История Всемирной Литературы / Коллектив авторов - История всемирной литературы Т.5 - 1988

537

Годы правления Таксина были для Сиама временем почти беспрерывных войн (с Бирмой, Кампучией, Лаосом), которые нередко носили характер откровенной сиамской экспансии. Недовольство народных масс, измученных тяготами войны, сопротивление единоличной власти короля со стороны крупных феодалов и духовенства приняли широкий размах. В 1782 г. Таксин был убит. На сиамский трон вступил генерал Тьакри, известный в истории как король Рама I Путтаѐтфа, явившийся основателем ныне правящей династии и теперешней столицы Сиама (Таиланда) — Бангкока. Годы правления Путтаѐтфа — так называемая «первая монархия» — оказались благотворными для государственной системы, экономики и культуры Сиама.

Традиционное таиландское литературоведение считает XVIII в. временем становления классического придворного театра и распространения художественной прозы. В поэзии этого столетия продолжаются традиции более раннего периода — по-прежнему популярны ставшие классическими жанры нират (своеобразная элегия), хе-рыа («песня гребцов»), кон-ла-бот («хитроумные строфы») и др. Однако, несмотря на достижения ряда авторов, в поэтическом творчестве наблюдается некоторый спад: суживается круг тем, не развивается жанровая система, растет эпигонство. Определенным оживлением в области поэзии отмечен лишь конец XVIII в.

Описываемое столетие характеризуется освоением целого ряда литературных сюжетов, заимствованных в письменной культуре Ланки, Индии, Малайи, Бирмы, Китая. Так, все глубже входят в литературный и театральный обиход сиамского двора различные версии сказания о Раме, проникавшие на таиязычную почву, скорее всего, не прямо из Индии, а через посредство Малайи или Кампучии. Широкое хождение приобретают сюжеты из апокрифического буддийского сборника «50 джатак», из «Панчатантры», из ланкийских сутр и монских хроник. В конце XVIII в. происходит знакомство с китайской исторической эпопеей «Троецарствие» Ло Гуань-чжуна (XIV в.), среди национальных поэтов и драматургов Сиама становятся популярны сюжеты из яванских сказаний о панджи Ину.

Устное народное сказание о панджи (он же Раден Ину Картапати), возникшее на острове Ява в середине XIV в., в дальнейшем распространилось по территории Юго-Восточной Азии, оставив ощутимый след в литературах Малайи, Сиама, Кампучии, Бирмы. Изображаемые в эпосе события могут относиться ко времени яванского государства Кедири (1019—1222); на связь с исторической действительностью указывают собственные имена правителей, географические названия и некоторые фактические сведения, однако считать сказание исторической хроникой было бы опрометчиво — во всех его вариантах господствует вымысел. Основу эпопеи составляет рассказ о происхождении, любви и приключениях принца Ину (по-тайски Инао, именем которого и стали называться поздние версии сказания) и его сестры, впоследствии невесты, а затем и супруги Чендеры (Чинтары) Кираны. Сюжет перегружен событиями: ратные подвиги, походы и битвы чередуются с любовными похождениями или придворными интригами, причем сверхъестественные силы (волшебники, великаны-демоны, боги) играют немаловажную роль. Центральными персонажами выступают члены королевских семей и придворные, а также многочисленные слуги. При каждом значительном повороте сюжета главные герои меняют свои имена, что нередко вводит в заблуждение читателя, слушателя, зрителя эпопеи.

Когда впервые сказание о панджи Ину появилось в Сиаме и прозвучало на тайском языке, установить трудно. Известно лишь, что в репертуар театральной труппы при дворе Боромакота входила пьеса об Инао (этот факт упоминается в поэме Пра Маханака «Слово о Буне» — первая половина XVIII в.). Существует версия о том, что первыми литературными сочинениями на эту тему были две поэмы стихами клон — «Инао Большой» (или «Даланг») и «Инао Малый»; авторство приписывается двум дочерям Боромакота, будто бы решившим изложить сказку о яванском принце, которую они

слышали от своей прислужницы-малайки. Обе принцессы перенесли события эпопеи на сиамскую почву и даже попытались описать нравы своей страны. Трудно установить подлинность подобного взгляда на внедрение яванского сюжета в сиамскую литературу, так как тексты обеих поэм не сохранились. Однако с XVIII в. в Сиаме бытуют два варианта сказания об Инао под упомянутыми выше названиями: в первом под титулом «Инао Большой» («Даланг») содержатся все наиболее значительные эпизоды яванского повествования; второй — «Инао Малый» — менее полон, но более популярен как в поэзии, так и на театральной сцене. Ранние из сохранившихся литературных сочинений на тему об Инао, который со временем стал одним из любимейших классических героев, относятся лишь к концу XVIII в.»

