддержания легитимности уже существующей государственной власти. Скажем, династические войны объявляются «борьбой за независимость», исторические фигуры - «национальными героями», мучениками за веру и т.п.

Третий процесс - «этническое очищение» Оно подразумевает как вытеснение «чужих» культур, которые оскверняют «свою», так и вытеснение и даже истребление «инородцев» (этнические чистки).

Итак, в национализме обоих типов присутствует по-разному выраженный этнический компонент, который делает «понятными» и «близкими» широким слоям населения цели и стремления политиков, «одушевляет» их.

Поэтому любой национализм, стремится ли он к исключительности этнической группы или же хочет интегрировать всё население страны, чреват, по меньшей мере, трениями и социальной напряженностью; он потенциальный или реальный источник социальных конфликтов.