История Всемирной Литературы / Коллектив авторов - История всемирной литературы Т.5 - 1988

участия в государственной деятельности и занимались науками. В силу того, что условия, в которых жили и творили представители двух групп сирхакистов, были несколько различны, при единстве общих тенденций (признание необходимости обращения к реальному знанию, отказа от книжной схоластики, необходимости учиться у Китая и европейских стран и т. д.) наблюдалась некоторая разница в их устремлениях и интересах, отражавшаяся и в сфере общественно-политической мысли, и в области литературной, в частности — поэзии. Сами группы сирхакистов осознавались современниками в значительной степени как различные поэтические школы.

Движение «Сирхак» — сложное и противоречивое явление. Объективно деятельность его сторонников была направлена против современной им социальной системы и расшатывала основы феодального общества. Однако осмысление ими общественных явлений не выходило за пределы традиционных, в основном конфуцианских представлений о личности и социуме. Все они осознавали себя преданными подданными государя и, радея о благе государства, видели главную свою задачу в укреплении его устоев, полагая, что распространение знаний, проведение реформ и нравственное оздоровление общества именно этому и будут содействовать.

Сирхакистское движение оказывало давление на правящие круги. Ряд требований сирхакистов был частично проведен в жизнь благодаря усилиям государей Ёнджо и Чонджо. При их поддержке выходили научные издания по истории, географии, агротехнике, медицине и т. д. В 1776 г. была учреждена придворная библиотека (Кюджангак), насчитывавшая к концу века около 180 тыс. томов. Был расширен круг лиц, допускавшихся к государственным экзаменам, отменен ряд жестоких уголовных наказаний и т. д. Немаловажное значение имело постепенное расширение внешней торговли и оживление дипломатических связей с соседними странами. Последнее обстоятельство оказывало огромное воздействие на развитие корейской научной мысли и культуры в целом.

Особенно важными для корейской культуры были связи с Китаем, откуда корейцы получали информацию о достижениях европейской науки (географические карты мира, астрономические

605

теории, математические знания и т. д.), о технических новшествах в различных областях. В Пекине они также знакомились с новинками китайской научной и философской мысли, например, с трудами мыслителя Дай Чжэня (1723—1777) и других китайских философов и ученых XVII—XVIII вв., оказавших влияние на сирхакистов, приобщались к новым веяниям в общественной жизни, письменной словесности, искусстве, приобретали книги.

Активный интерес к достижениям зарубежной научной мысли, идеологическим и религиозным учениям соседствовал в корейской культуре XVII—XVIII вв. с обостренным вниманием к собственным духовным ценностям, прежде всего — истории своего народа. Это внимание определялось двумя тенденциями. Одна, связанная с критическим отношением к действительности, порожденным сирхакистской мыслью, проявилась, например, в пересмотре оценки деятельности некоторых государей правящей династии Ли, утвердившейся в 1392 г., прежде всего — Седжо (1456—1468). В результате этого был посмертно восстановлен в правах ряд лиц, пострадавших от его жестокости, в том числе

— некоторые видные деятели культуры.

Другая тенденция, своего рода этнокультурная защитная реакция, не раз возникавшая в периоды усиленных контактов Кореи со своими соседями, нашла выражение также в изучении собственной истории — мифологической и реальной, но — в первую очередь тех ее страниц, которые говорили о славном прошлом, обращение к которым поднимало национальное самоуважение. С этой тенденцией связан и поворот к архаике в сфере государственного ритуала, например, — к погребальному ритуалу времен расцвета Объединенного Силла (VII—X вв.), первого единого корейского государства, ритуалу, за которым кроется миф о Женщине-Солнце и ее родителях. Об этом свидетельствует

установление в 1740 г. в г. Кэсоне перед могилой посмертно реабилитированного государственного деятеля и философа Чон Монджу (1337—1392) стелы, в основании которой покоится черепаха, вершину — венчает дракон (черепаха и дракон — пара мифологических родителей, дающих жизнь солярному божеству). Общественная потребность в национально-культурном самоутверждении сливалась с потребностью познать себя, взглянуть на себя новыми глазами, которая реализовалась в появлении трудов не только по истории, но и по этнографии, в изучении собственного языка и литературы, в широком интересе и к письменной поэзии на родном языке.

