История Всемирной Литературы / Коллектив авторов - История всемирной литературы - том 8 1994

убеждений. Он считал, что история является ареной постоянной борьбы добра и зла; личность со всеми своими могучими страстями вовлечена в это противоборство как начало активное, но фатальный рок готовит ей или тяжкую долю покорности или трагический конец.

Отношение Барнови к истории в основном зиждется на идеалистических воззрениях. Историческая концепция его представляет собою своеобразную интерпретацию древнейшего памятника грузинской истории — «Жизнь Картли («Жизнь Грузии»). Таков его роман «Любовь мученическая» (1918) — одновременно о торжестве и трагедии любви, о жестоком конфликте между церковной догматикой и повседневным бытом. Так создавался и «Померкший ореол» (1913) — роман о божественной силе любви и о муках, выпавших на долю тех, кто отверг ее.

При этом в центре внимания писателя стояла и национальная проблема, которой он посвятил романы и более поздние — «Георгий Саакадзе» (1925), «Тамар младая» (1929) и др. В этих произведениях подняты и вопросы государственно-политической ориентации Грузии в разные периоды ее истории. Художник такого масштаба, каким был Барнови, не мог пройти мимо острых социальных проблем эпохи. В новеллах и рассказах 90—900-х годов, пронизанных пафосом страстного социального обличения («Праздник змей», «Парчовый архалук», «Жертва» и др.), он раскрыл непримиримый характер раздирающих общество противоречий.

Литературное наследие Э. Ниношвили, Ш. Арагвиспирели, Д. Клдиашвили, В. Барнови и их сподвижников — яркое свидетельство того, что грузинская литература 90-х годов чутко откликалась на злободневные явления общественной жизни и, благодаря зоркости видения и силе реалистического воплощения, обеспечила себе достойное место в ряду литератур других народов.

Третий этап революционно-освободительного движения в России, революционный подъем 900-х годов, выдвинул новые задачи и перед грузинской литературой. Новая литература не только отражала сдвиги в экономической и духовной жизни людей, но и способствовала распространению в широких массах освободительных идей, выражала интересы и стремления всего трудового народа.

Горячо откликнулся на революцию старейший грузинский поэт Акакий Церетели. С первых же дней революции на страницах газеты «Иверия» публикуются его стихи, выражающие боевой дух народа: «Песня», «Мечта», «Долой!», «Интернационал» и др. В творчестве другого выдающегося грузинского классика Важа Пшавела усиливается пафос борьбы за освобождение родины и вера в успех этой борьбы. Впечатляющие образы героев-революционеров нарисованы в его стихах этой поры «Берикаули», «Хевсур Бердиа», «Жизнь меня мучила» и ряда других.

Вгрузинской литературе 900-х годов особое место принадлежит Иродиону Евдошвили (1873—1916), связанному с революцией и творчеством и практической деятельностью. Его поэтическое кредо прекрасно передано в пронизанном страстным гражданским пафосом стихотворении «Муза и рабочий» (1905). Это призыв к служению народу и революции. В творчестве поэта особенно плодотворными были 1905—1907 гг., отмеченные для него исключительной целеустремленностью и внутренним накалом.

Вхудожественном творчестве тогдашней России, после М. Горького, вряд ли найдется поэт, создавший столь богатую традицию революционной лирики и завоевавший большую популярность. Такие замечательные образцы революционной лирики, как «Друзьям», «Песня борьбы», «Буря», «Свобода», «На могиле героя», «На заре» и др., принесли ему всенародную известность. То, что не успел довершить рано скончавшийся Ниношвили, успешно воплотил продолжатель его традиций Евдошвили. Он едва ли не первым в грузинской литературе 90—900-х годов нарисовал образ пролетария как наиболее угнетенного и, одновременно, наиболее революционно настроенного человека («Рабочий», «Фонтан», «Вечер в городе», «Сон рабочего», «Батрак»). Поэтическая

картина революционной бури («Уже поднялась буря»), созданная Евдошвили, перекликается с символическим образом горьковского Буревестника.

Многие его стихи, ставшие песнями, наряду с «Интернационалом», «Марсельезой», «Дубинушкой», были подхвачены вышедшим на баррикады народом. Творчество Евдошвили, поэта-трибуна, подлинно революционно и народно, его стихотворения, рассказы, публицистика, фельетоны носят призывный и мобилизующий характер. Поэт стал главой демократически-революционной литературной школы в Грузии. Эта школа дала грузинской литературе 900-х годов таких писателей, как Ной Чхиквадзе, Георгий Кучишвили, Варлам Рухадзе и др., в произведениях которых вместе с проблемами национально-освободительного движения все глубже разрабатывались, образуя новый эстетический феномен, революционно-социальные мотивы.

