2. И. Бродский – пример «поэтического глобализма».

• Творчество Иосифа Бродского по праву воспринимается читателями как одно из ярчайших и уникальнейших явлений русской литературы второй половины двадцатого века. Обстоятельства биографии поэта, его обширная литературная эрудиция позволяют говорить о присутствии в его творчестве элементов разных национальных поэтических традиций: русской, английской, американской, польской. Эта особенность поэтической системы Бродского обусловливает продуктивность сравнительно-исторического и интертекстуального подходов к исследованию его творческого* наследия, что в свою очередь позволяет очертить сферу взаимодействия разных поэтических традиций и указать способы «усвоения» их достижений в творчестве поэта.Несомненно, наиболее изученным аспектом указанной проблемы является связь поэзии Бродского с отечественной литературой: от авторов восемнадцатого века до неофициальной поэзии 1960-х годов. В то же время исследователями справедливо отмечается, что «ученичество Бродского раннего периода не ограничивалось рамками отечественной поэзии, но изначально было обращено вовне — в поисках родственных поэтических миров. Уже в первых критических откликах своеобразие поэтики Бродского объяснялось влиянием англоязычной поэзии, и прежде всего Джона Донна и поэтов «метафизической,школы» е в 1962-63 годах Бродский говорил о том, что «надо сменить союзника, что союзником русской поэзии всегда была французская и латинская традиция, в то время, как мы полностью пренебрежительны к англо-американской традиции, что байронизм, который так много значил в начале Х1Х-го века, был условным, что это был байронизм личности, но что из языка, из поэтики было воспринято чрезвычайно мало, и что следует обратиться именно к опыту англоамериканской поэзии ольшая элегия Джону Донну», написанная в 1963 году, быстро распространилась в списках, была включена в первую изданную в 1965 году на Западе книгу стихотворений Бродского и в том же году была переведена на английскийДжорджем Клайном, став первым стихотворением Бродского, существующим в пространстве англоязычной культуры. К этому времени начинает складываться репутация Бродского как «метафизического» поэта, что послужило поводом к возобновлению почти забытой с пушкинских времен дискуссии о возможности существования русского метафизического языка и русской метафизической поэзии1.Однако интерес Бродского к англоязычной поэзии не ограничивался творчеством Дж.Донна и его последователей. В значительной степени поэт сформировался под влиянием английской и американской поэзии XX века. В интервью Свену Биркерсту Бродский перечисляет поэтов, чье творчество интересовало его в 60-е годы: Т.С.Элиот, Дж.Линдсей, Э.Л.Мастерс. Здесь же он говорит о том, что его отношение к этим поэтам стало со временем «прохладнее» [3, с. 80]. Переводчик и друг Бродского А.Я.Сергеев отмечает близость его раннего творчества поэзии Э.А.Робинсона [146, с. 142]. В частности, поэма «Исаак и Авраам» была написана Бродским под впечатлением от чтения поэмы Робинсона «Isaac and Archibald». Неоднократно Бродский с уважением отзывался о творчестве Р.Лоуэлла, Р.Уилбера, Э.Бишоп, Э.Хекта, М.Стренда и др.XX века.Поклонение, служение языку становится лейтмотивом практически всех высказываний Бродского об Одене. После смерти английского поэта Бродский репрезентирует себя как продолжателя и наследника его творчества. На начальном этапе усвоения «интеллектуальной» поэтической традиции Бродский совмещает риторическую модель творчества «по образцу» и модернистский тип «присвоения» традиции. Результатом взаимодействия этих рецепционных моделей в раннем творчестве Бродского становится поэтика, адекватная поэтике английских «образцов», которые воспринимаются Бродским как жанровые инварианты, «ключевые» тексты традиции. К их числу следует отнести «Прощание, запрещающее грусть» Дж. Донна, и «Памяти У. Б. Йейтса» У. X. Одена. Обращение к ним позволяет бродскому отрефлексировать особенности зарубежной поэтической традиции на фоне национальной.