Как неоднократно случалось в кризисные периоды истории Кореи, в XVII и особенно в XVIII в. с особой остротой встает проблема нравственного состояния общества и в связи с ней — проблема положительной личности. Эпоха выдвинула несколько ее вариантов. Вопервых, явно обозначилась официальная охранительная тенденция. В это время создается своего рода культ преданных подданных — высших чиновников, отказавшихся изменить своему государю и поплатившихся за это жизнью: Чон Монджу, «шестеро казненных» и др. В данном случае удачно сочетались государственные и сирхакистские «интересы», поскольку образцы верности проявили люди, являвшиеся гордостью корейской науки и культуры. Так, в «шестерку казненных» входили Пак Пхэннѐн, Сон Саммун, Ли Гэ, талантливые ученые, участвовавшие в создании корейской письменности.

Официальный идеал сановника, находящегося на службе, обладающего достоинствами высокообразованной личности, готового отдать жизнь во имя долга вассала, был традиционным для корейской культуры; он создавался не без воздействия конфуцианских представлений о преданном подданном и — с помощью конфуцианской фразеологии. Однако в его основе лежали прежде всего древние корейские воззрения на идеального «младшего», мыслившегося неотъемлемой частью социально значимого лица — «старшего», которые сложились во времена Объединенного Силла.

Эпоха породила также и такие варианты положительной личности, которые в той или иной степени отличались от официального. Один из них был близок официальному — чиновник, находящийся на службе, образованный и принципиальный. Его отличает истовая преданность интересам простого народа, которая проявляется в энергичной деятельности на официальном посту (начальник уезда, например, как это было реально с Пак Чивоном, Чон Ягѐном, Пак Чега и другими сирхакистами). В основе этого варианта положительной личности лежит откорректированный сирхакистской мыслью древний конфуцианский идеал чиновника, заботящегося о вверенных ему подданных, как о детях. Сирхакисты, считая готовность к реальной деятельности и участие в ней главным в современном образованном человеке, требовали от чиновника «внимательно вслушиваться в стоны народа». (Ср. приведенное ниже стихотворение Ли Ёнхю.)

Другой вариант положительной личности — человак, свободный от социальных обязательств, или — представитель социальных низов, ценность которого определяется высокими нравственными достоинствами, трезвым умом и его практической деятельностью на благо общества.

606

Этот тип положительного героя возник в результате синтеза нескольких культурных тенденций. В нем угадываются древние конфуцианские представления о высокой нравственности человека как об основной ценности, не зависящей от сословной принадлежности. В нем можно усмотреть и воздействие даосской мысли, склонной к парадоксу, породившей идеал нищего мудреца (ср.: Чжуан-цзы был крайне беден и жил тем, что плел на продажу сандалии), а также идеи утилитаризма — производительного труда, приносящего практическую пользу людям — идеи, развитые еще в трудах древних китайских мыслителей. Кроме того, можно предположить и влияние древних корейских воззрений на личность и социум, сложившихся в Объединенном Силла, согласно которым состояние социума и космоса зависят от любого человека безотносительно к его социальному положению и возрасту, а также — архаической ритуальной традиции, в

которой высшее знание связывалось со старостью и нищенством (ср. фигуру старца-жреца в солярном культе). И, разумеется, этот идеал поддерживался демократическими тенденциями эпохи, отражавшими рост активности среднего сословия и низов общества.

По-прежнему продолжает существовать традиционный тип литературного героя, за которым стоит вполне реальная для того времени модель поведения и образа жизни, — чиновника, ушедшего со службы, порвавшего с миром суеты и удалившегося на лоно природы. Тема ухода от мира, появившаяся в корейской литературе в XII—XIII вв., оставалась одной из постоянных ее тем вплоть до XX в. Порожденная социальной нестабильностью, особенно актуальная в периоды обостренной борьбы придворных партий, она звучит и в XVIII в., питая пейзажную лирику. Однако если ранее уходу со службы корейская общественная мысль не находила достойной альтернативы, то в период расцвета «Сирхак» она противопоставила анахорету идеал положительной личности сирхакистского типа. Эта оппозиция хорошо заметна в упомянутом стихотворении Ли Ёнхю, в котором автор, напутствуя своего друга — чиновника, едущего на должность, предостерегает его от сочинения пейзажных стихов.

