Богатая Л.Н. На пути к многомерному мышлению, Печатный дом, 2010. – 372 с

341

Важно подчеркнуть, что смыслообразующие конструкты никоим образом не следует понимать как «части», из которых конструируется концепт. Соответствующая невозможность проистекает из того, что смыслы, входящие в концепт, сорганизованы термином, концепт именующим. Что же касается смыслообразующего конструкта, то,

несмотря на факт его «вызревания» в лоне того или иного концепта,

смыслообразующий конструкт выходит за пределы этого концепта.

Смыслообразующий конструкт – смыслоизбыточен, содержит

«лишние», «случайные» смыслы, позволяющие устанавливать связи с другими концептами. В контексте отмеченного вспоминается высказывание Ж. Делеза о том, что каждый концепт находится в тесной связи с другими концептами и «отсылает к другим концептам

– не только в своей истории, но и в своем становлении в своих нынешних соединениях» [4, с. 30]. В концепте, как правило,

присутствуют фрагменты или составляющие, которые приходят из других концептов, отвечающих на другие проблемы. Концепты определенным образом «пригнаны друг к другу», пересекаются друг с другом, «взаимно координируют свои очертания, составляются в композицию» [4, с. 28-29]. Отмеченное соединение с другими концептами во многом осуществляется благодаря смыслообразующим конструктам.

Так же, как и концепт, смыслообразующий конструкт сотворяется

философом, «как человеком, который обладает им в потенции» [4, с. 14]. Подобно тому как «из фраз и их эквивалентов философия добывает концепты» [4, с. 36], фрагменты философских, научных,

художественных текстов могут стать материалом, осмысление которого способствует формированию смыслообразующих конструктов.

Если теперь перевести внимание на исследование характерных особенностей смыслообразующего конструкта, то в первую очередь необходимо отметить его целостность, проявляющуюся в том, что для обнаружения новых смыслов с помощью выражений, входящих в смыслообразующий конструкт, необходимо сосредоточение внимания на всем его композиционном устройстве.

Целостность смыслообразующего конструкта формируется его фрагментарностью, или иначе – в смыслообразующем конструкте

342

обнаруживаются некоторые фрагментарные образования. Именно поэтому еще одной отличительной особенностью смыслообразующего конструкта следует рассматривать его гетерогенность. При этом экспликация смыслов, заключенных в соответствующих фрагментарных образованиях, должна осуществляться с учетом структуры всего конструкта.

Следующей отличительной чертой смыслообразующего конструкта представляется его закрытость, которую можно противопоставить открытости концепта. Смыслообразующий конструкт есть некий

компакт, который действует как некая законченная в своем формировании целостность. Любая трансформация смыслообразующего конструкта ведет к его полной замене.

Еще одной особенностью смыслообразующего конструкта является тяготение составляющих его фрагментов к метафоричности,

позволяющей при работе с соответствующими конструктами обнаруживать спектр смысловых оттенков, исследуемых в последующей смыслопроясняющей практике.

Отмеченные характерные особенности смыслообразующего конструкта проявляются в реализации его основной функции – выступать в роли своеобразного сырьевого материала, из которого обнаруживаются все новые и новые смыслы, способствующие развитию концептов.

В самом общем виде можно заключить, что смыслообразующий конструкт представляет собой некую фрагментарную целостность,

проявленную группой слов, совокупностью выражений,

предназначенных для фиксации набора потенциальных смыслов,

которые могут быть актуализированы в процессе смыслопроявляющей деятельности.

Терминологический базис

Необходимость во введении представлений о терминологическом базисе возникает в процессе рассмотрения способа смыслопроясняющей деятельности.

Прояснение смысла слова, словосочетания, выражения есть

конструирование выражений, в которые, помимо проясняемых элементов, входят элементы терминологического базиса, а также

343

необходимые служебные слова, обеспечивающие соблюдение правил грамматики используемого языка. Термин выражение

рассматривается в смысле, отмеченном Э. Гуссерлем, и понимается как «знак, обладающий значением» [2, с. 41].

Формирование терминологического базиса, заключающееся в

выделении группы базовых терминов и уточнении их смыслов,

является обязательным условием осуществления смыслопроясняющей

деятельности. Естественно, следует понимать определенную условность этой процедуры. Ибо для фиксирования смыслов,

входящих в терминологический базис, необходимо использовать дополнительные слова, значения которых не уточняются в контексте данной практики. И поэтому может возникнуть вопрос: достаточно ли корректна проводимая процедура?

В качестве ответа на поставленный вопрос целесообразно ввести представления о состояниях смысловой стабильности и смысловой подвижности.

Естественно предположить, что в тот или иной культурный период любой термин может находиться в одном из отмеченных состояний.