Ощутимые перемены происходят в XVIII столетии в сфере литературной прозы Сиама. Прозаический язык, служивший дотоле лишь деловому описанию, официальной документации

538

(династийные хроники, королевские указы, дипломатическая переписка, судебные постановления, религиозно-философские тексты и пр.), начинает проникать в область изящной словесности, этому немало способствуют ранние опыты художественного перевода в прозе с иностранных языков. Литературное наследие XVIII в. в сравнении с сиамской словесностью предшествующих этапов истории свидетельствует о расширении рамок художественного творчества, о самостоятельном существовании литературы поэтической, драматической, прозаической.

C:\Downloads\feb2\vl5-5382.htm

538

ПОЭЗИЯ. ТАММАТИБЕТ. ПРА МАХАНАК. ЛУАНГ СИПРИЧА

Вгоды правления Боромакота придворная поэзия как бы пробудилась после почти пятидесятилетнего сна. Король Боромакот был прилежным и последовательным буддистом, всю жизнь стремился к сближению двора с высшими слоями монашеской общины; он щедро одаривал монастыри, совершал частые паломничества в известные храмы, ввел образовательный ценз для придворных сановников, предусматривающий изучение буддийской литературы на пали. Религиозные настроения короля, атмосфера почти монастырского благочестия во дворце не могли не отразиться и на творчестве придворных поэтов.

Висторию поэзии того времени вошли три имени — Тамматибет, Пра Маханак и Луанг Сиприча.

Тамматибет (1720—1755) был сыном Боромакота и носил титул наследного принца (Тьйафа); обладая неукротимым нравом, вспыльчивый и страстный, принц стремился к большим свершениям и бурной деятельности, что абсолютно не вязалось с благочестиворелигиозными настроениями, царившими при дворе. Неоднократно замешанный в придворных интригах, Тамматибет навлек на себя немилость отца и в 1755 г., обвиненный в преступной связи с двумя королевскими наложницами, был приговорен к 230 ударам бамбуковой палкой (король-буддист не мог приговорить к смертной казни) и умер после 180-го удара.

Поэтическое наследие Тамматибета невелико: две поэмы религиозного характера, два повествования в стихах о королевских паломничествах и цикл «песен гребцов». Поэмы «Сутра о Нантопананте» и «Пра Малай» были написаны в 1735—1740 гг., во время обязательного для каждого буддиста пребывания в монастыре, что отразилось не только на выборе сюжета, но и на стиле повествования.

«Сутра о Нантопананте» излагает известный миф о борьбе короля змей Нантопананты и сказочной птицы Гаруды. По форме поэма напоминает пространное буддийское наставление: в ходе кровопролитной битвы короля змей Нантопананты с Могалланой,

учеником Будды, принявшим образ птицы Гаруды, происходит обращение заблудшего в последовательного буддиста; змей гибнет, но это не означает, что умер сам король Нантопананта: он возрождается просветленным и становится учеником Будды. Поэт широко использует палийскую лексику, применяет архаический стих, что делает произведение весьма сложным для восприятия.

Поэма «Пра Малай», в которой также превалируют идеи буддийской догматики, написана в более доступной форме. Сюжет заимствован из палийской сутры, сочиненной ланкийским монахом в 1153 г. и переписанной в XVIII в. на сиамском пали настоятелем из Чиангмая. В основе сюжета лежит фантастическая история о святом Малае, посетившем ад и рай и вернувшемся на землю возвестить о грядущем спасителе — Будде. Получив титул наследника, принц Тамматибет какое-то время сопутствовал королю в его паломничествах. Две известные поэмы Тамматибета созданы по случаю посещения Боромакотом прославленного храма «След Будды». Одна из них называется «Путешествие с государем по Медной реке». Это блестящий образец пейзажноповествовательной лирики; поэт рисует живые картины тропической природы, игры диких слонов, купающихся в реке, многочисленных животных и птиц, встреченных в пути:

Трубят слоны в каскаде теплых брызг, В тени ветвей таится легкая пантера, И тянется к добыче сонная змея...