Укрепляет свои позиции в литературе герой (и автор) из средних и низших слоев общества, вошедший в нее веком ранее благодаря поэзии на родном языке. В прозе — повести и романе — это обездоленный герой, который обретает славу и высокие посты только благодаря личным качествам. Не претендуя на нормативность, он вносит свою долю в общий идеал эпохи, утверждая активную жизненную позицию личности.

606

ПОЭЗИЯ НА ХАНМУНЕ

В этот период необычайно высоким был престиж словесности на ханмуне. Она была не только официальной словесностью корейского государства, но и несла передовые идеи и новое знание, и она же отвечала национально-культурной потребности в освещении и изучении собственных духовных ценностей. По-прежнему почетное место в ней занимала поэзия, развивавшаяся в пределах заданной китайской традицией системы жанров. Заимствованная в древности, эта система была жесткой, нормативной в своих формальных проявлениях. Однако в своем содержании корейская поэзия на ханмуне была достаточно свободна: актуальность отдельных жанров и их содержание определялись эпохой — они находились в прямой зависимости от идеологических процессов, шедших в корейской культуре.

Характерной особенностью времени было внимание к поэзии акпу (кит. юэфу), виду литературы, традиционно связанному с народным поэтическим творчеством. В течение XVIII в. создается более десятка сборников, содержащих иногда до ста и более произведений, как, например, сборник Ли Ика «Акпу Сонхо», оказавший большое влияние на творчество поэтов-современников. Акпу этого периода слагались на сюжеты древних преданий и легенд, посвящались мифологическим и историческим персонажам корейской древности. Например, сборник Лим Чхантхэка (1680—1721) «Хэдон акпу» («Акпу Страны, что к востоку от моря»), содержащий 35 произведений, включает «Стихи о Тангуне», стихи «Тигр Пэктусана» и др., обращенные к мифологическому и историческому прошлому корейского народа. Сборник Ли Гванса (1705—1777) «Тонгук акпу» («Акпу Восточного государства») содержит 30 стихотворений; среди них — «Алтарь на горе Тхэбэксан» — стихотворение, посвященное славным страницам корейской истории, «Улица, над которой луна ясна» — стихотворение, героем которого является легендарный жрец древности Чхоѐн, и т. д. В акпу авторов XVIII в. отражались раздумья об историческом прошлом страны, как, например, в «Пяти произведениях в стиле акпу», созданных выдающимся историком Ан Джонбоком («Сдерживаю чувства, вглядываясь в историю Восточного государства» и др.).

Особое направление в акпу составляют стихотворения — переводы народных песен или

находящегося на государственной службе. Отражение же этой деятельности в поэтическом слове — основная задача сирхакиста как поэта.

Поэзии на ханмуне, обращенной к социальной проблематике, особенно творениям сирхакистов, свойственна резкая публицистичность. Однако это не мешало им быть талантливыми пейзажистами и тонкими лириками. Многогранным было творчество Чон Ягѐна, равно сильного и в социальной критике (например, стихотворение «Охваченный тревогой», в котором он с болью и горечыо пишет об алчности, жестокости власть имущих и о низком нравственном состоянии общества, не способного дать им отпор), и в пейзажной живописи словом (например, «Вода и камень», стихотворение, в котором мастерски воссоздана картина столкновения противоборствующих сил природы). Пак Чивону принадлежат стихи, содержащие резкую критику конфуцианских схоластов, далеких от понимания жизненных интересов государства, отставших от времени и смешных в своих амбициях представлять истинное знание («Отшельнику из Чхвасо»). В то же время современники высоко оценивали небольшое, полное трагизма стихотворение Пак Чивона «Ёнам вспоминает усопшего старшего брата» и поэму «Из беседки Чхонсок наблюдаю, как рождается солнце», состоящую из семидесяти строк.

