2.3. Современная схоластика

Положение почти не изменилось и во второй половине XX в. В своей недавней статье с характерным названием «Почему нам не нужны пропозиции?»⁴⁷ Е.В. Вострикова, анализируя дискуссии англо‑американских философов по поводу природы и назначения пропозиций⁴⁸, приходит к выводу о том, что все проблемы, для решения которых привлекается понятие пропозиции, могут быть решены и без этого понятия, следовательно, его можно безболезненно устранить из эпистемологии, семантики и теории деятельности. Этот вывод замечателен как яркая иллюстрация бесплодности и схоластичности современной англо‑американской «аналитической» философии, которая так и не смогла расстаться с тем упрощенным представлением о языке, которое сложилось в логической семантике в первой половине XX в.

Насколько можно судить по анализу Е.В. Востриковой, участники дискуссий по поводу пропозиций в своих представлениях о языке опираются на формализованные языки символической логики и пытаются распространить эти представления на естественный язык. Как строится, скажем, стандартный язык первопорядковой логики предикатов? Задается набор исходных символов: индивидные переменные и константы; предикатные знаки; кванторы общности и существования; логические связки. Затем дается определение правильно построенной формулы: сочетания индивидного и предикатного знаков есть формула; выражение с квантором есть формула; соединение формул логическими связками также дает формулу. Наконец, чисто формально вводятся так называемые правила вывода, позволяющие из одних формул получать другие формулы. Все! Правда, это еще не «язык», пока это только игра со значками. Нужно добавить к нашей игре «интерпретацию». Это делается просто: пусть индивидные константы, говорим мы, обозначают конкретные индивидуальные предметы, а предикатные константы — свойства (или классы) этих предметов; индивидные переменные «пробегают» по области индивидуальных предметов; кванторы означают «для всех» и «существует такой индивид, что»; наконец, логические связки истолковываются как союзы «неверно, что», «и», «или», «если, то» и интерпретируются с помощью таблиц истинности. После этой «интерпретации» наши формулы начинают что‑то говорить об индивидах и их свойствах. Исчисление становится «языком». Как представляется, именно такой «язык» подразумевается в дискуссиях о пропозициях.

Здесь важно обратить внимание на то, что существование предметов, предметной области просто постулируется, как это было у Фреге и раннего Витгенштейна. Параллельно с предметами существуют значки нашего исчисления — тоже «предметы». Единственным возможным отношением между значками и предметами оказывается отношение обозначения: значки прикрепляются к предметам и классам предметов. Никакие пропозиции, как бы их ни трактовать, в этой простой схеме не нужны, они излишни. Как и где они могли бы существовать? Среди предметов? Среди значков? В промежуточной сфере? Эти вопросы можно, конечно, долго и изобретательно обсуждать, но, по‑видимому, Е.В. Вострикова права: здесь пропозиции не нужны. Нет проблем, для решения которых они могли бы понадобиться.

Реальные затруднения возникают при попытках распространить эту бедную схему на естественный язык и ограничить функции его слов и предложений только одной функцией обозначения. Всем еще со школьной скамьи известно, что предложение естественного языка определяется как сочетание слов или отдельное слово, выражающее законченную мысль. Не обозначение предметов, их свойств, ситуаций, а выражение мысли — вот главная функция естественного языка. И когда его предложения пытаются трактовать как формулы логического исчисления, сразу же возникают неразрешимые проблемы, порожденные неустранимостью мысли из предложений и смысла у слов. Формула логического исчисления не выражает мысли, поэтому формулу нельзя отождествлять с предложением. Когда в качестве примеров логического анализа берут слова и предложения естественного языка и пытаются рассматривать их только как обозначения, сразу же возникают затруднения, обусловленные их нерасторжимой связью с мыслью. Скажем, выражения «Первый император Российской империи», «Основатель Санкт‑Петербурга», «царь Петр I» обозначают один и тот же предмет, следовательно, они являются синонимами, которые можно менять друг на друга (принцип взаимозаменимости). Но в естественном языке такая замена далеко не всегда допустима. Что этому препятствует? Смысл, которым обладают наши языковые выражения.

Дискуссии англо‑американских философов по поводу пропозиций напоминают споры гребцов в лодке, стоящей на песке. Они могут выдвигать и обсуждать разные способы гребли, энергично махать веслами, подбадривая или поругивая друг друга, но все это бесплодно и бессмысленно, лодка не двинется с места, ибо отсутствует главное — вода. Дискуссии по поводу пропозиций кажутся схоластическими по той же причине: если вы ограничили функции языка только обозначением, то никакие пропозиции вам не нужны. И вы имеете право заменять ваши синонимы во всех контекстах, на чем настаивает П.С. Куслий, ибо если вы изгнали мысль, остается лишь один — экстенсиональный — контекст. Человек не может «полагать», «верить», «сомневаться», он может только обозначать. Устранение мысли из языка означает лишение мысли человека. Характерно, что во всех дискуссиях о пропозициях ни разу не было упомянуто понятие понимания. И это вполне естественно: раз слова и предложения только обозначают и не выражают мысли, то и понимать нечего.

Можно согласиться с тем, что некоторые выражения нашего естественного языка используются для обозначения каких‑то предметов или их совокупностей. И результаты логической семантики, полученные при анализе обозначающей функции языка, несомненно, заслуживают серьезного внимания. Однако функции языка не сводятся только к обозначению. Это лишь одна, причем даже не самая важная, из его функций. Поэтому возникает впечатление, что логическая семантика со всей ее сложной логической техникой изучала не язык, а его картонное чучело, и результаты, полученные в процессе изучения этого чучела, лишь в очень ограниченной мере применимы к живому естественному языку. По крайней мере для нас в данном исследовании она почти совершенно бесполезна.