170

В грузинской художественной литературе 900-х годов выделяется весьма своеобразный и колоритный писатель — Чола Ломтатидзе (1878—1915), в творчестве которого глубокий психологизм сочетался с революционной страстностью и оптимизмом. Раскрывая душевные переживания героя, как правило, на широком социальном фоне, он успешно преодолевает некоторую ограниченность и узость психологического анализа, свойственную, например, Ш. Арагвиспирели. Почти все сочинения Ломтатидзе создавал в заключении — в тюремных камерах Тифлиса, Москвы, Одессы, Петербурга, и потому главный герой его — закованный в кандалы революционер. Активный деятель революционного движения, участник IV (Стокгольмского) и V (Лондонского) съездов партии, депутат Второй Государственной думы, семь последних лет своей жизни проведший в заключении, он пишет рассказы — «Перед виселицей», «В тюрьме», «Без заглавия», «Первое мая», «Белая ночь», «Из записной книги» и др., сквозной идеей которых является героическая борьба, самопожертвование во имя свободы. Герои этих рассказов — Джейран Вардосанидзе, Мциришвили, Вано Гугунишвили или же Виктор Агиашвили — люди одной судьбы. Несмотря на муки и тяжкие испытания, они остаются до конца верными своим убеждениям, своим идеалам. Психологизм Ломтатидзе охватывает различные пласты душевных состояний человека, их сложные и часто противоречивые настроения. Порою это психологически насыщенный монолог о жизни и смерти, о смысле и сути человеческого существования. Следует обратить внимание на то, что все эти произведения создавались в годы разгула реакции, когда даже в ряды революционно настроенной интеллигенции проникали и неверие, чувства разочарования и безнадежности. Поэтому особенно ценен неистребимый революционный оптимизм Ч. Ломтатидзе. По оценке литературной критики, в новелле Ч. Ломтатидзе «Первое мая» дано прямое мощное разоблачение самодержавия и капитализма и звучит яростный призыв к сражению с оружием в руках против господствующего строя. Эти слова с полным основанием можно было бы отнести ко всему его творчеству.

К началу 900-х годов реализм в грузинской литературе приобретает новые черты, становится более объемлющим и остросоциальным. В целом ряде произведений грузинской литературы этого периода отразилась деятельность нового класса, его утверждение на революционных позициях («Друзьям», «Рабочий», «Песня», «Муза и рабочий» И. Евдошвили, новеллы Ч. Ломтатидзе, ранние драматические опыты Ш. Дадиани, несколько позднее — роман Л. Киачели «Тариэл Голуа» и др.). Лучшие представители литературы именно в революции 1905—1907 гг. увидели долгожданное реальное воплощение своих идеалов и надежд на национальное и социальное освобождение народа. В Грузии 900-х годов обостряется интерес к писателям, которые пишут на революционные темы, и вообще к прогрессивной литературе мира. Грузинская общественность с исключительным вниманием следит как за достижениями русской литературы, так и за литературным процессом в Западной Европе. На грузинский язык переводится французская, английская, немецкая классика, произведения, проникнутые

освободительным пафосом и идеями гуманизма. Особое внимание привлекает русская классическая литература.

Очень популярным в Грузии был М. Горький. Едва ли не каждое его новое произведение сразу же выходит на грузинском языке. Весьма примечателен тот факт, что пьеса М. Горького «Последние», запрещенная в России царской цензурой, была впервые поставлена в Грузии как раз в последние годы реакции. Как известно, обстоятельства жизни и судьбы особо тесно сблизили Горького с Грузией. Он всегда с любовью и уважением вспоминал Грузию, в которой получил творческое крещение, что нашло отражение во многих его произведениях. «Я никогда не забываю, — писал М. Горький, — что именно в этом городе (Тбилиси. — Г. М.) сделан мною первый неуверенный шаг по тому пути, которым я иду вот уже четыре десятка лет. Можно думать, что именно величественная природа страны и романтическая мягкость ее народа — именно эти две силы — дали мне толчок, который сделал из бродяги — литератора».