Поэма занимает особое место в корейской литературе XVIII в. В ней сопоставлены два плана. Один — это план конкретного пейзажа, который открывается взору из знаменитой беседки Чхонсок (Скопление скал), расположенной на морском побережье в горах Кымгансан. Он изображается как динамическая картина восхода солнца над бурным и холодным морем, насыщенная цветом, звуком, движением. Второй план — мифологический — грандиозная панорама действия космических сил, облеченных в мифологические образы. Рождение солнца изображается в поэме как результат столкновения мощных космических сил, мешающих появлению солнца, с силами, содействующими его рождению, в ходе вечного взаимного противоборства которых появляется дневное светило.

Поэт, наблюдающий с обрыва в ночной темноте бурю на море, внимающий грохоту волн о скалы и вою ветра, ощущающий пронзительный холод, становится причастным космическому действу. Реальный ночной пейзаж воспринимается как зрелище первозданного хаоса, которое сменяется картинами титанических усилий божеств, стремящихся явить миру солнце. Этапы его зарождения и появления — этапы перехода к организованному космосу. Предвестие восхода — начало устроения мира:

Небо и земля не расчленены, но начинают обретать границы. Красной чертой единое делится надвое вдоль.

Солнце рождается трудно. Прослеживаются все этапы его появления, отмеченные особыми разновидностями формы, все переходы его очертаний — от крохотной красной точки (прыщика на лице воды) к тонкой красной черте, затем — к зыбкому прямоугольнику, а от него — эллипсу (вытянутое, как кувшин) и, наконец, — к кругу (колесо повозки). И за каждый этап идет сражение. Но вот битва выиграна, силы света торжествуют над силами хаоса, холода и мрака:

Почти круглое, но еще не подобное колесу, а вытянутое, будто глиняный кувшин, Оно то появляется, то погружается в воду, и словно слышится плеск волны о скалу. Десять тысяч вещей стали видны, как и в прошлый день.

Будто есть некто, кто обеими руками разом поддерживает его и вздымает вверх!

Так настает новый день.

Пак Чивон в поэме обращается к китайским мифологическим образам, обнаруживая блестящую эрудицию в области китайской древности. Однако сам факт обращения поэта к солярному мифологическому сюжету — рождению солнца — может рассматриваться как дань местной мифологической традиции, в которой (в отличие от китайской) солярная

проблематика занимала центральное место. Внимание к мифологической проблематике сближает поэму Пак Чивона с поэзией акпу, обращенной к корейским мифам, преданиям и легендам.

Поэзия на ханмуне в это время осознавалась как явление, принадлежащее собственно корейской литературе и культуре, обладающее присущими только ей особенностями. «Я

— кореец. И с удовольствием слагаю корейские си», — писал Чон Ягѐн. Это осмысление базировалось не только на личном поэтическом опыте мыслителей-сирхакистов. Оно поддерживалось и корейской наукой того времени, вырастая как неизбежное следствие настойчивого изучения деятелями «Сирхак» отечественной культурной традиции — истории, языка, литературы. Поэзия на ханмуне в этот период исследуется в связи с проблемами корейского языка и фонетики. Создаются различные словари — китайскокорейские и словари китайских рифм. Так, в словаре

609

рифм, составленном знатоком поэзии, известным ученым и государственным деятелем Хон Гехи (1703—1771) были учтены фонетические изменения, происшедшие в корейском языке за последние столетия.

Осознанию поэзии на ханмуне как национального корейского достояния способствовало еще одно существенное обстоятельство. XVIII в. был временем активных дипломатических и торговых контактов корейского государства со своими соседями. И у корейцев появилась возможность сравнивать стихи на ханмуне с современной им поэзией Китая, а также — с китаеязычной поэзией Японии и Вьетнама. Кроме того поэзия на ханмуне играла большую роль как средство общения. Во время встреч корейцев с представителями стран дальневосточного региона, для которых китайская письменная традиция была важнейшей составной частью их культуры, обычно «спрашивали кистью», «разговаривали, взяв кисть и бумагу», т. е. апеллировали к значению иероглифа, минуя фонетику. Во время дипломатических встреч было принято экспромтом сочинять стихи и обмениваться ими. Особой популярностью пользовались «стихи на рифмы заданного стихотворения»: в стихотворном ответе полагалось использовать рифмы стихотворения, с которым обращался собеседник. Не случайно послами назначались видные государственные деятели, которые были одновременно известными учеными и поэтами. В состав посольств включались люди, способные наилучшим образом представить корейское государство перед лицом внешнего мира. Так, одно из них, посетившее Пекин в 1760 г., возглавлял Хон Гехи, который ранее, в 1748 г., направлялся во главе большого посольства в г. Эдо, столицу Японии. В составе посольств в Китае побывал ряд сирхакистов (Хон Дэѐн, Пак Чивон, Пак Чега), некоторые — неоднократно. Поэтическое дарование нередко являлось главным резоном в пользу включения того или иного чиновника в состав посольства.