Яркая образность, тонкая наблюдательность автора поэмы позволяют читателю пережить с ним события увлекательного путешествия.

В ином духе написан нират (элегия) о посещении того же храма. На этот раз мысли паломника обращены к его возлюбленной; он вспоминает ее прелестный облик, живо представляя себе красоту ее лица, волос, нежного и чувственного тела; в описания королевского выезда, природы в окрестностях Пра Бата вплетаются лирические строки, посвященные любимой.

Наивысшим поэтическим достижением Тамматибета считаются его «песни гребцов» — небольшие стихотворения в традиционной форме, предназначенные для матросов Боромакота: королевская ладья плавно скользит по реке, в такт взмахам весел гребцы поют песню, а кормчий жезлом отбивает ритм по дну лодки.

539

Хо-хе! Хо-хе! Охе! Золотые весла к небесам!

Королевская ладья с головой коня — Боевой скакун смело вдаль глядит. Хо-хе! Хо-хе! Охе!

Золотые весла — на воду!

Мощный взмах — вперед, крылатый конь! По волнам скользит королевский стяг!

В отдельных строфах изображаются пышность процессии, парад судов королевской флотилии, картины народного праздника на берегу, даже рыбы, резвящиеся в воде, и т. п. Весь цикл проникнут радостным, светлым мироощущением, что значительно отличает его от прочих сочинений поэта.

Другой крупный поэт, Сенг (годы жизни неизвестны), — он выступал под титулом Луанг Сиприча (сиприча — всеведущий, луанг — название одного из придворных рангов) — служил в личной канцелярии короля и вошел в историю литературы как автор сборника «Сивибункитти» (имя героя буддийской джатаки). Сборник содержит 86 стихотворений, каждое из которых представляет какую-нибудь разновидность популярной формы «кон- ла-бот» («хитроумные строфы»). Стихотворения посвящены легендарному принцу Сивибункитти (одно из воплощений бодхисаттвы — грядущего Будды), спасающему страну от врагов благодаря своей внутренней стойкости и силе самопожертвования. Тема этого цикла заимствована из сборника «50 джатак», однако в целом поэтический сборник носит ярко выраженный светский характер. Придворный автор стремится блеснуть версификационным мастерством, пользуясь эффектными приемами «кон-ла-бота»: в

одном случае все слова стихотворения начинаются с буквы «л», в другом — система внешних и внутренних рифм призвана имитировать круги, расходящиеся по воде, когда лягушка прыгает в пруд с листа лотоса. Лишенные буддийской назидательности, стихотворения Сипричи расцениваются обычно как изящные миниатюры, созданные воображением искусного мастера.

Третий значительный поэт периода Поздней Аютии — Пра Маханак (годы жизни неизвестны). Судя по прозванию, он был монахом, причем довольно высокого сана. Поэтическое наследие его весьма скромно: поэма «Слово о Буне», написанная архаичным стихом чан, и несколько «песен гребцов». В пространном «Слове о Буне» Пра Маханак вновь обращается к описанию паломничества Боромакота и всего придворного общества в храм и монастырь «След Будды». Поэт рассказывает легенду из буддийской сутры о том, как два брата-торговца по имени Бун были обращены в буддизм самим Готамой (Гаутама), как последний, двигаясь по небу, спустился на место будущего храма на землю и оставил отпечаток своей ступни. Далее сообщается, что много времени спустя некий охотник, также прозывавшийся Буном, обнаружил божественный след, и сиамский король Сонгтам повелел воздвигнуть на этом месте храм. Изложив таким образом историю прославленной святыни, Пра Маханак подробно описывает путешествие королевского семейства, весь ритуал поклонения реликвии и торжество, устроенное по этому случаю, с непременными театральными представлениями, фейерверком, праздничным турниром и щедрыми пожертвованиями. Сочинение Пра Маханака более ценно как источник энциклопедических сведений о Сиаме того времени, нежели как образец поэтического творчества. Однако отрывки из этой поэмы приобрели широкую популярность и нередко включались в хрестоматии и антологии. Из «песен гребцов» Пра Маханака сохранились лишь небольшие фрагменты, написанные в традиционных для данной формы размерах. Есть основание предполагать, что значительная часть творческого наследия Пра Маханака утрачена.