ВГрузии 900-х годов создавали свои классические творения художники других братских народов. К этому периоду относится жизнь Леси Украинки в Грузии. Она тесно сблизилась с грузинской интеллигенцией. Под непосредственным влиянием и под впечатлением революционной демонстрации в Тифлисе в январе 1905 г. написана ее «Осенняя сказка». Революционная обстановка в Грузии 900-х годов неизгладимый след оставила в сознании юного В. Маяковского; в те годы он учился в Кутаисской гимназии и, как он сам об этом вспоминал, активно участвовал в революционных выступлениях молодежи.

Вгрузинской литературе намечается определенный спад после поражения революции 1905 г.; усиливаются пессимистические настроения, усугубляющиеся предательским убийством в 1907 г. вождя национально-освободительного

171

движения грузинского народа Ильи Чавчавадзе, нареченного «Отцом нации». Но спад этот был временным.

Прогрессивная литература 1905—1907 гг. дала первый толчок поэтическому творчеству будущих классиков грузинской советской литературы — Иосифа Гришашвили, Галактиона Табидзе, Сандро Шаншиашвили, Александра Абашели. В первое десятилетие XX в. вместе с другими представителями нового поколения грузинских писателей, творчество которых уже определяло главные тенденции литературного процесса, расширился тематический горизонт литературы, на новый уровень поднималось поэтическое искусство. В первых же их стихотворениях чувствуется стремление обогатить грузинскую лирику тематически и версификационно. Их новаторство было продиктовано задачами конкретного времени и вместе с тем обусловлено воздействием процессов, происходящих в других литературах: расширением рамок реализма, своеобразным «обновлением» романтизма путем использования более сложных структур.

Галактион Табидзе (1892—1959) придал грузинскому стиху большую символическую нагрузку, обогатил его подтекст, настроил на новый романтический лад. Традиционный лирический герой грузинской поэзии обрел более масштабное мироощущение. И совершенно закономерно, что именно Табидзе принадлежит великая миссия реформатора грузинской поэзии и грузинского стиха XX столетия. Иосиф Гришашвили (1889—1965) обогатил грузинскую лирику тематикой из городского — тифлисского — быта и «языком» этой городской среды. Александр Абашели (1884—1954) органически связал свои земные ощущения с возвышенными видениями, как бы введя своего лирического героя в космическое пространство, придав тем самым особый метафорический строй и лад своей гуманистической ранней лирике. Сандро Шаншиашвили (1888—1979) остался верен главным образом традиционным социальным проблемам, однако смог найти им новую национальную, патриотическую опору.

Иллюстрация:

Нико Пиросманишвили. Кутеж в виноградной беседке

Литературный процесс в Грузии становится все более чувствительным не только к актуальным национальным проблемам, но и к процессу художественного развития в других странах. Одним из таких направлений, с особой силой повлиявших на грузинскую поэзию, следует, несомненно, признать французский и русский символизм. В грузинскую литературу, в силу исторически сложившихся обстоятельств, дошли его сравнительно поздние отголоски (как в свое время и в России). В 1910—1915 гг., оформившись в Грузии в школу так называемых «голубороговцев», направление это оказывает заметное влияние на литературный процесс. Наиболее крупные представители этой школы — Паоло Яшвили, Тициан Табидзе, Григол Робакидзе, Валериан Гаприндашвили, Георгий Леонидзе, Колау Надирадзе, Сандро Цирекидзе — в своем творчестве достигли высокого совершенства и способствовали общему подъему грузинской поэзии. Правда, в их дореволюционных стихах подчас отчетливо звучали декадентские ноты, но вместе с тем интроспективная установка их поэзии была связана с более полным и глубоким раскрытием внутреннего мира лирического героя. Их поэзия сложна и неоднозначна. Тематическое и идейно-нравственное родство этих грузинских поэтов с Верленом, Маларме, Рембо, Бодлером, Бальмонтом, Блоком — очевидно. В эту пору были созданы «Поль Верлен» и «Красный бык» П. Яшвили, «Сон Халдеи» и «Принц Магог» Т. Табидзе, циклы «Офелий» и «Двойников» В. Гаприндашвили, «Ослиный мессия» Р. Гветадзе и т. д., где явственно сказывалась тенденция отхода от живой действительности и тяга к условным маскам. Даже Галактион Табидзе, твердо придерживавшийся традиций национальной

172

поэзии, отдал известную дань эстетике и поэтике символизма. Следует подчеркнуть, что грузинский символизм был всегда отмечен особой метой: он оставался в рамках национальных интересов; главные его мотивы были порождены национальными бедами и невзгодами, а та или иная мистификация или отчуждение от реальности связаны с насущными национальными проблемами («Письмо к матери», «Внезапные стихи к Польше» П. Яшвили, «Осень в Орпири» и др. стихи Т. Табидзе). В этом отношении у грузинских символистов обычно находят много общего с Блоком или Брюсовым.