Особую значимость имели посольства в Пекин. Они позволяли приобщиться к культуре современного Китая и через него к достижениям европейской цивилизации. По традиции прибывшие с посольством корейцы устанавливали отношения с посольствами других стран, находившимися в то же время в Китае. Так, в XVII—XVIII вв. сложились дружественные отношения между корейскими и вьетнамскими посольствами. На встречах во время бесед «с помощью кисти и бумаги» происходил обмен стихами, обсуждались литературные и научные проблемы. Эти беседы были не только приятным препровождением времени на одинаковый манер образованных людей, но — контактами лучших умов Кореи и Вьетнама (Хон Гехи — Ле Куй Дон) в тот период, когда Дальний Восток был охвачен идеями социальных преобразований на основе реального знания и уважения к внесословной ценности личности. Дружеские и творческие связи поддерживались перепиской и сохранялись на долгие годы.

Ни до, ни после корейская поэзия не выходила в столь широких масштабах за пределы государства, как в XVIII в. Например, как сообщал в своем отчете на имя государя Ким Ингѐм (см. ниже), за время пребывания на территории Японии членами корейского

посольства 1763—1764 гг. было сочинено и подарено жителям этой страны несколько тысяч стихотворений. Эти экспромты ценились не только как поэтические произведения, но и как образцы каллиграфии. В одном из своих произведений Пак Чивон сообщает интересные сведения о рано умершем талантливом поэте У Сане и приводит его стихи. У Сан не был оценен по достоинству у себя на родине, но его талант был признан в Японии, которую он посетил в составе посольства в качестве переводчика. По пути в Эдо он по просьбе местных жителей написал и раздарил автографы нескольких сотен стихотворений. На обратном же пути — узнал, что они уже были напечатаны и получили широкое распространение. Встречи послов при дворе протокольно фиксировались; записывались также и стихи, которыми обменивались обе стороны. Они объединялись в сборники и тиражировались ксилографическим способом. Таким образом факты дипломатических контактов (посольства в Японию, например, в XVII—XVIII вв. посылались раз в десять — двадцать лет), перерастали в литературные явления. Корейская поэзия на ханмуне проникала в соседние страны и иными путями. Известны отдельные случаи издания сборников корейских поэтов за рубежом, как, например, сборника стихов выдающейся корейской поэтессы XVI в. Хо Нансорхон (впервые издан в Японии в 1692 г. и вторично в 1711 г.).

614

ПРОЗА НА ХАНМУНЕ. ПАК ЧИВОН (ЁНАМ)

В прозе XVIII в. по-прежнему ведущее место также занимают произведения на ханмуне. Это уже известные жанры — дневники, псевдобиографии, повести и романы, которые начали появляться еще в XVII в.

Одним из наиболее значительных представителей течения «Сирхак» и видным писателем был Пак Чивон (1737—1805). Ему принадлежит несколько научных трактатов и два литературных произведения — «Жэхэйский дневник» и «Неофициальные биографии из Пангѐнгак».

«Жэхэйский дневник» появился после путешествия писателя в Китай в 1780 г. в составе корейской посольской миссии (дневник и назван по имени одной из северо-восточных провинций Китая — провинции Жэхэ ). Бо́льшая часть дневника — впечатления от увиденного в Китае. Автор рассказывает о людях, с которыми встречался, описывает достопримечательности, делает заметки по истории Кореи и Китая, касаясь взаимоотношений между этими государствами.