Состояние смысловой стабильности позволяет однозначно зафиксировать смысл термина и использовать его для определения смыслов слов, входящих в терминологический базис. Что же касается состояний смысловой подвижности, то в этих состояниях термину можно поставить в соответствие несколько смыслов, и потому соответствующий термин малопригоден для прояснения элементов терминологического базиса. Но именно такие термины оказываются чрезвычайно полезны в практиках смыслопроявления, когда неоднозначность, нестабильность значений является чрезвычайно важным фактором.

Прояснение понятий

Факт существования смысловой подвижности понятий был ясно зафиксирован Э. Гуссерлем в его размышлениях о необходимости деятельности по прояснению понятий [3]. Гуссерль отмечал, что

«наука возможна лишь тогда, когда результаты мысли могут сохраняться в форме знаний, когда эти результаты приняли форму системы высказываний и их можно применять для дальнейшего

344

мышления, когда высказывания отчетливы по своему логическому смыслу, однако могут пониматься или же актуализироваться по мере суждения уже без ясности самих лежащих в основе представлений,

т.е. без всякого усмотрения этих основ» [2, с. 141]. Само существование науки (равно как и философии, ибо Гуссерль рассматривал философию как «строгую науку») возможно только в рамках абсолютно проясненного понятийного аппарата. К пониманию гуссерлевой процедуры прояснения понятий можно прийти в результате анализа ряда его высказываний по этому поводу:

«Логические понятия, как обладающие значимостью единицы мышления, должны иметь свой источник в созерцании; они должны вырасти благодаря идеирующей абстракции на основе определенных переживаний, и при новом осуществлении этой абстракции они всегда должны быть заново подтверждены и познаны в своей самотождественности» [3, с. 17].

Источник любого понятия Гуссерль обнаруживает в созерцании.

Созерцание является первым шагом на пути как конституирования понятия, так и его прояснения, в то время как окончательной процедурой становится формирование высказывания, ибо любое теоретическое исследование завершается в высказываниях. Только «в

этой форме истина и особенно теория становится прочным достоянием науки, она становится документально зафиксированной и в любое время доступной сокровищницей знания и дальнейших исследовательских устремлений» [2, с. 15].

Гуссерль полагал, что процедура прояснения понятий зависит от того, является понятие простым или сложным. Если понятие сложное, то следует различать две операции: прояснение и приведение к отчетливости.

Прояснение следует понимать как намеренное создание понятия вновь, путем «вскармливания его из первичного источника созерцания». Сама процедура прояснения предполагает:

во-первых, нахождение подходящего источника созерцания;

во-вторых, конституирование соответствующей ноэмы созерцания;

в-третьих, по отношению к ноэме применяется процедура ограничения содержания;

345

в–четвертых, создается выражение и подчеркивается присущая словесная тенденция.

Фактически можно говорить о существовании некоторого цикла

прояснения понятия (который во многом совпадает с циклом формирования понятий). Естественно, возникает вопрос о том,

сколько таких циклов прояснения может иметь место?

Скорее всего, количество соответствующих циклов ничем не ограничено. Прояснение понятий имеет характер непрерывного процесса переконструирования, в результате которого придается

«новый конституированный смысл старым словам» [3, с. 372].

Напомним, что у Гуссерля кроме операции прояснения понятий еще рассматривается операция приведения к отчетливости. «Приведение слова к отчетливости (вербальный анализ смысла) выполняет пропедевтическую функцию по отношению к интуитивному приведению к отчетливости, которое, собственно, и подлежит исполнению» [3, с. 372]. Приведение слова к отчетливости является операцией, предваряющей последующую операцию прояснения понятий, и заключается в том, что исследователь упорядочивает все те высказывания, которые оказались стянутыми благодаря интенциональной деятельности субъекта, проводящего процедуру прояснения понятия.

Рассуждения Гуссерля о прояснении понятий имеют интересные побочные выводы, на которых следует остановиться подробнее.

По Гуссерлю, кроме приобретения знаний в науке имеет место

«движения вспять» – к исходным посылкам. Философия и наука оказываются втянутыми в непрерывный процесс смыслопряснения.

В контексте отмеченного, интересно еще раз привести точку зрения Л. Витгенштейна о том, что «цель философии – логическое прояснение мыслей. Философия не теория, а деятельность.

Философская работа состоит по существу из разъяснений. Результат философии – не некоторое количество «философских предложений»,

но прояснение предложений. Философия должна прояснять и строго разграничивать мысли, которые без этого являются как бы темными и расплывчатыми» [1, 21, 4.112]. Представленную точку зрения Витгенштейна можно рассмотреть в контексте позиций Гуссерля. И

тогда получается, что цель философии не только в том, чтобы

346

прояснять «темные» и «расплывчатые» места, но и в том, чтобы прояснять то, что казалось достаточно понятным и ясным в тот или иной исторический период, ибо изменения общекультурной ситуации требуют новых прояснений.