Как отмечалось, грузинскому символизму, оказавшемуся перед необходимостью глубинного обновления мысли, выпало на долю вывести грузинскую версификацию на новый путь. Символизм, отталкиваясь и в чем-то противостоя тенденции опрощения и примитивизации грузинского стиха в творчестве революционно -демократических поэтов 900-х годов, обогатил его формальные структуры, систему тропов, внутреннюю ритмику и

С. Шаншиашвили), «голубороговцы» совершили истинный переворот в грузинской поэтике XX в.

Влитературе 10-х годов заметно также влияние импрессионизма, хотя творчество писателей, испытавших это влияние, — Нико Лордкипанидзе (1880—1944), Лео Киачели (1884—1963), Константинэ Гамсахурдиа (1891—1975) и др. — протекает в основном в рамках реализма, а избранный ими миниатюрно-импрессионистический аспект художественного воплощения действительности не может остановить их тяги к широким социально-эпическим обобщениям.

Вистории новейшей грузинской литературы видное место занимает национальная драматургия, которая сформировалась как самостоятельный жанр позднее, чем в других странах. Работа по возрождению грузинского театра, начатая на рубеже двух столетий,

естественно, потребовала и создания оригинальной национальной драматургии. Предшествующего опыта было недостаточно. И вот одна за другой создаются пьесы А. Церетели («Рассвет», «Реакция», «Любовь»), Д. Клдиашвили («Невзгоды Дариспана», «Счастье Ирины»), Ш. Дадиани («Гегечкори», «Вчерашние»), С. Шаншиашвили («Некоронованные цари», «Бердо Змания»), Н. Шиукашвили («Глупец»), Т. Рамишвили («Гостеприимство»), Д. Нахуцришвили («Золотой столп»), И. Гедеванишвили («Жертва», «Свет»), И. Экаладзе («С крестом № 21»), И. Имедашвили («Иосеб Лагиашвили»), Н. Азиани («Дезертирка»), П. Иретели («Поверженные») и др. Эти пьесы, воплощенные на сцене корифеями грузинского театра В. Абашидзе, Л. Месхешвили, К. Кипиани, В. Гуния вместе с грузинскими переводами образцов русской и западноевропейской классической драматургии обусловили высокий профессиональный уровень и прогрессивногуманистический характер нового грузинского театра.

Подъем грузинской литературы и искусства в 90—900-е годы, естественно, вызывает и развитие грузинской литературно-критической и эстетической мысли. У истоков грузинской марксистской литературной критики стоит Александр Цулукидзе (1876— 1905), который в статьях — «Новый тип в нашей жизни», «Беседа с читателем», «Мечта и действительность», «Заметки читателя» и др. — отстаивает принципы реализма, анализирует литературные явления, как образное отражение социально-политической жизни народа.

Глубокий критический анализ дан в этюдах, годовых обзорах и в статьях Киты Абашидзе (1870—1917), посвященных отдельным эстетическим проблемам. Несмотря на не совсем четкую методологию (применение теории эволюции жанров Брюнетьера к грузинскому литературному процессу), литературно-критические взгляды К. Абашидзе сыграли в свое время значительную роль в развитии грузинской художественной мысли. Незаурядным явлением следует считать также создание в 90-х годах А. Хаханашвили (1866—1912) курса истории грузинской литературы. Грузинская литературная критика в 900-х годах своими достижениями во многом была обязана также критикопублицистической деятельности И. Гомартели, А. Джорджадзе, Р. Панцхава, И. Вартагава.

На страницах периодической печати этого времени вообще много места отводится художественным произведениям, критическим статьям, литературным обзорам и другим подобным материалам. Здесь идет становление, формирование и популяризация новейшей литературы, разгораются споры о ее дальнейших путях и тенденциях развития. В грузинской периодике 90—900-х годов обостренным интересом к литературе выделяются газеты «Иверия» (1886—1906), «Квали» (1893—1904), «Цнобис пурцели» (1886—1906), «Брдзола» (1901—1902), «Пролетариатис брдзола» (1903—1905), «Мнатоби» (1908), «Паскунджи» (1908—1909), «Теми» (1911—1915), «Дроэба» (1908—1910), журналы «Моамбе» (1894—1905), «Акакис твиури кребули»

173

(1897—1900), «Накадули» (1904—1920), «Театри да цховреба» (1910—1926).