ВТонбури при короле Таксине поэзия принимает откровенно панегирический характер. Вновь избирается форма «похвалы», когда-то столь популярная при дворе Нарая Великого; из многочисленных стихотворных славословий в честь Таксина достойна упоминания поэма, сочиненная в 1772 г. пажом Най Суаном — «Похвала властителю Тонбури». В поэме прославляются ратные подвиги монарха, его верность родине и заслуги перед королевством. Несмотря на официально-торжественный характер, произведение Най Суана отличается непосредственностью чувств, ясностью и строгостью поэтического языка. Автору особенно удались батальные эпизоды, где он сравнивает кривые сабли солдат с бивнями боевых слонов или описывает обезумевших от звона мечей коней, подкидывающих к небу своих седоков, и т. д.

Вгоды так называемой первой монархии — правления династии Тьакри в литературной жизни Сиама вновь ощущается подъем: выдвигается ряд крупных литераторов — поэтов, прозаиков, драматургов. Это придворные авторы Рамы I Путтаѐтфы — Пра Кланг (1750— 1805), Тамприча (ок. 1750 — ок. 1810), Чамни Вохан (годы жизни неизвестны), брат короля Махасура Синганат (1742—1803) и, наконец, сам король — Рама I. В поэзии снова обретает былое значение нират. Известны, например, строгие и мужественные нираты принца Синганата о походах против бирманцев (скажем, «Воспоминание о Наконситаммарате») или изысканные

540

стихи Пра Кланга. Перу Рамы I также принадлежит один короткий нират «Сражение с бирманцами при Тадиндэнг» (1786), в котором король вспоминает удачную баталию и славит :победу сиамского войска.

Благотворное воздействие на придворную поэзию XVIII в. оказали фольклорные песенные формы, часто объединяемые одним термином «пленг» (букв. — мелодия, песня). Пленги пелись сиамскими крестьянами, обычно на деревенских праздниках. Различались пленги короткие — пленг сан — и длинные — пленг яо.

Пленг сан делились на несколько видов и по характеру напоминали частушки, исполнявшиеся поочередно двумя группами певцов (юноши и девушки перекликались между собой, соперничая в умении складывать песни). Нередко в таких импровизируемых текстах использовались темы и ситуации из сиамского сказания о Раме — «Рамакиана» или из «Инао».

Пленг яо — это лирические и любовные песни, романсы, по настроению сходные с ниратами. Они появились позднее пленг сан (первые народные пленг яо обычно относятся к XVIII в., время формирования пленг сан точно не установлено, однако не позднее XVI в.). Чаще всего пленг яо посвящались одному лицу, обычно женщине. Записывать их стали в конце XVII в., а к концу XVIII в. уже появились подражания, принадлежащие придворным поэтам. Наиболее известны пленг яо Пра Кланга: как и народные песни, они написаны старинным песенным размером клон и отличаются простотой поэтического выражения. В подражание народному стилю сочинена и популярная поэма Пра Кланга «Каки».

C:\Downloads\feb2\vl5-5402.htm

540

ДРАМАТУРГИЯ

Жизнь классического театра и драматургии в Сиаме переплетается с жизнью поэзии: до XX в. все тексты театральных представлений разных форм и стилей всегда были стихотворными. Долгое время сочинения для театра не имели своей специфики. Актеры разыгрывали средствами пантомимы и танца какой-либо эпизод из «Рамакиана» или «Инао» в сопровождении текста соответствующей поэмы, который декламировал один из актеров группы. Сочинять специально для театра начинают только в XVIII в.

