Зефир кушать – все планы рушить

Джонатан Пэйшент, обычно невозмутимый и уверенный, как костюмы от «Brooks Brothers», которым он отдавал предпочтение, по окончании натянутой деловой встречи чувствовал себя несколько измотанным. Подойдя к своему лимузину, он увидел, как его шофер отправляет в рот обильно политый кетчупом кусок гамбургера.

— Артур, опять ты ешь зефир! — сделал он замечание.

Зефир? — Артур пришел в такое замешательство от резкого тона своего босса, будто услышал приговор. (Известно, что Джонатан Пэйшент изъяснялся зачастую весьма туманно.)

Это был биг-мак, честно. Даже не помню, когда я ел зефир в последний раз.

Успокойся, Артур. Я понимаю, что ты ел вовсе не зефир. Просто все утро я провел в обществе поедателей зефира и огорчился, застав тебя за этим же занятием.

Я чувствую, это целая история, мистер Пэйшент. Поехали, и вы расскажете мне ее подороге.

Да, Артур. Эсперанца уже готовит свою знаменитую паэлью, которую, как мне помнится, ты так любишь. Я попросил ее накрыть стол через двадцать минут — то есть ровно в час. Это относится к сути моего повествования, в чем ты сам вскоре убедишься.

Мистер Пэйшент, но при чем же здесь зефир?

Терпение, Артур. Скоро ты обо всем узнаешь.

Линкольн «Town Car» мягко выехал на проезжую часть и оказался в гуще уличного движения. Артур засунул только что разгаданный кроссворд из «New York Times» за солнцезащитный щиток, а Джонатан Пэйшент, удобно устроившись на мягком кожаном сиденье, начал свой рассказ.

Когда мне было всего четыре года, я участвовал, как оказалось позже, в одном очень известном эксперименте. Просто так вышло, что я был подходящего возраста и оказался в нужном месте. Мой отец тогда учился в Стэнфорде, готовился получить степень магистра, а один из его профессоров как раз искал ребенка дошкольного возраста для участия в эксперименте, чтобы исследовать последствия воздействия на детей отложенного вознаграждения.

Итак, всех детей разместили в одной комнате. Вошла женщина, положила возле меня одну зефиринку и сказала, что ей нужно уйти на пятнадцать минут. Еще она сказала, что если я не съем свой зефир в ее отсутствие, то по возвращении она даст мне еще один кусочек зефира.

Двойная выгода. Стопроцентная прибыль от инвестиций! Это может увлечь даже четырехлетнего ребенка, — размышлял Артур.

Понятно. Но когда тебе всего четыре года, пятнадцать минут тянутся так долго! И если рядом нет никого, кто бы остановил тебя, устоять перед лакомством почти невозможно, — сказал Джонатан.

А вы съели свой зефир?

Нет, но был готов это сделать десятки раз. Я даже лизнул его. Сдержаться, чтобы не съесть сладость, было подобно смерти. Я пытался петь, танцевать, делать хоть что-нибудь, чтобы отвлечься, и по прошествии, как мне показалось, целой вечности женщина наконец вернулась.

И она дала вам... второй зефир?

Совершенно верно. Это был самый вкусный зефир, который мне приходилось есть.

Тогда в чем же суть эксперимента? Они рассказали вам?

Позже. Я ни о чем не подозревал много лет подряд. Спустя годы те же исследователи попытались отыскать как можно больше «зефирных детей» (я полагаю, в начале эксперимента нас было около шестисот) и попросили родителей оценить их в соответствии с присущими им умениями и чертами характера.

Что сказали про вас ваши родители?

Ничего. Они так и не получили анкету.К тому моменту мне было четырнадцать, и мы несколько раз переезжали на новое место жительства. Но исследователям удалось найти около ста таких семей, и результаты эксперимента были просто потрясающими.

Как выяснилось, дети, которые не съели зефир, и даже те, которые долгое время держались, лучше учились в школе, лучше ладили с

окружающими и легче переносили стрессы, чем дети, съевшие угощение, как только из комнаты вышел взрослый. Оказалось, что дети, не поддавшиеся «зефирному» искушению, были намного успешнее, чем поедатели зефира.

Да это прямо про вас, — сказал Артур, — мне такое не удается. Но каким образом факт, что вы не съели зефир будучи четырехлетним мальчиком, мог в сорокалетнем возрасте превратить вас в миллиардера?

Конечно, не надо искать прямой зависимости. Вся суть заключается в добровольном откладывании вознаграждения.

Почему?

Давай вернемся к моему замечанию, когда я увидел, что ты ешь биг-мак. Разве не ты сам говорил мне утром, что Эсперанца обещала оставить тебе тарелку паэльи к ланчу?

Действительно, она пообещала мне самую лакомую порцию — ту, где больше всего лангуста. Наверное, мне не следовало об этом говорить.

Чем же ты занимался за полчаса перед тем, как тебе подадут самую лучшую паэлью в городе?

Есть биг-мак — это то же самое, что есть зефир! Теперь я понял. Я не смог удержаться и испортил аппетит гамбургером, который мог бы съесть в любое время.

Верно. Вместо того чтобы подождать, ты пошел по пути мгновенного удовольствия.

Да, вы правы, мистер Пэйшент. Но все равно вся картина целиком мне не ясна. Неужели выбор — есть или не есть зефир — действительно влияет на то, что сейчас вы, расслабившись, сидите на заднем сиденье машины, а я веду ваш автомобиль?

В том-то и дело, Артур. Все остальное я объясню тебе завтра в девять утра, когда ты повезешь меня на работу. Вот мы и дома, и я предвкушаю вкусный ланч. А что собираешься делать ты?

Буду избегать Эсперанцу, пока снова не проголодаюсь.

Артур помог выйти Джонатану Пэйшенту, открывая дверцу машины и двери дома перед человеком, который на протяжении последних пяти лет давал ему зарплату, а также ценные уроки жизни. Пока еще не зная почему, он подозревал, что урок о зефире окажется самым важным. Не долго размышляя, Артур поехал в ближайший магазин и купил целую коробку зефира.