Принятие отмеченной позиции чревато обнаружением невозможности установления окончательной Истины в том или ином ее проявлении. Причину этого следует искать, вероятно, в

особенностях строения существующего пространственно-временного континуума. Истина не может быть проявлена единственной формой

в пространстве, имеющем временную координату. Скорее, существует

множество форм, с помощью которых происходит раскрытие определенных аспектов Истины. Неразличение отдельных истинных форм и самой Истины порождает целый ряд иллюзий: «идеального государства», «идеального общества», «идеальной теории» и пр.

Принятие той или иной истинной формы в качестве окончательной

Истины опасно тем, что отрицание истинных форм, естественно происходящее в процессе культурного развития, расценивается как отрицание самой Истины. Вместе со старыми кумирами отвергается возможность существования Истины как таковой, возникает глобальное чувство неудовлетворенности. Всеобъемлющий скепсис порождает стремление разотождествиться с неидеальными формами.

Разотождествление, в свою очередь, ведет к отрыву от «целостности».

В итоге возникают пессимистические утверждения о несовершенстве

и непознаваемости непрерывно текучего, изменяющегося мира, о

невозможности обнаружения Истины.

Отмеченная ситуация существенно меняется, если допустить, что Истина проявляется в этом мире, но только не формой, вернее формой своеобразной, формой, в самом своем основании допускающей и предполагающей развитие. Человечество знакомо с такими формами.

Их называют функциями. Тогда значимыми оказываются не столько статичные формы, а обнаруживаемые с их помощью функциональные закономерности. В этой связи интересно вспомнить размышления Э.

Кассирера о символических формах и символических функциях: «Если культура выражается в творении идеальных образных миров,

определенных символических форм, то цель философии заключается не в возвращении к тому, что было до них, а в том, чтобы понять и

347

осмыслить их фундаментальный формообразующий принцип» [5, с. 47].

Фактически Кассирер задает еще одно направление деятельности философа. Философ не только «проясняет темные места» (Л.

Витгенштейн), не только занимается уточнением того, что когда-то было понятным (Э. Гуссерль). Для философа оказывается важным обнаружение закономерностей в последовательностях изменений,

последовательностях смены форм (Э. Кассирер).

В представленных точках зрения на природу философской деятельности недостает еще одной очень важной позиции,

обозначенной Ж. Делезом. Философ занимается не только отмеченными выше видами деятельности, но он еще и творит

концепты, становящиеся объектами последующих смыслопрояснений.

Таким образом, общий цикл философской практики может выглядеть как смыслопрявление, чаще всего завершающее процесс созерцания, смыслопрояснение, заканчивающееся процедурой

смыслозакрепления, и, наконец, смыслоупотребление.

Смыслоупотребление фактически переводит зафиксированные в результате философской деятельности смыслы в сферу научной деятельности и обыденного употребления. Можно предположить, что главное отличие научной деятельности от философской заключается именно в доминировании смыслоупотребляющей деятельности,

итогом которой является, с одной стороны, закрепление обнаруженных смыслов в продуктах научно-технического труда, с

другой – обнаружение новых противоречий, становящихся объектом следующего витка смыслопроявления. Философ же внимательно исследует фрагменты научных текстов, в которых обнаруживаются

«несостыковки», «несоответствия», теоретические проблемы. Именно такие фрагменты вскармливают дальнейшее развитие философской мысли.

В размышлениях Гуссерля о прояснении понятий обращает на себя внимание еще одна очень интересная мысль: всякое прояснение, «которое не непосредственно феноменологическое, становится таковым лишь путем сдвига точки зрения, как и, наоборот, в космосе феноменологических проникновений должны фигурировать такие,

348

которые становятся онтологическими просто через сдвиг точки зрения» [3, с. 373]. Как следует из представленного фрагмента,

Гуссерль использует представления о сдвиге. При этом возникает естественный вопрос: какой сдвиг обеспечивает применение феноменологической процедуры? Поиски ответа актуализируют иное упоминание о сдвиге, принадлежащее уже М.К. Мамардашвили,

который писал: «Философское мышление – это синтаксическая запись, имеющая определенные правила сдвига. Запись сдвига. Или наблюдаемого случившегося движения в сознании, не похожего ни на какую форму, живущую в зеркальных отражениях. Это что-то радикально иное» [6, с. 52– 53].

