О

«Принципы» социальной мобильности

дним из первых, кто занялся проблемой социальной мобильности и, собственно, ввел в социологию сам термин «мобильность», был Питирим Сорокин. Находясь в эмиграции, он подготовил и в 1927 году опубликовал в Нью-Йорке книгу «Социальная мобильность», которая теперь оценивается как классическая. В ней на громадном историческом материале П. Сорокин сформулировал основные положения концепции социальной мобильности, ставшие теперь общепринятыми, обрисовал ее проблематику и определил ряд универсальных тенденций (правил), которые он назвал «общими принципами вертикальной мобильности».

Анализируя мобильность в тесной связи со стратификацией, Питирим Сорокин выделил два типа стратификационной системы.

Первый тип – закрытая, непроницаемая, неподвижная система, получившая в последствие название «закрытого общества». В таком обществе страты жестко отделены друг от друга малопроницаемыми барьерами. Поэтому вертикальная мобильность сведена к минимуму. Классический пример такого типа стратификации и мобильности – кастовый строй в Индии. Закрытость каст или страт означает, что положение человека, его жизнь и судьба всецело определяются его принадлежностью к касте, вернее его кастовым происхождением. В результате личных усилий изменить его, перейти в другую касту человек практически не мог. Более того, как писал П. Сорокин, «это положение укреплялось и становилось «вечным» для всех поколений одной и той же семьи».

Второй тип стратификационной системы – открытая, пластичная, проницаемая стратификация или, используя сегодняшнее выражение, - «открытое общество». Его пример – индустриальные страны ХХ века. Для такой стратификации характерна постоянная потребность в обновлении страт, их состава, т.е. в вертикальной и горизонтальной мобильности. Барьеры между стратами существуют, но они проницаемы. Принадлежность к страте зависит не столько от происхождения человека, сколько от его личных усилий. Если в «закрытых» системах социальный статус передается по наследству и именно это обусловливает неподвижный и закрытый характер страт, то в «открытых» системах такое наследование играет только второстепенную и подчиненную роль. Само общество постоянно воздействует на мотивационную сферу индивидов, побуждая их к конкуренции, борьбе, к выявлению и реализации их способностей и личного потенциала, культивируя стремление к успеху. Этому служат, например, мифы о «чистильщике сапог», ставшем президентом; о Золушке, превратившейся в принцессу и т.п.

Выделив эти две крайние типа стратификации, П. Сорокин, однако, убедительно доказал, что в истории человечества:

а) не существует абсолютно закрытых обществ, где бы отсутствовала мобильность в ее трех основных ипостасях – экономической, профессиональной и политической;

б) никогда не существовало общества, в котором мобильность была бы абсолютно свободной.

Первый «принцип» показывает, что вертикальная мобильность – универсальное свойство социальной жизни. Скорость мобильности может быть крайне низкой и несопоставимой с периодом жизни индивида, но мобильность как таковая вообще не исчезает. Исследуя историю древней Индии, П. Сорокин показывает относительность неподвижности кастовой системы в рамках длительных исторических эпох.

Второй «принцип» означает, что сама социальная мобильность предполагает ту или иную степень ограничения перемещения людей, иначе мобильность теряет смысл, а стратификация исчезает. Абсолютно свободная мобильность – это хаотичное и дезорганизованное движение, возникающее только временами, в периоды анархии и большого беспорядка, когда, собственно, исчезает и социальная стратификация. Легкий доступ в высшие страты – это отнюдь не признак свободы, порядка и «демократичности» общества; это скорее признак деградации этих страт или же их временного ослабления.

Вводя понятие интенсивности или скорости мобильности (количество слоев, которые индивиды проходят в своем движении за определенный промежуток времени) и ее всеобщности (число индивидов, сменявших социальный статус за определенный срок), П. Сорокин показал, что данные параметры относительны и непостоянны: они меняются от общества к обществу, а в конкретном обществе колеблются в разные периоды его истории. Здесь П. Сорокин делает важный вывод, подкрепленный солидными фактическими данными: в истории человечества нет постоянной тенденции в сторону усиления или ослабления мобильности. Скорее можно выделить некоторые ее приливы и отливы, т.е. периоды увеличения интенсивности и периоды спада мобильности. Так, в истории царской России Сорокин выделяет этапы наиболее интенсивных перемещений: правление Ивана Грозного и междуцарствие (вторая половина XVI – начало XVII вв.); правление Петра I; русская революция 1917 года.

Если с этих позиций посмотреть на историю СССР, то нетрудно и здесь обнаружить циклы подъема и спада вертикальной мобильности. Довоенный период – период становления новой социальной структуры страны и, одновременно, широкомасштабных репрессий – характеризуется наивысшей мобильностью. По данным российского социолога В.А. Борисова, 147 тыс. работников перешли «из низов» на административную работу с 1924 г. до начала первой пятилетки. С 1917 по 1928 гг. 260 тыс. членов ВКП(б) – рабочих стали «ответственными работниками». К 1939 году более 950 тыс. человек, выходцев из рабочих и крестьян, пополнили «народную интеллигенцию».

Разумеется, фактором усиления мобильности была Великая Отечественная война. Период десталинизации специалисты оценивают по-разному. Одни делают акцент на смене кадров, происшедшей под влиянием «оттепели»; другие доказывают, что именно с этого времени номенклатура, избавившись от сталинских чисток, начала воспроизводиться как полузакрытый социальный слой, особенно в своих высших эшелонах. Все исследователи, однако, единодушны, что 1960-1970-ые гг. – период кадрового застоя, когда возможности и перспективы для человека «со стороны» попасть в номенклатуру и продвинуться по ее иерархии существенно сократилась. Передвижение же без помощи родственных или подобных связей было фактически невозможным.

Перестройка, а затем процессы, связанные с распадом СССР и созданием новых независимых государств, вновь дают всплеск вертикальной мобильности. Формирование новых государственных структур, постоянная реорганизация экономической сферы, возможности создавать и использовать партии и общественные организации, движения – все это благоприятная почва для подъема вверх. Интересно, что в наибольшей степени Верховный Совет Украины обновился после выборов 1990 г. – на 90%; после выборов 1994 г. – на 84%; а после выборов 1998 г. – только на 36%. Спад мобильности явный и закономерный.