На рубеже XVII и XVIII в. складываются основы светского придворного театра. Постепенно происходит слияние нескольких театрально-зрелищных форм — народного театра лакон (слово «лакон» яванского происхождения, в современном сиамском — тайском — языке оно означает театр, театральное представление вообще), канонических религиозных кон (маскированная пантомима) и рабам (танцевальная мистерия). Зарождение кон и рабам относят обычно к XV в., в несколько измененном виде театр кон продолжает свою жизнь и поныне, потеряв присущую ему когда-то ритуальную значимость (подробнее см. в III т. наст. изд.). Наряду с дворцовым театром лакон най («внутренний» лакон) повсеместно в Сиаме продолжает свою жизнь театр для простонародья — лакон нок («внешний» лакон). В репетуаре «внутреннего» театра утвердились пьесы по мотивам «Рамакиана», «Инао» и некоторых джатак, использовались также тексты поэм Махарачакру — «Самуттакот» (собственное имя), «Тигр и бык», созданные в XVII в. Бродячие актеры «внешнего» театра играли в основном отрывки из «50 джатак». Существовал, кроме того, театр плоских кожаных кукол (нанг), в котором повторяли преимущественно репертуар «внутреннего» лакона.

Из театральных произведений Поздней Аютии сохранилось очень немного: несколько эпизодов «Рамакиана» и тексты вступительного слова с приветствием и прославлением богов, которым было принято открывать представление «эпопеи Рамы» в старинном театре кон; фрагменты из знаменитых пьес народного театра «Нанг Манора» и «Золотая Раковина», сюжеты которых заимствованы из сборника «50 джатак». Пьеса «Нанг Манора» основывается на джатаке «Судхана» и повествует о любви принца и прекрасной девы-птицы (киннари) по имени Нанг Манора. Театральная поэма «Золотая Раковина», написанная по мотивам одноименной джатаки «Суванна-санкха» из того же сборника, рисует приключения принца, рожденного из раковины. Оба сюжета были необычайно популярны в Сиаме и легли в основу ряда драматических сочинений более позднего периода. Авторы ранних пьес неизвестны.

Более интенсивно развивается драматургия при дворе Таксина и особенно Рамы I Путтаѐтфы. Искусный полководец и деспотичный правитель, Пратьао Таксин известен и

как большой энтузиаст театра, справедливо считавший лицедейство силой, которая может содействовать укреплению трона. Во время походов Таксин возил с собой придворную труппу, заставляя ее играть и перед воинами, и перед местным населением. По инициативе государя при дворе велась работа по сбору и упорядочению драматических текстов для «внутреннего» и «внешнего» театра. Сам Таксин является автором большого сочинения в стихах на сюжет «Рамакиана». Этой пьесе, неоднократно исполнявшейся придворными актерами, король стремился придать возможно более актуальное звучание; популярные эпизоды из «Рамакиана», изложенные

541

просто и доходчиво, содержали явные параллели с событиями последнего времени, победы ассоциировались с военными успехами самого Таксина, интриги и раздоры в царстве Тотсарота (Дашаратхи) намекали на смутное время в Сиаме. Автор прославлял верность и доблесть в справедливой борьбе, его внимание сосредоточивалось на героизме; интимно-любовная тема была приглушена. Написанная в перерывах между военными походами пьеса Таксина и поныне считается одним из лучших образцов ранней сиамской драматургии.

Огромное значение для развития классического театра и становления драматургии имела литературная деятельность, развернувшаяся при дворе Рамы I. По инициативе короля был образован специальный совет из виднейших поэтов, ставивший своей целью собрать и изложить в стихах сюжеты народных представлений разных форм, записать и упорядочить тексты пьес, исполнявшихся бродячими труппами. Первое собрание таких пьес, определенных как ботлакон — «тексты для театра», было составлено уже к концу правления Рамы I. В дальнейшем эта работа продолжалась и при потомках короля Путтаѐтфы; во дворце постоянно действовал совет, ведавший делами «внутреннего» театра, сбором и обработкой народных пьес, редактированием и изданием драматических сочинений.

Ботлаконы, подготовленные при Раме I, представляли собой волшебные сказания по мотивам «50 джатак», изложенные лаконично, незамысловатыми стихами и предназначенные более для чтения, нежели для сцены. Придворные актеры, обращавшиеся к этим текстам, вынуждены были переделывать их, приспосабливая к условиям театра. Составители более поздних собраний «текстов для театра» приняли к сведению просчеты первого сборника, учитывая теперь специфику сцены. Значительно расширились и тематические рамки драматургии, в театр пришли не только мотивы из «Рамакиана», «Инао» или «50 джатак», но и из «Пра Ло», монской хроники «Царь царей», романа Ло Гуань-чжуна «Троецарствие», лаосского сказания «Сианг Мианг» и др. Наряду с деятельностью по освоению наследства народного театра поэты периода «первой монархии» сочиняли и оригинальные пьесы для лакон най.