Только такой акт, в котором фиксируется наличие сдвига,

Мамардашвили и называет сознательным актом. «Сдвиг записывается. Движение в сознании (или движение сознания, что одно и то же) записывается в соответствии с синтаксисом. Философия есть запись его. Но оно может быть записано, поскольку оно ненаблюдаемо, только если у самого философа есть это движение, а

не знак его. Кант говорит: самое трудное – это движение в сознании,

отличая тем самым последнее от выполнения ритуала. Люди, писал он, могут выполнять ритуал, но не делать при этом самого главного – совершать движения души» [6, с. 54]. Что же добавляет сказанное М.

Мамардашвили к размышлениям о сдвиге?

Во-первых, философское мышление предполагает существование неких правил, позволяющих фиксировать сдвиг.

Во-вторых, сдвиг может быть зафиксирован только в том случае,

если он уже имел место в сознании философа.

В-третьих, только умение обнаруживать соответствующие сдвиги и является свидетельством настоящей, а не псевдофилософской деятельности.

Подводя итог сказанному, можно отметить следующее.

Прояснение понятий требует сдвига точки зрения (Э. Гуссерль),

сдвиг точки зрения возможен как результат движения сознания (М.

Мамардашвили). Именно движения сознания и являются в полной мере сознательными актами, и только такие сознательные акты свидетельствуют о полноценной философской деятельности. Таким

349

образом, философская деятельность во многом предстает как деятельность, связанная с прояснением понятий.

На первый взгляд, прояснение понятий может рассматриваться как абсолютно нейтральная к точке зрения проясняющего процедура.

Однако если учесть, что каждый конкретный акт прояснения осуществляется с помощью специфической группы уже достаточно проясненных терминов и эта группа в каждом конкретном случае прояснения – различна, глубоко связана с личными предпочтениями гносеологического субъекта, то и прояснение понятий приобретает личностный оттенок. Отмеченное не следует расценивать как

«размывание объективности», скорее – появляется возможность обретения большего количества обнаруживаемых различений,

соответственно – большего числа сдвигов сознания. Для того, чтобы соответствующие сдвиги можно было проще зафиксировать, и

предлагается введение представления о терминологическом базисе.

Терминологический базис – это не просто набор ключевых,

специальным образом проясненных терминов, с помощью которых осуществляется последующее прояснение понятий.

Терминологический базис, как и смыслообразующий конструкт,

представляет собой некую целостность, единство своих элементов.

Именно отмеченная целостность и предопределяет возникновение сдвигов сознания, позволяющих обнаруживать все новые и новые различения.

Терминологический базис по своей природе глубоко личностное образование, сформированное конкретным гносеологическим субъектом, находящимся в определенном состоянии сознания.

Переформулировать сказанное можно следующим образом. В

творчестве любого философа выделяются различные этапы. В первую очередь они связаны со смещением внимания в те или иные проблемные зоны, появлением новых предметов исследования.

Соответствующие изменения приводят к формированию принципиально иных терминологических базисов. При этом,

несомненно, имеет место определенная преемственность: некоторые термины или их группа переходят из одного терминологического базиса в другой. Наиболее важным при этом оказывается то, что новые терминологические базисы предоставляют возможность

350

осуществления принципиально новых прояснений, основанных на новых сдвигах сознания. Достаточно естественно предположить, что сами сдвиги сознания и конкретные терминологические базисы

взаимообуславливают друг друга: изменение терминологического базиса приводит к определенным сдвигам сознания, равно как и наоборот: сдвиг сознания актуализирует возникновение нового терминологического базиса. Из отмеченного понятно, что исследование любой философской концепции в первую очередь сопряжено с обнаружением соответствующих базовых терминов,

которые в своей совокупности можно определить как локальный терминологический базис.

Локальный терминологический базис – это базис, в рамках которого осуществляется то или иное теоретическое или концептуальное построение. Существование подобного базиса приводит к существованию локальной системы смыслов, развертывающихся в соответствующем локальном смысловом пространстве.

Помимо локальных терминологических базисов можно предположить существование терминологических базисов гиперпространственных построений. Гиперпространственный обзор позволяет одновременно соотносить различные локальные пространства смыслов. Терминологические базисы гиперпространственных построений, несомненно, играют важную роль в процессах смысловой соорганизации общекультурного смыслового континуума. Гиперпространственное терминологическое объединение позволяет по-новому осуществить интенциональную фокусировку, в результате которой обнаруживаются новые смысловые различения.

Если теперь обратиться к многомерному мышлению, понимаемому как мышление, связанное с открытием гиперпространств,

сформированных с помощью гиперпространственных терминологических базисов, то важно подчеркнуть основное назначение многомерного мыслительного акта. Вероятнее всего,

многомерное мышление стимулирует возникновение сдвига сознания,

результатом которого оказывается формирование нового локального пространства смыслов, актуализирующего последующие акты смыслопроявлений.