К началу 900-х годов относится зарождение в грузинской критике и вульгаризаторских тенденций.

Падение царского самодержавия в 1917 г. было встречено с ликованием и воодушевлением. Это событие Г. Табидзе приветствовал гимном «Скорее знамена!», который открывает новый революционно-романтический этап в творчестве поэта, обогатившего грузинскую лирику XX в. многими шедеврами. Начинается процесс активизации всей грузинской творческой мысли, процесс, непосредственно связанный с надеждами на окончательное национальное и социальное освобождение. Восстановление утраченной на целое столетие национальной самостоятельности, провозглашение Грузии

демократической республикой, естественно, дали мощный толчок дальнейшему подъему всей национальной культуры.

Итак, новейший период развития грузинской литературы — один из значительных этапов ее многовековой истории. В этот период литература укрепляет связи со всенародной борьбой за социальное и национальное освобождение, создаются условия для дальнейшего развития новейшей литературы Грузии.

173

АРМЯНСКАЯ ЛИТЕРАТУРА

Конец XIX и начало XX в. совпали с периодом зрелости и расцвета дооктябрьской армянской литературы. К этому времени были как бы подведены итоги более чем векового развития новой армянской литературы, и она активнее, чем когда-либо раньше, включалась в мировой литературный процесс.

На рубеже веков в значительной степени расширилось международное признание армянской литературы, в особенности благодаря переводам на русский, французский и немецкий языки. Так, в 1916 г. в Петрограде вышел в свет «Сборник армянской литературы» под редакцией М. Горького, а в Москве — антология «Поэзия Армении» под редакцией и с развернутым историко-литературным очерком В. Брюсова.

В деле распространения армянской литературы в Западной Европе особенно значительна роль Аршака Чопаняна — видного поэта-переводчика и критикалитературоведа. Он издал на французском языке цикл сборников армянской литературы, который начинался книгой «Древние и новые армянские поэты» (1902) и завершался трехтомной антологией «Розарий Армении» (1918—1929). Следует отметить также книги серии «Армянская библиотека», с конца XIX в. издаваемой на немецком языке в Лейпциге под редакцией Артура Лайста.

Указанное время было самым трагическим в истории армянского народа. Армения попрежнему была разделена на две части и входила в состав Российской и Оттоманской империй, а армянский народ был лишен политического единства и государственности. В Западной Армении, находившейся под оттоманским игом, с конца XIX в. начались массовые погромы армянского населения, которые в годы первой мировой войны переросли в планомерно осуществляемый геноцид. В 1915—1916 гг. жертвой зловещей политики «младотурок» стали полтора миллиона армян, а остальные были насильно изгнаны из родных мест и рассеяны по свету. Это был первый массовый геноцид в истории XX в. В течение всего рассматриваемого периода стоял вопрос о самом существовании армянского народа. Вместе с тем есть определенная закономерность в том, что это трагическое время стало периодом яркого расцвета и подъема армянской литературы, а также художественной культуры в целом.

Для народа, находящегося под постоянной угрозой истребления, литература была одним из могучих факторов духовного единения и героического сопротивления. Армянская литература начала XX в., и в особенности поэзия, — высшее проявление духовных сил народа, его воли к жизни и борьбе, его мечты о светлом будущем.

Валерий Брюсов завершил свой очерк об историческом развитии армянской поэзии пророческими словами: «Сквозь черные тучи, столько раз заволакивавшие горизонты армянской истории, сквозь грозную и душную мглу, столько раз застилавшую жизнь армянского народа, победно пробивались и сияют поныне огненные лучи его поэзии. Это сияние кажется нам лучшим обетом и для исторических судеб Армении в будущем...

Перефразируя слова Тургенева, мы можем сказать с твердым убеждением: „Нельзя верить, чтобы такая поэзия не была дана народу с великим будущим“».

174

Иллюстрация:

Титульный лист сборника «Поэзия Армении»

Редактор В. Брюсов, художник М. Сарьян. Москва, 1916 г.

Армянская литература на рубеже веков по-прежнему развивалась в специфических исторических условиях (восточная — в пределах Российского государства, западная — Турции), соответственно они имели определенные различия в языке, тематике, художественных традициях и связях. Однако это не исключало внутреннего единства историко-литературного процесса. Две названные ветви составляли единую национальную литературу, отразившую сложные и многообразные условия существования народа, его духовный и нравственный мир.

