§5. Говоря о принципе прагматичности, нельзя обойти вопрос о доступности речи, о способности слушающих ее воспринять.

Причины, мешающие правильно воспринять речь, можно разделить на два вида: причины, мешающие усвоить содержание, и причины, мешающие восприятию речи из-за ее формы. Среди первых отметим две: 1) наличие непонятных слов в тексте, 2) отсутствие у адресата необходимых фоновых знаний, то есть незнание некоторых сведений, которые говорящий считает известными и потому на них не останавливается.

Так, в рассказе В. Кучумова «В командировке» приведен пример непонимания слушателями текста речи.

Инструктор райкома, выступая перед колхозниками, в своей речи употребил слово агрессор. Один из слушателей, конюх Авдеич, говорит:

« Разобъясни-ка ты мне еще про этого агрессора... В какую сторону он тяжи-то рвет?»

А узнав, в чем дело, говорит: «Выходит, и в нашем колхозе такая живность имеется.

Все удивленно переглянулись.

– Есть, есть, – продолжал Авдеич. – В правлении жеребец племенной стоит. Не пашет, не боронит, у телеги с возом не бывал, с застоя не жеребец стал, а самая прямая агрессия...»

Вот так понял слушатель слово агрессия.

Едко высмеял В. Маяковский газетчиков, употребляющих мудреные слова в стихотворении «0 “фиасках”, “апогеях” и других неведомых вещах». Заканчивая это стихотворение, он пишет:

Чтоб мне не писать, впустую оря,

мораль вывожу тоже:

то, что годится для иностранного словаря,

газете – не гоже.

В последнее время особенно активно в нашу речь врывается иноязычная лексика, что вызывает естественное возмущение простых людей, не понимающих, что говорят по радио и телевидению. Г. Горышин писал по этому поводу: «Никогда в исторически обозримом пространстве нашей обыденной словесности, даже при Петре, даже в послепетровскую неметчину, нормальный русский язык не перенасыщался в такой степени, как нынче, всякого рода латинизмами, германизмами, галлицизмами и т.д., зачастую дикими на слух. Внедренный в наш язык чужеродный словесный монстр порой создает не только языковую помеху – трудно выговорить, – но и не безобиден в смысле порчи нравов. Так, вдруг явились ублюдочные словечки “престижность”, “престижный”, их знать не знала русская речь, литература. Такого понятия не было. Французское “престиж” – одно, “престижность” – совсем другое»¹.

Выступая перед аудиторией, оратор обязан учитывать, что могут люди знать по поводу данной темы, а что нет. Это так называемые фоновые знания. Все, что может вызвать затруднение в понимании, должно тщательно оговариваться. В качестве примера можно привести фрагменты из публичной лекции академика С.И. Вавилова «Холодный свет». Уже с самого начала учёный поясняет смысл этого сочетания: «“Холодный свет”, или люминисценция, – новая область техники, развившаяся за последнее время. Однако сам факт существования холодного света совсем не нов. Вместе с тем только недавно “холодный свет” прочно и широко вошел в технику, гражданскую и военную...» И далее он опять возвращается к пояснению этого сочетания: «Сочетание слов “холодный свет” всегда кажется неспециалистам странным и противоречивым, а потому, вероятно, до известной сте­пени и привлекает к себе внимание». Ученый говорит, что источники света, как правило, связаны с выделением тепла, а тут это тепло не ощущается, и т.д.

Затрудняют восприятие текста и недостатки формы. Среди них следует назвать, например, такие:

1) построение сложных, громоздких предложений, когда к концу предложения слушатели уже забыли его начало;

2) многословие: в обилии слов теряется смысл;

3) включение в речь стандартных, избитых фраз, штампов, которые создают впечатление, что все сказанное уже известно;

4) однообразие речи, притупляющее восприятие и нередко склоняющее слушателей ко сну;

5) частое употребление слов-паразитов, которые режут слух и тормозят восприятие (значит, как говорится, как бы и т.д.).

Воспринимаются с большим трудом и препятствуют восприятию смысла на слух сложные конструкции (которые в письменной речи можно осознать, вернувшись к тексту). Д.С. Лихачев, говоря о требованиях к научной речи, писал: «Придаточных предложений должно быть мало. Фразы должны быть короткие, переход от одной фразы к другой – логическим и естественным, “незамечаемым”» (19: 553).

Требование использовать в устной речи короткие предложения, связано еще и с тем, что у говорящего может не хватить дыхания для произнесения громоздкой фразы, и тогда пауза в середине предложения делает смысл вообще невоспринимаемым.

Штампы и шаблонные фразы убивают живую мысль и вызывают у слушателей реакцию сопротивления. Как часто мы слышим такого рода интервью: Вопрос: «Как организуется работа в вашем коллективе в рамках перехода к рыночной экономике?». Ответ: «В рамках перехода к рыночной экономике в нашем коллективе организуется работа следующим образом...»

Многословие – бич нашего времени. Чем длиннее доклад, тем он считается «престижнее». И многочасовые доклады отнимают у людей время, приучают к безделью, поскольку в этих докладах мысли (даже если они есть) не улавливаются слушателями. Так, нередко вместо того, чтобы сказать «Надо достроить больницу», говорят: «В ближайшее время необходимо принять срочные меры по обеспечению завершения работ по постройке больницы». Такой бюрократический стиль, занявший прочное место в нашей современной жизни, отнюдь не способствует восприятию речи.