Наибольшую известность приобрели тексты, приписываемые королю Раме I. Пьеса «Унарут», созданная вскоре после коронации Рамы I (1783), сюжетно почти повторяет поэму Сипрата «Анирут» (XVII в.); главный герой переменил лишь имя, перипетии его жизни остались прежними. Объем пьесы увеличился за счет введения дополнительных подробностей, в основном касающихся описания природы, охотничьих и военных эпизодов. Вторая пьеса — «Рамакиан», созданная на основе одноименной поэмы, появилась уже после образования совета по упорядочению театральных текстов, и, повидимому, король принял участие лишь в ее окончательном редактировании. Отсутствие единого стиля позволяет предполагать коллективное авторство (скорее всего, членов королевской семьи). Это наиболее полное изложение «Рамаяны» на сиамском языке, многословное и громоздкое. Сочинение такого типа в значительно меньшей степени было пригодно для показа в театре, чем произведение Таксина, но именно текст «Рамакиана», отмеченный участием короля Путтаѐтфы, был в дальнейшем почти канонизирован и послужил основой для развития сиамской драматургии о Раме.

Самым популярным сочинением Рамы I Путтаѐтфы принято считать пьесу об Инао.

Королю в разное время приписывали три разных текста: «Даланг», по стилю изложения напоминающий «Рамакиан» первой монархии (современный таиландский литературовед принц Дхани Ниват, однако, относит это сочинение ко времени третьей монархии — 1824—1852 гг.); «Инао Малый» (рукописный фрагмент этого произведения был обнаружен в XX в. в г. Наконситаммарат), иногда полагают, что Рама I является автором лишь заключительной части, а основной текст был создан еще при Поздней Аютии; и «Театральный текст Инао», близкий по композиции, характерам персонажей, языку «Унаруту» и содержащий в основном изложение истории любви Инао и Чинтары (французский востоковед П. Швейсгут склонен распространять авторство короля лишь на этот последний текст).

C:\Downloads\feb2\vl5-5412.htm

541

ПРОЗА

До XVIII в. прозаические произведения не играли заметной роли в истории художественной литературы. В монастырях прозой записывались буддийские трактаты (хотя в этих случаях предпочтительнее был язык пали), при дворе — официальные документы или исторические хроники. Еще во второй половине XVII в. при Нарае Великом благодаря стараниям монахов из Чиангмайского университета сиамцы смогли познакомиться с отдельными историями из книг индийского собрания «Панчатантра» и сборника персидского происхождения «Двенадцать сторон» (по другой версии — «Двенадцать голов»). Сказки из этих собраний сразу приобрели большую популярность, впоследствии они неоднократно обрабатывались и переводились. Несмотря на то что первый полный перевод

542

обоих сборников был осуществлен лишь в начале XX в., уже к концу XVIII в. в Сиаме распространяются пересказы этих историй, притч, басен в прозе и стихах. Кое-что из тех записей сохранилось. Первоначально к сочинениям подобного рода при королевском дворе относились с презрением, однако очень скоро простонародная литература завоевала признание и во дворце.

Наиболее известны сказки, входившие в циклы «Книга ткачихи», «Книга веталы» и «Двенадцать сторон». Героиня первого цикла — юная Нанг Тантрай («Ткачиха») напоминает Шехерезаду. Она рассказывает бесконечные сказки своему повелителю, дабы очаровать его и спасти от казни своего отца. Внутри этой обрамляющей истории множество притч, басен, волшебных сказок, в которых действуют как животные, так и люди. «Книга веталы» довольно точно повторяет содержание известного индийского сборника «Двадцать пять рассказов веталы». Цикл сказок «Двенадцать сторон» также построен по принципу «обрамленной повести»: багдадский халиф Мухаммад, посетив могилу персидского царя Нуширвана, обнаружил там гробницу с двенадцатью сторонами, на каждой из них были высечены сказки (по другой версии на каждом из двенадцати углов была изображена голова и каждая из них рассказывала свою историю), которые и приводятся в сборнике. Обычно считают, что палийский текст, с которого был сделан перевод на сиамский язык, является, в свою очередь, переводом с персидского, однако оригинал неясен.