Название «Жэхэйский дневник» объединяет огромный материал — от подневных записей, путевых заметок, до сюжетных миниатюр. Для произведения характерна тематическая пестрота и бессистемность расположения материала, что сближает его с жанром «записок по воле кисти» (кор. манпхиль или супхиль), широко распространенным в литературе народов Дальнего Востока. Авторы подобных произведений располагают материал по принципу «естественности»: записываю все, что вижу и слышу вокруг. Часть «Дневника» представляет собой подневные записи, сделанные Пак Чивоном во время его поездки в Китай (собственно дневник). Кроме того, материал группируется вокруг определенных географических пунктов (описания памятников, рассказы о событиях), личностей (записи бесед) или просто разные сведения собраны под одним названием. Так, в «Удивительных историях, услышанных в Китае», рассказывается о разных чудесах, например,

615

о необыкновенной птице, способной поймать тигра; о бабочке с лазоревыми крыльями, ловившей птиц, о буддийском монахе, который умер в VI в., но по сей день излучает тепло и сияние. Под названием «Кувшин с листьями» объединены описания знаменитых дворцов и храмов, в которых побывал писатель. Каждому из памятников посвящен отдельный очерк, в котором, как правило, говорится не о своеобразии архитектуры, а передано живое впечатление от увиденного.

К числу повествовательных миниатюр, включенных в «Жэхэйский дневник», относятся «Господин Хо» и «Отповедь тигра», в которых писатель высказывает критические взгляды на современные ему нравы, а также рисует положительную программу устроения идеального сообщества людей.

«Господин Хо» написан в форме псевдобиографии. Произведения такого рода сложились под влиянием конфуцианской историографии, но, в отличие от нее, ориентированы на вымысел, связаны с даосской традицией. Героями псевдобиографии, как правило, были животные, растения, даже предметы или люди асоциального поведения. Героя «Господина Хо» не занимают богатство и карьера, а те, кто стоит у власти, вызывают у него насмешку. Хо отказывается от государственных постов, так как считает, что в современных условиях любая общественная деятельность бессмысленна. Герой Пак Чивона противопоставляет несовершенному обществу свою колонию, которую он создал на необитаемом острове. В ней нет «книжников», так как в обычном мире люди стремятся получить образование, чтобы властвовать над ближним; нет денег, так как деньги нужны только для роскоши, а человек должен вести простой образ жизни и не стремиться к излишествам, все жители острова занимаются только полезным трудом — хлебопашеством и живут плодами своей работы.

В «Отповеди тигра» Пак Чивон остраняет «фальшивый мир» людей, показывая его через восприятие дикого зверя (тигра). В представлении тигра отношения между людьми противоестественны, законы жестоки, а все достижения цивилизации нелепы. Естественна, с точки зрения Пак Чивона, природа и ее обитатели, — поэтому и носителем истины выступает тигр. Подобное противопоставление безыскусственности природы суетности человеческой жизни близко даосской традиции.

Большая часть произведений Пак Чивона написана в жанре псевдобиографии и собрана в сочинении «Неофициальные биографии из Пангѐнгак». Сюда вошли наиболее известные его произведения — «Янбан» (так называлось высшее сословие в средневековой Корее), «Старец Мин», «Добродетельный в грязи», «Кван Мун». В этих псевдобиографиях, как и в двух уже рассмотренных, осуждается общество и те, кто стремится достичь в нем высокого положения. Положительной фигурой для Пак Чивона являются те, кто не обременен обязательствами перед обществом и ведет свободный образ жизни. Это, например, Ом Хэнсу: он живет тем, что собирает и продает нечистоты («Добродетельный в грязи»). Ом Хэнсу не требователен к еде и одежде, ходит в лохмотьях, довольствуется двумя чашками риса в день. Все что принято ценить в обществе людей, — изысканная еда, дорогие платья и высокие чины — для него не имеет значения. Нищий Кван Мун (герой одноименной псевдобиографии) своим образом жизни напоминает дикое животное: живет в норе, не заводит семьи, питается отбросами. Ему не понятны стремления людей добиться положения в обществе, жениться и продолжить свой род. А поэт У Сан (второе имя Ли Онджина, 1740—1766), например, подобно известному персонажу Чжуан-цзы Старому Дубу, скрывает от мира свои дарования, чтобы выглядеть «бесполезным» для общества. По мнению героев Пак Чивона, те, кто принадлежат к высшему сословию, ничем не отличаются от разбойников («Янбан»). Их основное занятие

— чтение и толкование конфуцианских классических сочинений — бессмысленно и бесполезно, а сами «носители мудрости» напоминают саранчу, которая пожирает плоды крестьянского труда («Старец Мин»).