В начале века к литературным направлениям, сложившимся ранее (романтизм и реализм) и приобретавшим новое качество, прибавились новые течения, вызванные к жизни новыми историческими условиями, а также влиянием художественного опыта западноевропейской и русской литератур.

Однако при всей сложности литературной жизни ведущие тенденции развития армянской литературы были связаны с реалистическим методом. В начале века еще продолжали творить многие из представителей «старого» поколения реалистов. Г. Сундукян, основоположник армянской реалистической драматургии, выступил с новыми социально-бытовыми комедиями, а одаренный бытописатель армянской деревни П. Прошян в последнем своем романе «Унон» (1901) изобразил стихийный протест крестьянства против царских властей и социальной несправедливости. Крупнейший представитель армянского критического реализма — Александр Ширванзаде (1858— 1935), развивая творческие принципы лучшего своего романа «Хаос» (1898), в повестях «Артист» (1901), «Вардан Айрумян» (1902) и драме «Из-за чести» (1904) продолжил разоблачения моральных основ буржуазного общества, блестяще применив реалистический принцип объяснения действий и судеб героев логикой социальной среды.

Другой видный писатель-реалист — Нар-Дос (Микаэл Тер-Ованесян, 1867—1933) — в начале века завершил и опубликовал лучшие свои романы «Борьба» (1911) и «Смерть» (1912), начатые в 90-е годы. В них наиболее четко проявилась психологическая линия армянского критического реализма: картина социальных отношений раскрывается главным образом через сложные внутренние переживания героев. К строго реалистическому стилю пришел в этот период и такой разносторонний, активно действующий писатель, как Вртанес Папазян (1864—1920). Мастерство изображения социально-психологических конфликтов ярко проявилось в цикле его рассказов «Из деревни», в драме «Утес», повестях «На берегу моря» и «Лебединое озеро», в аллегорических легендах и сказках, написанных в эпоху первой русской революции.

Большим разнообразием отличается творчество Аветиса Агароняна (1866—1948), прозаика и драматурга. В многочисленных произведениях (рассказы, повести, путевые очерки и мемуары, роман «Молчание», драма «Долина слез» и т. д.) проявились как реалистические тенденции, так и склонность к натурализму, к сентиментальноромантическому стилю. Ведущая тема творчества Агароняна — трагическое положение армян в Турецкой империи, бесконечные погромы и грабежи. Писатель изображает крайние проявления национального и человеческого бедствия. Этим и объясняется большая популярность его произведений как в оригинале, так и благодаря переводам на многие европейские языки.

175

К числу значительных достижений западноармянского реализма принадлежит книга сатирических рассказов Арандзара под характерным заглавием «Смех горя» (1905), повесть Тиграна Чокуряна «Монастырь» (1914), новеллы Ерухана. Крупнейший армянский новеллист Григор Зохраб (1861—1915) в 1909—1911 гг. издал три сборника своих произведений, объединенных по тематическим признакам в циклы «Голоса совести», «Жизнь, как она есть», «Безмолвная боль». В них представлена целая галерея характеров, сложных психологических ситуаций, раскрываемых с неизменной тонкостью и своеобразием. В те же годы художественные принципы реализма воплотились в творчестве выдающегося мастера сатиры Ерванда Отяна (1869—1926). В его богатом литературном наследии выделяются мастерством цикл рассказов под заглавием «Паразиты революции», повести «Национальный благодетель», «Письма одного купца, или Искусство стать совершенным человеком», «Товарищ Панджуни». Объекты сатирических разоблачений Отяна — антинародная политика турецкого правительства, фальшивая буржуазная мораль, ложный патриотизм, показная благотворительность, авантюризм и фразерство деятелей, примкнувших к национально-освободительной борьбе.

Центральной фигурой армянской литературы начала века был Ованес Туманян (1869—1923) — поэт и прозаик, активный литературно-общественный деятель. Подлинно народный, национальный поэт Армении (еще при жизни его называли «поэтом всех армян»), он воплотил в своем творчестве лучшие черты духовного мира родного народа, его историю и настоящее, его мечту о будущем, особенности его художественного мышления. В. Брюсов, подчеркивая в своем очерке исключительное значение Туманяна, писал: «В целом, поэзия Туманяна есть сама Армения, древняя и новая, воскрешенная и запечатленная в стихах большим мастером».