Первые прозаические опыты на сиамском языке не отличались высокими художественными достоинствами; имена их авторов остались неизвестными. Сиамцы эти сказки воспринимали как иноземные, поскольку фон, обстановка, географические названия, имена, характеры персонажей сохранялись в этих переделках без изменений.

Заметный сдвиг в развитии сиамской прозы произошел в период «первой монархии» благодаря переводческой деятельности Пра Кланга (1750—1805), настоящее имя — Хон Бунлонг. Начав карьеру мелким чиновником на таможне, он дослужился до высшего придворного ранга тьао прая и сделался правой рукой Рамы I. Автор композиций на темы

называемому «послеангкорскому», или средневековому, периоду, который длится более шести веков. Господство буддизма хинаяны и пришедшей с ним традиции палийской литературы определяло единство культуры и литературы этого времени, а также пути развития кхмерской художественной мысли . Несмотря на относительную стабильность буддийского миросозерцания, литература и искусство кхмеров указывают на ряд сдвигов в ви́дении мира и художественном мышлении . Поэтому вторую половину средневекового периода обычно разделяют на два подпериода: Раннее Средневековье (XV—XVII вв.) и Позднее Средневековье (XVIII — сер. XIX в.).

XVIII век — период бесконечных жестоких войн. Войска захватчиков неоднократно занимали и разоряли столицу страны Удонг (традиционный центр культурной и литературной жизни). В ту эпоху было невосполнимо утрачено либо рассеяно по стране множество материальных и культурных ценностей, в том числе литературных памятников, раскрывающих для потомков историю духовной жизни кхмерского народа в Средние века. В этот период пропали и знаменитые «Королевские хроники», впоследствии восстановленные лишь частично. Анархия и брожение в стране привели к ослаблению Кампучии и значительному сокращению ее границ. В XVIII в. завершилось расчленение некогда самого обширного государства Юго-Восточной Азии, что имело ряд существенных позитивных последствий. Под властью кхмерских королей остались коренные области, единые в этническом, экономическом, политическом и географическом отношении (т. е. территория, приблизительно соответствующая современной Кампучии).

Формирование этнически единого государства стимулирует широкое использование национального языка; с этого времени кхмерский окончательно утверждается основным языком литературы.

Весьма ограниченное количество сохранившихся и доступных для исследователей документов, характерная для Юго-Восточной Азии скудность сведений, касающихся генезиса произведений (дата создания текста часто не указывалась, авторы оставались, как правило, неизвестны), отсутствие разработанной истории кхмерской литературы и по сей день создают серьезные трудности в изучении литературных процессов, происходящих в Кампучии XVIII в. Многое приходится восстанавливать, основываясь на фрагментарных сведениях и догадках отдельных ученых, что, естественно, ведет к субъективной оценке.

Кхмерская литература Раннего Средневековья существовала в рамках уже сложившейся к тому времени национальной традиции, на которую заметное влияние оказали санскритская и палийская литературы, а также местный фольклор. Как правило, эта традиция не выходила за рамки буддийской философии, утверждала абсолютную власть монарха и активно поддерживалась господствующими классами. В литературе Позднего Средневековья, замкнутой в рамках средневековых канонов, стали заметны новые тенденции, еще слабо выраженные и получившие развитие лишь в последующую эпоху.

В XVIII веке в литературе продолжает господствовать поэзия. Не только художественная литература, но и эпиграфика, юридические, медицинские, философские и другие трактаты, т. е. нехудожественные сочинения, пишутся стихами или рифмованной прозой, очевидно, под влиянием древнеиндийской традиции. Все поэтические тексты (исключая пьесы для театра и песни) создаются в пяти классических стихотворных размерах, выбор определяется семантикой текста. Каждый размер характеризуется

544

строго установленным количеством слогов, сгруппированных в ритмические доли, и схемой рифм (внешних и внутренних), связывающих не только строки, но и строфы. Текст делится на части с указанием используемого размера и соответствующего ему напева.