Основа благоденствия в представлениях Пак Чивона — производительный труд, обязательный для всех.

Отрицательное отношение к социальным институтам Пак Чивон выразил в серии произведений, герои которых пренебрегли принятыми нормами поведения и отвергали всякую деятельность в этом несправедливом, с их точки зрения, обществе. Отказ от службы — традиционная в средневековой Корее форма протеста — был связан в произведениях Пак Чивона во всяком случае с даосским мировоззрением. Идеи писателя о ликвидации ортодоксальной учености и провозглашении практически полезной

деятельности для всех также восходят к философским концепциям, давно известным на Дальнем Востоке.

Так, идея практически полезного труда, долженствующего обеспечить удовлетворение элементарных потребностей народа, а также простой жизни без излишеств — были провозглашены еще древним китайским философом Мо-цзы (IV в. до н. э.). О тунеядстве и вредоносности ученых, о необходимости заниматься полезной

616

деятельностью говорили основоположники китайского учения легизма Шан Ян (IV— III вв. до н. э.) и Хань Фэй-цзы (III в. до н. э.). Взгляды этих древних мыслителей, как правило, находили отражение в произведениях корейской литературы, содержащих идеи социального протеста. Например, описание гармонично устроенного утопического царства Юльдо в повести Хо Гюна «Хон Гильдон» (XVII в.). Обратим также внимание на то, что один из центральных критических образов Пак Чивона — ученое сословие, как саранча, пожирающее плоды крестьянского труда, — создан под воздействием сочинений Шан Яна, в котором, в частности говорится: «Когда один человек обрабатывает землю, а сотня людей питается плодами его труда, — это гораздо опаснее, нежели нашествие саранчи».

Произведения Пак Чивона обычно бессюжетны, довольно статичны и строятся в форме диалога, которому предшествует краткое изложение событий, подготовивших этот диалог. Один из персонажей, как правило, выступает ведущим, он и произносит речи, в которых обличает общественные нравы или пороки.

616

ПРОЗА НА КОРЕЙСКОМ ЯЗЫКЕ. РОМАН. ПОВЕСТЬ.

БИОГРАФИЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА

Корейский роман появился в конце XVII в. Создателем этого жанра был Ким Манджуна, написавший два романа — «Скитания госпожи Са по югу» и «Облачный сон девяти». Романы Ким Манджуна оказали огромное влияние на всю последующую корейскую прозу, которая постоянно обращалась к проблемам, поднятым Ким Манджуном: какой путь избрать человеку — посвятить ли себя организации общества на справедливых и гуманных началах или отказаться от социальной деятельности и искать слияния с абсолютом. В соответствии с этим романы можно разделить на два типа: социальный и асоциальный (романы-сны).

К XVIII в. относится появление ряда анонимных романов, значительная часть которых до сих пор не издана типографским способом и бытует в рукописях. Примером могут служить произведения, хранящиеся в рукописном собрании Ленинградского отделения Института востоковедения АН СССР: «Две семьи Ха и Чин», «Удивительная встреча двух браслетов», «Оставшиеся известия о Суйской истории». Эти романы написаны на корейском языке, и несмотря на большой объем (обычно до 20 и более тетрадей — квонов) они представляют собой «камерные» произведения, которые, скорее всего, распространялись в узком кругу читателей высшего сословия.

Большая часть романов посвящена социальным проблемам. Они, как правило, излагают семейные истории, часто нескольких поколений, с непременными «злодеями», которые строят козни, чтобы погубить добродетельных героев и разрушить семью. Справедливость в конце концов торжествует, всем воздается по заслугам, и семья восстанавливается. Особенности романа XVIII в. покажем на примере двух произведений: «О том, как прославили добродетель и воззвали к справедливости», посвященном проблемам социальной гармонии, и «Сон в Нефритовом павильоне», в котором отрицается ценность мирской жизни.