Глубокое знание народной жизни и фольклора Туманян впитал с детства, которое прошло в деревне Дсех Лорийского района. Начал он писать в середине 80-х годов, будучи учеником Нерсисяновской школы в Тифлисе, а в 1890—1892 гг. уже выпустил в свет два тома своих стихотворений и поэм. Его творческий путь делится на два больших периода — от первых литературных шагов до конца прошлого века и первые два десятилетия нашего столетия. При этом, в первый период поэт еще находился в поисках собственного пути в литературе, то с начала века он уже выступает как художник-классик, достигший высочайшего уровня мастерства, как автор многих шедевров поэзии и прозы.

Туманян обращался чуть ли не ко всем формам поэзии — от короткого четверостишия до крупных поэм. Однако он прежде всего поэт-эпик, и наиболее полное выражение туманяновского художественного мира мы находим в его поэмах и балладах. Эти жанры дали ему возможность воссоздать эпическую картину действительности и прийти при этом к большим философским обобщениям, свободно сочетая различные формы и способы изображения жизни. В ряде поэм (особенно в поэме «Ануш») Туманян нарисовал широкую картину жизни и быта патриархальной деревни с царящей в ней социальной несправедливостью и отсталостью. Но вместе с тем он видит в этом мире и прекрасные, возвышенные человеческие качества. Народные характеры, созданные Туманяном, отличаются эпической целостностью, его героям присущи преданность в любви и дружбе, чувство справедливости и бескорыстие. В других поэмах Туманяна отразились сложные проблемы отношений человека с природой, размышления над тайнами жизни и смерти («В Беспредельность»), положение художника в буржуазном обществе («Поэт и Муза»), героические и драматические моменты национально-освободительного движения («Давид Сасунский», «Взятие Тмкаберда», «Старая борьба»). Разнообразный мир народной жизни представлен и в рассказах Туманяна, в числе которых особенно выделяется «Гикор», изображающий трагическую судьбу крестьянского мальчика в бесчеловечных условиях буржуазного города.

Важные социально-нравственные вопросы современности поставлены и в многочисленных балладах и сказках Туманяна. И в этих жанрах Туманян оставался

глубоким реалистом, ибо сквозь аллегоричность и даже фантастику многих сюжетов и образов выступают реальные человеческие характеры и страсти, идеалы, имеющие глубокие корни в самой действительности, в народном мироощущении.

В конце творческого пути Туманян написал несколько десятков философских четверостиший, которые стали обобщением и итогом его художественных поисков. Человек и его отношения с обществом, с природой, со всей вселенной — таков тематический круг его четверостиший. Как мыслитель-гуманист поэт соизмеряет жизнь и деяния человека с вечностью, с лучшими идеалами человеческого прогресса. Самая высокая мечта Туманяна связана с достижением мира и согласия между людьми и народами. Он гневно осуждает мелкие страсти, жадность и вражду, омрачающие

176

жизнь, разлагающие красоту и гармонию природы:

Кичливый, жадный человек, твой долог ум, жизнь коротка. Тебе подобных было — тьма, они текли века, века.

Что унести им жизнь дала? С собой возьмешь ли что-нибудь? Ты мирно, радостно пройди двухдневный быстролетный путь.

(Перевод К. Липскерова)

Творчество Туманяна ознаменовало высшую ступень народности в дооктябрьской армянской литературе. Будучи органически связан с реализмом, его творческий метод вместе с тем имел синтетический характер: в нем отразились и лучшие достижения других направлений, в первую очередь романтизма. В произведениях Туманяна широко используются условные формы, аллегорические образы, фантастические повороты сюжетов, естественно сочетаются реальное и идеальное, конкретно-историческое и вечное, быт и философия.

В первые десятилетия нашего века Туманян был признанным главой здоровых сил армянской литературы и много сделал для их объединения на основе принципов народности. Поэт был организатором и душой литературной группы «Вернатун» («Горница»), а с 1912 г. — бессменным председателем армянского общества кавказских писателей. Но его деятельность никогда не замыкалась в рамках литературы, она имела широкий общественный диапазон. Он был убежденным поборником русской политической ориентации, пламенным глашатаем идей мира и дружбы между закавказскими народами. Когда царские власти стали разжигать межплеменную вражду, Туманян на долгие месяцы оставил литературные занятия, посвятив себя благородной цели прекращения братоубийственной войны. Поэт-гуманист с гордостью говорил, что он «не столько тем доволен, что сделал что-то в литературе», сколько тем, что «сумел заставить поднявшиеся друг против друга народы запрятать сабли в ножны и сумел спасти великое множество ни в чем не повинных людей от варварской резни». Многочисленные литературно-критические выступления поэта сыграли важную роль в развитии армянской эстетической мысли, в определении ценностей классической и современной литератур. Обычно краткие, но очень емкие по содержанию, его статьи дают глубокие и меткие характеристики многих явлений как армянской (Саят-Нова, Х. Абовян, М. Налбандян и др.), так и мировой (Шекспир, Пушкин, Лермонтов, Л. Н. Толстой и др.) литературы.