В эту эпоху получает широкое распространение стихотворный роман, возникший, вероятно, в конце прошлого столетия. Кхмерское традиционное литературоведение называет этот жанр «лбаенг» (игра, развлечение). Произведения жанра лбаенг выполняют развлекательную функцию и являются уже собственно художественной литературой в отличие от традиционных жанров: религиозных сочинений (дех — букв. религиозная

проповедь) и научных трактатов (кбуон — букв. закон, свод правил). Поэты черпают темы из «Риэмке» (кхмерского варианта индийской «Рамаяны») или из джатак (рассказов о перерождениях Будды), чаще всего из хорошо известного в Кампучии сборника «Паннясаджатака» («50 джатак»), не входящего в палийские канонические тексты и испытавшего сильное влияние фольклорной традиции. Пристрастие поэтов к джатакам можно объяснить все еще сильным влиянием палийской литературной традиции, ее занимательностью, многообразием сюжетов, охватывающих самые разные пласты социальной действительности.

Существенную роль сыграл и тот факт, что в XVIII в. в Кампучии прочно укоренился буддизм. В это время углубленно изучался пали, переводились на кхмерский язык палийские религиозные тексты, в том числе канонические джатаки, пали активно использовался в эпиграфике.

Тематика и центральный персонаж лбаенг — бодхисаттва (будущий Будда) — указывают на непосредственную связь романов XVIII в. с религиозной литературой, частью которой являются джатаки, однако связь эта в большой степени формальна, поскольку романы носят ярко выраженный светский, авантюрный характер. В них часто повествуется не о стремлении бодхисаттвы к просветлению, т. е. к тому, чтобы стать Буддой, (просветленным), а о любовных приключениях героя, о его военных подвигах, о поисках пропавшей возлюбленной, нередко вводятся описания природы, животного мира, эротические сцены. Сам бодхисаттва — традиционный образ средневековой буддийской литературы — уже не объект поклонения или подражания, не предмет культа, а скорее портрет кампучийских принцев того времени — властолюбивых, воинственных, подверженных страстям и порокам. Цель героя романов не в достижении нирваны, а в земном благополучии. Пытаясь приблизиться к реалиям своей действительности, роман сделал важный шаг в отказе от нормативного, иконографического взгляда на образ литературного героя, что говорит также о пошатнувшемся авторитете феодальных устоев. Подобное изображение бодхисаттвы указывает на некоторое «снижение ценностей», происшедшее в этот период в буддийском миросозерцании кхмеров.

Задачей стихотворных романов было развлечь читателя, но развлечь его художественным словом, изысканным языком. Поэтому в романе рождается и шлифуется особый литературный язык на базе кхмерского языка, призванный заменить классический санскрит, выполнявший подобную функцию в предыдущий, ангкорский период. Делая первые шаги в использовании кхмерского языка в крупных поэтических жанрах, стремясь максимально отделить его от языка повседневного, авторы усложняют его, прибегая к многочисленным изощренным украшениям. Язык стихотворных романов того времени излишне формализован, сознательно архаизирован, переполнен малоупотребимыми словами, санскритизмами, заимствованиями из пали, повторами.

Образцом стихотворного романа XVIII в. может служить «Кронг Сопхомыт» (1798 г.), написанный на сюжет девятой джатаки из сборника «50 джатак» Окня Каосатхипадей Кау, поэтом и сановником короля Анг Тьяна II; «Кхйонг Санг» (1729 г., некоторые исследователи указывают более раннюю дату), созданный анонимным автором на один из сюжетов этого же сборника; «Тьей Тот» (1754) монаха Као, вдохновленного каноническим сборником «500 джатак», и пр. Появление нового жанра художественной литературы — стихотворного романа — знаменовало ее дальнейшее отделение от религиозной и научной литературы.

Новые тенденции заметны и во второй части стихотворной эпопеи «Риэмке» («Слава Рамы», Риэм — Рама, ке — слава), классический письменный текст которой окончательно оформился в середине XVIII в. Эпопея имеет долгую устную традицию, восходящую, как доказывает эпиграфика, к временам Ангкора. Сцены из эпопеи широко представлены и в изобразительном искусстве того периода. От письменной «Риэмке» сохранились лишь начало и конец произведения, которые Институт буддизма в Пномпене опубликовал в 1959 г. Публикация содержит десять начальных книжек, которые заканчиваются