В романе «О том, как прославили добродетель и воззвали к справедливости» много

действующих лиц и связанных с ними сюжетных линий, которые в конце концов присоединяются к истории центрального героя Хва Чина. Здесь речь идет о событиях в семье сановника Хва Ука, у которого было три жены. Одна из жен умерла рано, оставив дочь. Старшая жена Сим — злая, а младшая Чон — добродетельная. Их сыновья тоже отличаются друг от друга: старший, Чхун (сын госпожи Сим), — злой, младший, Чин (сын госпожи Чон), — добрый. Гармония в семье нарушается после смерти хозяина дома Хва Ука и его добродетельной супруги Чон. «Злодейка» Сим и ее сын Чхун преследуют добродетельных геров: они оклеветали перед государем Чина и добились его ссылки в дальние западные земли, выгнали из дома двух его жен. В семье бесчинствует и наложница Чхуна, которая добивается изгнания его жены. Семья распадается.

Однажды осенью после многих злоключений в ссылке Чин встречается с чудесным старцем, беседа с которым совершенно меняет его судьбу. Как только он расстается со старцем, наступает весна, а в государстве меняется правление: корыстного злодеяминистра Ом Суна разоблачают, ко двору снова возвращаются преданные подданные, а Чина назначают военачальником и посылают карать мятежников. Чин с триумфом возвращается в столицу. Он вновь собирает семью и прощает госпожу Сим (старшую жену отца) и ее сына — своего старшего брата — Чхуна, которые к этому времени исправились и раскаялись в своем поведении. Лишь «злую обольстительницу», наложницу Чхуна, должны казнить, ибо «чужой вредитель» должен быть устранен, чтобы не нарушался установленный порядок. В семье вновь наступает гармония.

Корейская средневековая литература любила семейные темы и описывала события в романе

617

как путь от хаоса к восстановлению порядка, поскольку для корейской культуры была характерна мысль о свойственной миру гармонии, которая обеспечивается правильным социальным поведением человека. Семейные и государственные дела тесно связаны между собой, поскольку государство представлялось большой семьей (подданные для правителя — все равно, что дети для отца), поэтому хаос в семье неминуемо должен повлечь беспорядки в государстве. В романе «О том, как прославили добродетель и воззвали к справедливости» разладу в семье Хва соответствуют беспорядки в государстве

— к власти приходят бесчестные чиновники, которые преследуют преданных подданных. Отрицательные персонажи семьи в конце концов объединяются с этими чиновниками и совместно творят зло.

Таким образом, проблемы социальной гармонии решаются в корейской литературе в произведениях, посвященных семейным отношениям. Оформляется и особый тип героев. Это образцовая добродетельная женщина, красавица, которая утверждает свои положительные качества в приключениях-испытаниях (например, сестра Хва Чина и его две жены). Или мужчина, как правило, образованный и талантливый, который страдает от козней бесчестных людей, но сам не делает ничего, чтобы разоблачить их и доказать свою невиновность. Основная функция героя — сохранить свою чистоту и высокие нравственные качества во всех перипетиях и приключениях. Образцовый тип поведения задан герою заранее, поэтому все действие романа показывает не процесс становления образцового человека, а проявление в разных ситуациях его «природных» достоинств.

«Сон в нефритовом павильоне» написан по образцу «Облачного сна девяти» Ким Манджуна и рассматривает земную жизнь людей как мимолетный сон. Шесть героев романа (один мужчина и пять женщин) — небожители, которым за мирские помыслы назначено вновь родиться на земле в разных частях Поднебесной и соединить свои судьбы. Главный герой Ян Чхангок, подобно Ян Сою из «Облачного сна девяти», разъезжает по стране и «собирает» назначенных ему судьбой женщин в своем доме. После множества приключений-испытаний, окончив земную жизнь, герои должны вновь вернуться в царство небесного государя. Однако в отличие от «Облачного сна девяти» в романе нет описания пробуждения героев и осознания ими мимолетности мирской жизни.