Ованес Туманян горячо приветствовал Октябрьскую революцию и установление Советской власти в Закавказье, посвятил последние свои силы делу возрождения родного народа.

В армянской литературе начала века существовало и довольно сильное неоромантическое течение. Оно было рождено сложными и противоречивыми условиями армянской действительности, надеждами и разочарованиями, связанными с подъемом и крушением идеалов социального и национального освобождения. Однако при этом следует иметь в виду, что в творчестве одних писателей этого течения явно преобладают

черты классического романтизма, а других — символизма. Но в целом в армянской литературе начала века нет ни «чистого романтизма», ни «чистого символизма», а почти всегда наблюдается их слияние, переплетение и взаимообогащение в самых различных вариантах.

К числу писателей-неоромантиков принадлежал Аветик Исаакян (1875—1957) — один из самых популярных армянских поэтов нового времени. Выходец из Ширакского района Армении, он усвоил богатые традиции народнопоэтического творчества, органически соединив их с достижениями классической поэзии XIX в. Его особенно привлекали великие поэты-романтики — Байрон и Лермонтов («возвышенный, точно Казбек, и глубокий, словно Дарьял» — так отозвался он о Лермонтове еще в начале века), Гейне и Мицкевич.

Творческий путь Исаакяна, длившийся более шести десятилетий, четко делится на три больших этапа. Первые два десятилетия (1891—1910) характеризуются бурным расцветом лирического творчества поэта, глубокими, часто трагическими раздумьями о месте человека в мире, о призвании поэта. В начале 10-х годов, избегая преследования царских властей, поэт эмигрировал в Западную Европу; здесь наступил второй период его творческой жизни, охватывающий ровно четверть века (1911—1936). Последние двадцать лет жизни (1937—1957) Аветик Исаакян провел в Советской Армении.

Исаакян, в отличие от Туманяна, был поэтом ярко выраженного лирического склада. Его сила — в предельной искренности, с которой он раскрывает духовный мир лирического героя, его радость и горе, трагические переживания, навеянные безответной любовью, тоской по родине и матери, несправедливостями, царящими в окружающей жизни. Блок, переведший много стихотворений Исаакяна, в письме к А. А. Измайлову в январе 1916 г. дал высокую оценку армянскому поэту: «Поэт Исаакян

177

Иллюстрация:

Члены литературной группы «Вератун».

Слева направо: Ав. Исаакян, Л. Шант, Г. Агаян, Д. Демирчян, Ов. Туманян

Тифлис, 1903

— первоклассный; может быть, такого свежего и непосредственного таланта теперь во всей Европе нет». Лирический герой поэзии Исаакяна и образ самого автора полностью сливаются даже в тех случаях, когда героями выступают пахарь или крестьянка, баюкающая ребенка молодая мать или тоскующая по сыну старуха, бездомный скиталец или воин, погибший в бою.

Лирическое творчество Исаакяна условно подразделяется на две части. Это, вопервых, стихи о судьбе человека в мире, философские раздумья о проблемах личности и общества, родины или всего мироздания. А во-вторых, стихотворения в духе и стиле народных песен, где поэт выступает как бы в роли безымянного народного певца (ашуга). Однако лирика Исаакяна едина благодаря образу лирического героя. В основе этого образа лежит типично романтический взгляд на соотношение личности и общества, поэзии и действительности. Глубоко недовольный конкретно-историческими условиями жизни, да и всем «состоянием мира», романтический герой лирики Исаакяна активно отрицает господствующие порядки и моральные устои. Это отрицание достигло своего апогея в лирической поэме «Абул Ала Маари», написанной в годы реакции (1909—1910). Как бы прикрываясь именем знаменитого арабского поэта XI в., Исаакян написал глубоко современную поэму, в которой отразились трагические переживания человека начала века нынешнего. Романтическая крайность, доходящая до полного отрицания всех общественных и моральных ценностей окружающего мира, прямо и косвенно вытекает из большой любви поэта к людям, из трагического сознания того, что его современники и общество в целом далеки от желанного идеала. Резкие выпады против устоев общества